Искусство поклона

Репортаж начался, как по маслу. Собрались они все поутру, еще припекать не начало, погрузились в микроавтобус, разукрашенный логотипами “Саппоро Сегодня”, и поехали по просторам острова Хоккайдо, на котором из ста двадцати пяти миллионов населения проживало всего лишь пять. Хотя остров и второй по величине, а все-таки очень долго, до Второй Мировой так точно, Хоккайдо не считался за коренные имперские земли. Считался за Северные Территории, вкупе с Карафуто и Курильскими островами. Вроде бы Япония, но не совсем.

Зато после войны Хоккайдо получил все, причитавшееся по стандартам Родных Островов. И отличные бетонные дороги, и порты, и железнодорожную колею перешили на “капский стандарт”, 1067мм… Фурукава знал об этом от Синдзи-отаку, и еще перед выездом почитал кое-что в интернете, ибо считал себя настоящим японским журналистом и к репортажу старался всякий раз готовиться.

Так что зрелище полуразрушенных домов на окраине селения его не удивило и не напугало. Фурукава придержал оператора:

— Не стоит нагнетать, мы же хотим сделать репортаж в поддержку местных. А тут люди посмотрят и скажут: у них там не живет никто, зачем к ним поезда гонять?

Оператор послушно опустил камеру; водитель ничего не сказал.

Проскочили подстанцию и почти километр ехали вдоль селения до развязки. Повернули с трассы, оказались на улицах деревни. Очень быстро подкатили к общественному центру, где как раз нашелся и староста, а с ним небольшой совет самых неравнодушных жителей.

Жители накидали материала — только отгребай. Одна госпожа Ивахара Дзюнко сделала, пожалуй, минуты полторы полноценного вечернего известия. А коронное: “Срамота!” деда Маэды обещало стать мемом. Фурукава нюхом чуял: настолько колоритная речь будет перепоказана в национальном канале, что значило авторские отчисления как “Саппоро Сегодня”, так и ему лично.

Подтянулись лесничие, все трое. Пришел настоятель малого буддийского храма. Добежали учителя средней школы, прослышав о репортерах. Погода держалась великолепная, теплый ветер не мешал нисколько, солнце не слепило камеры, вся пишущая электроника работала без шероховатостей.

Вот сейчас Фурукава занервничал. Несмотря на молодость, нюх он имел чуткий. Репортажей без неприятностей не бывает. Но, если, неприятностей нет сейчас — они будут по возвращении?

По возвращении в редакцию на ступенях офиса Фурукава пропустил вперед хорошо и дорого одетого мужчину — видимо, это его черный лимузин ожидал на парковке. За мужчиной столь же добротно упакованный молодой референт нес портфель и подарок, завернутый в яркую блестящую бумагу. Дело рядовое, многие богатые и важные люди посещали редакцию. Кто заказывал рекламу, кто просил напечатать опровержение тех или иных неприятных новостей, кто предлагал сотрудничество…

Словом, ничего необычного в богатом важном госте Фурукава на первый взгляд не усмотрел и пошел к себе в “кубик”: сразу, по свежим впечатлениям, накидать предварительную разметку видео. Потом пообедать, а потом уже и заказывать монтажную. Как раз настанет вечер, все разойдутся и большой мощный сервер освободится.

Гость между тем поднялся на этаж администрации канала. Перед кабинетом директора подождал, пока минутная и секундная стрелки совместятся точно в назначенное время, постучал в дверь. Еще подождал, постучал крепче, увереннее. Открыл дверь и сказал секретарю:

— Танигути Риота, начальник направления Хоккайдо Рекаку Тэцудо.

— Вас ждут, — ответила секретарь. — Пожалуйста, проходите.

И, как только за гостем закрылась дверь кабинета директора, женщина сняла трубку внутреннего телефона:

— Господин Фурукава? Как хорошо, что вы на месте. Поднимитесь к директору прямо сейчас.

