Око

— Это же древний знак Троицы, — вдруг сказал самый молодой из начальников управлений.

— Точно, — сказал директор, — троицы — федеральная служба безопасности, служба внешней разведки и министерство иностранных дел. Вот от этой троицы ничего не должно ускользнуть, и чтобы никто, повторяю — никто из этой троицы не знал о содержании нашего разговора.

Директор пригладил рукой волосы и отпустил офицеров.

— Конечно, все эти хлопоты — начальническая блажь, — думал он, — но дыма без огня не бывает. Сколько и чего предсказывали фантасты того, чего по определению быть не может. Вот и в космос стали летать, телевидение придумали, компьютеры разные, интернет, генетику, лазеры, да разве всё перечислишь. А если появились сведения о проникновении в глубину времён в прошлое, то возможно, что таким путём можно проникнуть и в будущее. Вот тут и нельзя проворонить ту изюминку, которую нельзя давать всем. На всех не хватит, а сильные мира сего её отберут и себе прикарманят. А сейчас, кстати, на приёме у президента министр внутренних дел.

Глава 7

Министр внутренних дел вернулся в министерство в задумчивом состоянии, как-то замедленно осмысливая ту информацию, которую ему сообщил президент. Какие-то русские князья девок портят в коморках, а кто-то их снимает на видео и выкладывает ролики в порнораздел интернета. Мало там что ли порнографии, куда ни копнись, везде порнуха, причём даже там, где её быть совсем не может.

Сейчас нравы свободные, никто не знает, что такое порнография и что такое эротика. Всё решает начальственный звонок. Позвонят и скажут, что порнография и за то, что дама снимает с себя колготки, дадут пару лет колонии как за порнографию. Позвонят и скажут, что это эротика и за откровенную порнографию, от которой даже у импотентов встает причинное место, просто пожурят и скажут, чтобы не очень-то эротикой баловались.

Россия, едрёна корень. Законов тьма, да попробуй, исполни их. Вмиг отрешат от должности или ещё хуже, свои же руки назад заломят, да пинками начнут информацию получать. Как принялись в тридцатые годы дубасить несогласных, так до сих пор остановиться не могут, и никто их и не останавливает. Значит, тем, кто выше нас, это нужно. Было бы желание, а сделать можно всё.

Вот по всему миру никак не могут решить проблему со стихийной расклейкой объявлений. По всему миру, а не только у нас в России. И чего только не применяли, результата никакого. А не надо ничего особенного делать. Расклеил объявление, получи десять лет тюрьмы. Нанял кого-то на расклейку — пятнадцать лет как организатору преступления. Заказал кому-то расклейку — двадцать. Вот вам стенды для наклейки объявлений, вот вам рекламные издания. Будьте любезны. Через месяц ни одного объявления не будет, где не положено. Общественность будет регулярно сообщать о расклейщиках, даже с фотографиями, потому что эти объявления достали всех. Достаточно посадить первых двести человек, по два на каждый регион. И дело с концом. Так ведь не дадут это сделать.

Точно так же нужно бороться и с распространением наркотиков. Минимальный срок — двадцать пять лет. Около детских учреждений — пожизненно. Только попробуйте, сразу нарколобби в составе маститых адвокатов и правозащитников, комитетов матерей и прочих общественников будут проводить красочные мероприятия, тратя неизвестно откуда взявшиеся огромные деньги, а СМИ — средства массовой информации, причём все — трындеть о беспределе.

Вот и сейчас президент задал задачку, говорит — бросай всех на это дело. Других забот у меня нет? Тут партизаны объявились, милиционеров мочат, кто только под руку попадётся. Из обиженных милицией. Ну, мочили бы своих обидчиков, а нормальных людей зачем трогать? Вдовы, сироты. Что им сказать? Как утешить? Они же скажут, раз ты министр и в своём министерстве порядка навести не можешь, то и мужья наши из-за тебя погибли. И ведь возразить-то нечего.

Крутится огромная махина, которую ещё Сталин закрутил на проведение репрессий, собрав всех в НКВД — народный комиссариат внутренних дел — милиция, следователи, пограничники, конвойники, спецсвязь и ОМСДОНы с ОМСБОНами. Главное — давить врагов народа и приструнять уголовников, но не сильно, потому что они близкий нам классовый элемент. Сейчас пограничников нет, следователей выдернули, конвойники ушли в юстицию, а машина всё крутится. По-нормальному, для капремонта машину останавливают, производят разборку частей и механизмов, дефектовку деталей, а затем производят сборку, и снова работает машина, но уже так, как ею будет управлять опытный водитель.

Министр ещё посидел и позвонил в приёмную:

— Майора Лысенко из сорок шестого отделения вызовите ко мне.

— Есть, — четко ответила "трубка"

И наступила тишина.

Министр открыл папку и уставился на рисунок. Вроде бы глаз с ногами, а, может, это не ноги, а морщинки на лице. Непонятно и название какое-то мудрёное. Какой-то джет, глаз Гора. Огромный, значит. И вот с помощью этого глаза за нами кто-то подглядывает. Нет уж, это всё будет в тайне. Мы этот глаз найдём и будем королями. Кто владеет информацией, тот владеет всем миром. Кажется, это Наполеон сказал. Умный был мужик. До самой Москвы дошел. В Кремле чаи распивал. Потом Москву сжег и ушёл. Хотя все историки говорят, что, мол, Москву он не жёг, а это москвичи её пограбили и подожгли.

