Черный Демон

— А кого ты видишь, Тайчо?

Оцунэ поморщилась, мрачно поглядела на собственную руку, сжимающую зонтик, отметила, какая там потертая, жесткая кожа — почти как мужская! Посмотрела на зонтик в гладенькой руке Тошико, вздохнула и ответила серьезно:

— Вижу очень красивую девочку, росшую в тепле и уюте на всем готовом.

— Не-е, Тайчо.

— Слышь, я или Оцунэ или сукэбан.

— Тебе не идет. Лучше Тайчо. Как влитая.

— Братец-то прав оказался, да… — Оцунэ хмыкнула. — Вон те парни на крыльце караоке, ну, смотри, справа! Они видят пару красоток. А кого же, в таком случае, вижу я?

— Ты видишь десять процентов акций Санья Мидорикаи. Они достанутся тому, кто на мне женится. Я офигенно выгодный актив.

— То-то на тебя каждый встречный таращится. Даже вон, пожилой дяденька на крыльце банка, напротив караоке.

— Да, пингвин зачетный.

— Ой. Высокоученый наставник Нагаэ идет следом за нами.

— Не парься, Тайчо. Он ездит в Саппоро, я сколько-то раз видела его в экспрессе. Ему тоже к шестичасовому “Охотску”.

Повернули на Ивами и пошли, наконец, прямо к станции. Наставник Нагаэ, наученный горьким опытом, теперь не забывал зонтик, под которым выглядел обычным служащим в привычном костюме и туфлях. Тошико подумала: острый же глаз у новой знакомой. Весело ей живется, если постоянно крутит головой в поисках угрозы.

— Говорят, что мужчины мудрее женщин. Если они так умны, почему не остановят войну?

Тошико встала столбом:

— Ты читаешь Акико?

— Ну да, сборник “Жар-птица”, мой любимый. Стой, Принцесса. А ты ее откуда знаешь?

Тошико рассмеялась:

— Воистину, Хоккайдо земля чудес. То высокоученый наставник Apov с garmoshka, то случайная знакомая читает Есано Акико.

— Все теперешние авторы кажутся мне слишком пластмассовыми, — Оцунэ качнула зонтом в приветствии встречному парню. — Ты вот наверняка думаешь: нахрена мне быть сукебан? Так я скажу, Принцесса: это у меня единственный кусочек жизни, когда я могу вообще быть. Потом замуж и конец… У старых авторов я иногда ловлю такое же чувство. Мгновение! Тогда… Жили по-другому.

— Я думаю! — согласилась Тошико, тоже качнув зонтом. — Госпожа Есано пережила Великое Землетрясение Канто, видела начало войны и застала ее конец… Неудивительно, что к мужчинам у нее много вопросов.

— Теперешние ничуть не лучше. Наши министры по имени Эйтаро и Тосукэ не смыслят в литературе.

— Ага, узнала цитату. Слушай, полоскать мужиков мы можем до полуночи. Давай лучше про кино… И знаешь что?

Оцунэ подняла зонт повыше, чтобы посмотреть на Тошико прямо. Та продолжила:

— Хоть я и принцесса, руки у меня болят, как у всех.

— Пфф! У кого просо без масла, а у кого алмазы мелкие.

— Да ты, никак, нарываешься?

— Типа, ты сразу не поняла. — Оцунэ улыбнулась в ответ. — Но-но! Все разборки в додзе. Мы ведь хотим уехать на поезде, а не на скорой!

Крыша вокзала гудела и подрагивала под ливнем; тонкое покрытие платформы палым листом тряслось под опрокинутым небом. В этом шуме даже экспресс “Охотск” подкрался незаметно, и Тошико поняла, что пора занимать места, лишь после объявления.

Объявления то гремели, то рокотали, то дребезжали; ей-ей, Синдзи видел, как они сталкиваются под расписным потолком вокзала.

— … Количество машин скорой помощи выросло на двадцать процентов. Правительством рассматривается вопрос о введении платы за выезд на легкие травмы…

— … Господин Куруги, вас ожидают у справочного бюро. Господина Куруги просят подойти к справочному бюро!…

Нельзя сказать, что Синдзи оглох, но голова уже шла кругом. Немного от объявлений — большой вокзал, постоянно что-то прибывает-отбывает — но главным образом, от подопечных. Смешливая Риоко, секретарь мэра Румои, не забыла “Черного Демона JR Hokkaido”. Мэр на переговорах о закрытии линии замолвил кому надо словечко. Досточтимый господин Танигути, конечно же, сделал малую уступку мэру, тем самым смягчая горечь потери. Ну и припомнил стажеру поездку на юг, не без того.