— … Сейчас мы понимаем ваше старание и обеспокоенность нуждами общества в правдивой и точной информации.

Гость, не рассмотренный господином Фурукава толком, сидел в кожаном кресле, лицом в сторону окна. Окно директорского кабинета выходило на бульвар-парк Одори, да и как могло быть иначе, если редакция телеканала помещалась в нижних этажах телебашни Саппоро?

— … Но Хоккайдо Рекаку Тэцудо кабусики-гайся выразит искреннюю благодарность за понимание сложного положения, в котором сейчас мы находимся. Дровами не тушат огонь. Мы, в конце-то концов, не гайдзины, чтобы так это решать…

Упакованный подарок блистал посреди стола, а упакованный референт скромно стоял справа от входа в комнату. Чтобы не создавать неловкости, господину Фурукава директор тоже не предложил сесть, и репортер встал слева от входа, отражая дух встречи высоких договаривающихся сторон.

Важный гость произнес еще несколько фраз будто бы ни о чем. Потом поднялся, раскланялся с директором и вышел в приемную, а за ним, тоже кланяясь, удалился и референт, игравший во всей сцене немую роль.

Директор тоже встал из кресла, походил по кабинету. Оказался у стола, посмотрел на подарок, склонив голову подобно ученому ворону или демону-тэнгу со старых гравюр. Неожиданно распотрошил блестящую бумагу, вынул толстую пахучую сладкую дыню — вот что подарил гость!

Затем директор открыл дверь и велел секретарю: дыню подавать сегодня к чаю, пусть попробуют все, кто успеет набежать. Потом обернулся к репортеру:

— Прогуляемся, господин Фурукава.

— Как скажете, господин директор.

Директор вполне уверенно спустился, вышел из башни на бульвар-парк. Фурукава следовал справа на пол-шага сзади, как этикет приказывал подчиненному. По аллеям, в клейкой весенней зелени, в свежих, не выгоревших еще листьях, мужчины дошли до первого попавшегося кафе.

— Присядем, господин Фурукава.

— Присядем, господин директор.

— Вы ведь все поняли, господин Фурукава?

Репортер помолчал. За столиком чуть поодаль седой мужчина в сером сказал немолодой женщине в светло-синем:

— Читал же твой доклад. Про что там… А! Уход за пациентами с помрачением сознания в результате травмы головного мозга?

— О, вы и это помните? Мне так неловко… — но довольная улыбка женщины противоречила словам.

Директор ничего не говорил. Мужчина в сером — судя по теме разговора, доктор — продолжил:

— Ты действительно старалась изо всех сил. Вот что значит молодость!

Фурукава вздрогнул, как от удара. Директор его утвердительно наклонил голову:

— Да. У молодости есть преимущества. У старости лишь обязанности.

— Вы не пропустите материал?

— Железная дорога просила… Не педалировать.

Фурукава встал и поклонился:

— Благодарю за доверие.

Директор положил на столик несколько купюр:

— Выпей, за что сам захочешь.

После чего тоже поднялся, ответил на прощальный поклон господина Фурукава и ушел.

Фурукава вздохнул. Выходит, они сегодня работали буквально за еду. Взял телефон и вызвонил в кафе водителя с оператором. Старший в группе он, идея репортажа его, следовательно, и отдуваться теперь ему… С другой стороны, директор мог просто ничего не говорить. Снял и снял, не мальчишке Фурукава Кэзуо вершить политику “Саппоро Сегодня”. Но директор телеканала понимал, что его беспокойными подчиненными нельзя управлять, как послушными самураями. А с другой стороны, извиниться перед младшим по службе означало потерять лицо; директор вывернулся, как сумел.

Подошли водитель и оператор, быстро поделили деньги. Водитель взял рамена и зеленого чая, оператор тоже какой-то еды. Фурукава подумал, что при таком образе жизни он вряд ли растолстеет, и снова заказал себе любимой баранины “джингисукан”. Говорили, что блюдо сделано по рецепту великого Чингисхана, самую малость не завоевавшего и Японию тоже. Блюдо подавали в изогнутых мисках, якобы шлемах монгольских воинов.