Так ли сейчас важно, кто жёг? Сожгли и точка. Наполеона кто-то приглашал в Москву? Нет. Незваный гость. Незваные гости, Тохтамыши всякие тоже приходили и Москву жгли. Значит, и Наполеон точно такой же. Он и сжёг. А ведь передо мной у президента был фээсбэшник. Так, задачу поставили порознь и каждый будет копать под другого, чтобы полакомиться результатами и первым доложить об исполнении. Ох уж эти византийские тайны. Кстати, недавно прочитал стихотворение о византийских корнях нашего государства. Поэт, его нигде не печатают, так он в интернете себе страничку сделал и там себя печатает.

Мудрецы просвещённой России

В тупике от всех "русских идей",

А назвать бы страну Византией,

Вот так просто, без всяких затей.

Будут граждане все византийцы,

Паспорта с византийским гербом,

В Византии учились партийцы

И в губернии каждой партком.

По религии мы византийцы,

И в церквях византийский обряд,

Мы с гербом получили царицу

И церквей златоглавый наряд.

И не будет у наций обиды,

Все равны и язык большинства,

Кто захочет, введет алфавиты

И столица всё та же — Москва.

Выбирать никого мы не будем,

Всех назначит глава-базилевс,

И пойдут несогласные люди

Заготавливать экспортный лес.

Вот, зараза, ну прямо в точку. Сейчас печатаются за деньги, а у этого, видать, денег нет, а то приняли бы в союз писателей, корочки бы выдали и ходил бы с гордо поднятым носом новый писатель новой России. Тьфу. Такого понаписали, что уши вянут от такого чтения. Наши аналитики попробовали почитать это, бросили, пришли и говорят:

— Надо, товарищ министр, прореживать писательские ряды.

— Это как, — не понял я, — садить что ли?

— Не надо никого садить, — сказали аналитики, — надо поставить их всех у стенки и дать по ним длинную очередь из пулемёта. Кто останется в живых, те будут избранные, их можно сразу зачислять в классики, потому что они будут писать, как самые настоящие патриоты России.

На пульте загорелась красная кнопка приёмной.

— Майор Лысенко, — доложила приёмная.

— Пригласите, — сказал министр, встал из кресла и пошел к двери.

В дверь вошел немолодой человек в штатском костюме.

— Товарищ генерал армии..., — начал он доклад.

— Проходи, Коля, — сказал министр, пожимая товарищу руку и ведя к маленькому столику с двумя креслами. — Пропустим по маленькой, дело есть.

Майор Лысенко согласно кивнул головой и сел в кресло. Начинали вместе, молодыми лейтенантами, да вот на дистанции были разные условия, кто-то генерал полный, а кто-то полный майор. Раньше называл себя Майор Советского Союза, сейчас Майор Российской Федерации. А ведь дружок предлагал подтолкнуть карьеру вперед, благо в руках все рычаги, отказался. Как товарищам в глаза смотреть буду?

Министр достал из маленького шкафчика бутылку коньяка, извините, дагестанского бренди, маленькие рюмочки, плитку шоколада и придвинул к товарищу рисунок в виде буквы Я с глазом в кружочке.

Лысенко взял рисунок в руки, повертел его и так, и сяк и положил в сторону на столик.

— Банда? — спросил он.

— Хуже, — сказал министр, разливая бренди, — похоже, что одиночка.

Глава 8

Два опера, один настоящий, другой — ставший министром, выпили бренди и задумались. Так всегда бывает, когда на исполнение дают задачу со многими неизвестными.

— Кто-то из наших научился заглядывать в прошлое, — тихо сказал министр, — а раз он научился заглядывать в прошлое, то так же может заглянуть и в будущее, а это чревато такими последствиями...

— Кто-то из наших, из милиции? — спросил Лысенко.

— Упаси Господь, — сказал генерал, — какой-то гражданский и живёт где-то в Сибири. Вот тебе рисунок, соколиный глаз, приклеишь его на обложку дела и дело это назовешь коротко и ясно — "Око". Уточни название, что-то связано с каким-то джетом. С сегодняшнего дня переходишь в моё личное подчинение. Кабинет твой будет здесь, в министерстве. Докладываешь только мне. Информация строго секретная. Привлекай к работе кого хочешь, но достань мне этого типа, который собрался в нашем грязном белье покопаться.

— Да уж, у нас только копни, такая вонь пойдёт, никакие противогазы не помогут, — усмехнулся майор.

— Коля, — сказал министр, — язык твой — враг твой, ты уж хоть в других местах не ляпай то, что мы с тобой наедине говорим.

— Не маленький, знаю, научили уже добрые дяди, — буркнул Лысенко, — пойду я устраиваться и план работы нужно прикинуть.