За соседним столиком доктор сказал собеседнице:

— Нет, это неизбежно. Я и сам косо смотрел на сестричек, которые бегали за коллегами.

— Вы про Такамидзаву?

Репортер вздохнул и буквально заставил себя вынуть уши из чужой беседы. Не все на свете годится в сюжет.

— Сюжет пропал, братик?

Братик сидел за широченным экраном и меланхолично добивал виртуального монстра, зажав его в руинах то ли храма, то ли крепости. Кэзуо двигал пальцами плавно, с ленивой грацией профессионального киберспортсмена. Зато его персонаж вертелся, как намыленный, то ошпаривая монстра потоком пламени, то полосуя мечом, то простецки пиная ногой в сверкающем латном ботинке.

Младшая сестра подошла к парню справа и некоторое время смотрела на быстро краснеющую полоску жизненной энергии противника. Вот монстр, наконец, рассыпался на синие звездочки. Брат пробежался по кнопкам, заставив персонажа собрать выпавшую добычу, и тут же сохранил игру.

Обернулся:

— Что, мелкая?

— Нет, братик, это ты “что”?

— А! — Кэзуо махнул рукой. — Получилось так: за еду сегодня работал. Катался в самую глушь, почти середина острова, от любого края далеко. И вроде бы сняли все хорошо, звук нормально наложился… А вышло, что мне за это еще и не заплатят.

— У тебя такое не первый раз. Не печалься, — сестра ухмыльнулась, — это не помогает. Помоги мне лучше дракона завалить. Я на пятом уровне перед башней.

Кэзуо вздохнул. Впрочем, к этому все шло.

— Ну давай, где ты там зависла…

Сестра, потеснив Кэзуо за большим игровым компьютером, открыла собственное сохранение. Глядя на шпили, стяги, острые черепичные крыши, Кэзуо хмыкнул:

— А ты все по западным сказкам угораешь, мелкая?

Сестра хмыкнула:

— Конечно. Экзотично. Оригинально. И потом, ты вот рассказывал, как Синдзи на работу устроился.

Некоторое время Кэзуо молча вникал в ситуацию. Так, обычный европейский дракон, хорошо хоть, одноголовый. Но персонаж мелкой вовсе какой-то неразвитый. Магия? Не умеет почти. Два огнешара, толку с них. Лечение? О, тут хоть богато… Урон? Так: большое копье. Назначить его на первую кнопку. Теперь большой боевой молот… А силушки персонажу хватит? На один-два удара… Так не годится, может, эликсир какой?

— Сестра, а что дракон вообще делает?

Сестра понурилась:

— Да он и хвостом, и когтями, а когда взлетит, вообще!

Оно еще и летает!

Кэзуо фыркнул. Синдзи увлекался бейсболом, Кэзуо же выбрал такой вид спорта, что позволял не отходить сильно далеко от источника информации. Синдзи так и не попал в профессиональную лигу после университета, выбрал железную дорогу… Зато Фурукава ровнял в старкрафте даже корейцев — большое достижение, понимающие люди ценили…

Ладно, набор оружия установлен, лечебные зелья распиханы, горячие клавиши всем назначены… Фурукава погонял персонажа сестры по камням и дорожкам, привыкая к реакции на мышку. Тактику… Рано пока, ничего не понятно. Хотя бы один бой надо попробовать.

— Братик…

— Ну, чего, вымогательница?

— А слабо с одного сохранения завалить?

Фурукава хмыкнул: некоторые вещи не меняются.

— Небось, уже нахвасталась перед подружками?

— Ага. Только я честно сказала, что мне брат поможет.

— Ну, раз честно сказала…

Кэзуо размял пальцы, откинулся на кресле. Присел поудобнее, сосредоточился.

— Тэнно хэйко банзай!

Персонаж сестры — конечно, кошкодевочка! — вихрем понесся на врага. Сестра с похвальной сдержанностью сопела за правым плечом, пытаясь хоть что-то понять. Вот Кэзуо уклонился от пламенного дыхания… Вот понесся по стене… Ах, вот как он это делает: сразу три клавиши, мышкой чуть-чуть… Сестра от волнения прикусила губу.

Кэзуо тем временем забежал на дракона по стене сверху, спрыгнул на ящера между крыльев, и понял, что угадал: уязвимое место светилось именно в основании шеи дракона. Точно как в той игре, месяц назад, как там ее… Неважно… Копье убрать, вызвать большой молот. Сил у кошкодевочки хватит удара на три, но дракон сдуется с двух; мышка щелк-щелк!

— Все, сестра. Кончился твой дракон.

Пару минут брат и сестра в молчаливом согласии хрустели чипсами из принесенной девочкой пачки. Потом Кэзуо спросил:

— А что ты там начала о Синдзи говорить?

Сестра привычными движениями сохранила игру, свернула окно и только потом ответила:

— Ну, ты про его отдел мне рассказал… Я представила. Там есть, как бы, гном, на котором держится вся работа. И есть ведьма с очень зорким глазом. Она мудрая, но несчастливая, как большинство умных женщин.

— А третья там — принцесса?

— Нет, братик, ну что ты. Сам же говорил: госпожа Хирата именно добрая фея. Принцесса — она совсем про другое.

— Ты полагаешь, Синдзи на ней не женится?

— Поспорим на два снежных фестиваля?

— Ну ты хитрая!

— Я проницательная. И умная. И вообще…

— В принцессы метишь?

— Нет, братик.

Девочка решительно смяла пакет от чипсов.

— Принцессой быть скучно. Я в этой сказке буду злодейкой!

Кэзуо наклонил голову, скрывая улыбку.

— По части пакостей мне с тобой не тягаться.

Сестра сочла ниже своего достоинства на такое еще и отвечать.

“отвечать все равно теперь мне. Жаль, я рассчитывал на премию.”

“а что там за сюжет?”

“щас уже могу сказать, раз его не приняли. Хотят закрыть убыточную станцию, а с нее пассажиры ездят”

“как обычно: про людей никто не думает”

“не говори”

“что за станция хоть”

“ками-сиратаки”

“не слышал”

“я тоже потому что дикие гребеня сегодня первый раз увидел”

“а много людей”

“да десяток школьниц кароч мне пора бывай”

“завтра на босса пойдем весь клан собираем ты будешь”

“не у меня работа сорян”

Фурукава свернул окошко чата, потянулся и отправил компьютер в спящий режим. После чего занялся переходом ко сну и сам.

Его собеседник — сингапурский китаец из не самой малой газеты — спать не пошел. Он лихорадочно рылся по Интернету, выискивая станцию Ками-Сиратаки, и прикидывал, что в статье надо из десятка оставить одну девочку. Так для слезогонки лучше. Одинокая, всеми заброшенная, но милая — обязательно милая, “кавайи”, иначе половина впечатления пропадает. Вот она переминается на заснеженном перроне одна-одинешенька, ждет поезда, а поезд все не едет и не едет… Про медведей не стоит, перебор, не поверят. Надо еще фотографий найти. Японские школьницы все двинутые на голову, даже зимой с голыми ногами, в коротких юбках. Зато смотрятся сексуально, думал газетчик, а что “sex sell”, то не самые глупые люди придумали…

А самое приятное: с какими кривыми рожами эту статью прочитают японские начальники!

Начальники вызывали стажера Рокобунги на следующее же утро. Синдзи ожидал вызова, ибо не знал о провале кореша Фурукава, и думал, что репортаж вызвал кое-какую реакцию. Но что новость за половину ночи достигнет аж Сингапура, Синдзи не мог и представить.