— Учти, ты должен быть как снайпер, как охотник, — сказал генерал, — скради добычу, спокойно прицелься и подстрели. Я это образно говорю. Мужик этот нужен живым и невредимым.

Обоснование в министерстве произошло так гладко и ровно, что развеяло все сказки о милицейской коррупции и неприятных людях, которые по любому поводу готовы подставить ладошку для мзды. Что значит министерская поддержка!

Раньше в департаментах швейцар-гардеробщик начальству пальто подавал и галоши начищенные, получая за это привычную копеечку-другую. Потом истопники. Не дай ему копеечку, так либо печка будет дымить, либо дрова будут прогорать так, что всё присутствие в холоде придется сидеть. Затем шли коллежские регистраторы, которые за переписывание бумажки денежку брали. За ними шли провинциальные секретари, сенатские, синодские и кабинетские регистраторы, через которых бумажка должна пройти. А ведь может и не пройти. Потом шел губернский секретарь, потом коллежский секретарь, потом титулярный советник, за ним коллежский асессор, потом надворный советник, потом коллежский советник... А это уже целый советник, полковник, ему копеечкой не обойдёшься. И все эти чиновники были на кормлении у людей, к ним обращавшихся. В полицейском департаменте было всё-таки получше. Там служба начиналась с дворников, потом шли городовые, околоточные надзиратели, приставы, те, которые деньгу-то сдёргивали и посылали по команде. Сколько лет прошло, а всё так же, по петровской табели о рангах живём.

Всё это думал про себя Майор милиции Российской Федерации Лысенко Николай Иванович. Собственно говоря, служить осталось полгода. Вот дали допеть ему последнюю песню и всё потому, что министр — однокашник по школе милиции. С продвижением всегда было туго, хотя по работе считался опытным оперативником с хорошими результатами работы. Его однокашники, даже сам министр, компьютер используют для раскладывания пасьянса. Сегодня компьютер должен знать и использовать любой считающий себя современным человек, а всё наше руководство даже простейшего документа не может подготовить при помощи техники, считая, что на это им даны подчиненные.

Ещё с лейтенантских времён Лысенко нарушил главное правило: у подчиненного взгляд должен быть бодрый и глуповатый. Это для того, чтобы у начальника не закралось подозрение, что подчинённый метит на его место. Для того человек получал офицерские погоны, чтобы делать карьеру. Люди без здоровых амбиций они и есть люди без амбиций. Толку от них мало, и выкинуть жалко, вот и двигают их по служебной лестнице. А во время движения амбиции сразу начинают расти и становятся здоровенными амбициями.

Лысенко же всё делал наоборот: белое называл белым, чёрное — чёрным. Без оттенков. Как где какая новинка — Лысенко тут как тут. Как где кто-то опытом поделился в спецжурнале, гляньте, а Лысенко уже делает так же. Компьютер изучил так, что даже некоторые спецы из техотдела с ним советуются. Английский и немецкий языки знает прилично и постоянно занимается их совершенствованием, да вот только в заграничные стажировки его не брали, боялись, что и там начнет говорить то, что думает. А это был его главный недостаток — обостренное чувство справедливости. Это у всех, кто родился под знаком Девы.

Из телефонного разговора жены Лысенко с подругой (поставлен на прослушку по личному приказу министра):

— Сегодня у моей "Девули" день рождения! У нас уже 17 лет стажа. Поначалу это был потрясающе верный, преданный, нежный, настоящий и самый любящий человек, но годы идут, жизнь и потрясения вносят в характер свои коррективы. Он до сих пор беспокоится обо мне, всегда встретит, всегда поможет по дому, никогда не жалеет денег на самые безумные мои "хочу". На него можно твёрдо положиться в очень трудную минуту. Прекрасный любовник, но страстей от него не дождёшься, всё доказывает делом. Очень педантичен, аккуратен, с хорошим вкусом, наблюдателен и проницателен. Большой любитель пофлиртовать. Пользуется огромным успехом у женщин от 16 лет до бесконечности, что меня, "Скорпиошу", приводит в ярость. Все причины нашей ругани — моя ревность, а так к нему и придраться не к чему.

Чувство справедливости играло с майором нехорошие шутки. На корпоративных вечеринках, то есть пьянках, всегда находились люди, которые подначивали Лысенко на то, чтобы он резанул правду-матку. Для чего это делалось, понятно любому человеку, только опер всегда верил, что все люди вокруг — честные и порядочные друзья. Раззадоренный Лысенко как персидский кот, а во всех справочниках крупными буквами пишут — НЕ ДРАЗНИТЕ ПЕРСА, выдавал порции правды-матки.

— Э-э-э, — говорили начальники, — что у пьяного на языке, то у трезвого на уме, не шибко он нас любит и ценит, и мы его не будем сильно любить и ценить.

Так и оставался Лысенко подающим надежды майором, потом просто майором, потом майором без перспективы служебного роста. Кто же человека перед увольнением в отставку в должности повышает? Все лейтенанты, бывшие в обучении у старшего опера Лысенко, давно вышли в полковники, есть и генералы, но к своему первому шефу не подходят, чтобы не попасть в список "карбонариев", поддерживающих связи с людьми, находящимися не в чести у начальства.