— … Поезд Вакканай — Саппоро прибывает на второй путь второй платформы. Просьба к уважаемым господам пассажирам быть особо внимательными и осторожными!…

Слово за слово, взял уважаемый господин Кимура бланк служебного распоряжения, да и вписал туда Рокобунги Синдзи. Сопроводить пятнадцать спортивных, активных, живых и веселых девчонок из клубов кэндо и кюдо на соревнования в Китами. А потом обратно. Через весь остров Хоккайдо. Всюду их провожать, помогать с багажом — а там у каждой приличный тюк спортивной формы, да обязательно собственные луки и собственные же синаи, минимум по два запасных. Потому что говорила Тошико: “Тренироваться надо в своем!”

— … Группа из Румои, пожалуйста, пройдите на пятую платформу!

Ага. Пора всех конвоировать на посадку. Кто-то шепнул девчонкам: вас будет сопровождать “Черный Демон JR Hokkaido”. Про него рассказывают, что ради симпатии к одинокой школьнице он отказался выполнять распоряжение о закрытии станции. Улыбайтесь ему почаще. Вдруг он так же вступится за Румои?

Кто нашептал? Ой, да вся “белая шкатулка” гудит об этом! Пока не дошло до Токио, но сингапурские китайцы уже статьи пишут. Правда-правда, вот ссылка. Еще немного, сестрицы, и про это снимут кино. Дораму. Ой, сестрицы, так это и мы с ним в кино попадем?

Вот когда у Синдзи началась желтая жизнь. Такая, что даже буквально врезавшись в Тошико на перроне перед самым экспрессом, Синдзи не сразу ее узнал. Чего там: стажер не сразу понял, что “Охотск” подали к платформе всего лишь пятивагонный. Не розовый, а голубой, и не двести шестьдесят первой, а двести восемьдесят третьей серии.

— О! — Тошико улыбнулась, озирая выстроившихся за Синдзи девушек, разодетых кто как: от спортивных костюмов до дискотечных “ультра-мини” плюс топик в обтяжку без лифчика. — А ты пользуешься успехом. Пока что не “большой дом” Нобунага, но на пути к нему, так?

Внимательно осмотрела красавиц — те, в свою очередь, замерли и вытаращились на неожиданную знакомую Черного Демона самую чуточку не искрящими глазами. Ради этой, что ли, он вмешался в закрытие станции? Но она явно постарше школьницы будет.

— Вы на соревнования в Китами?

Девочки защебетали вразнобой. Синдзи уже наловчился переводить их писк для окружающих, и пояснил привычно, чисто механически:

— Едем заранее. Там еще сколько-то дней в гостинице сидеть.

— Ага. Я тоже приеду. — Тошико снова улыбнулась так лучезарно, что девочки почему-то притихли. — Но позже. Сейчас я с вами только до Ками-Сиратаки.

До Ками-Сиратаки спортсменки не давали Синдзи покоя. Тошико быстро поняла, что влезать в пестрое кубло — стать бесплатной клоунадой для всех пассажиров, которые и так-то с “Великого Похода” глаз не сводили. Собравши всю свою волю, Тошико заставила себя читать учебник, даже не оборачиваясь на хихиканье.

И ведь как подумаешь, что месяц назад в таком же вагоне она скучала!

Внутренний голос, чуя настроение хозяйки, упал на самое дно, не осмеливаясь даже булькнуть. На платформу ставшего родным селения Тошико выскочила чуть ли не в клубах пара. Вот не обернется она, не на что там оглядываться. Лучше поздоровается с девчонками:

— Привет, Уэджи! Здравствуй, Акейн!

— Ой! Тошико приехала. Прикольно! Видела что интересного?

— Привезла новое кино. У кого будем смотреть?

— У Ямаута, у них все поместимся, дом большой.

— Пошли!

И девочки, совсем-совсем не обращая внимания на уехавший “Охотск”, гордо протанцевали походкой фотомоделей мимо станционного вагончика, мимо автолавки того самого продавца апельсинов. Тошико подумала только: возле автолавки с каждым разом все больше народу собирается. Вон, даже приблудился явный ботан. Толстенький отаку в толстовке с капюшоном, из-под которого поблескивают очки. Внук, что ли, приехал к бабке Цудзи? Так на ее ворота уставился, словно обычного сельского дома никогда не видел.

— Не видел его тут раньше.

Продавец апельсинов повернулся.

— Вы о ком?

— Да вот, странный пацан. Еще тепло, а он в капюшоне.

— Может, он, как это называется: “хикикомори”? Затворник, людей не любит. Потому мы его раньше и не встречали.

Продавец апельсинов разглядел повнимательней задавшего вопрос. Мужик с дальней окраины селения, Мацуи Риота. Лицо узкое, жесткое, потертое. Кажется, господин Кандзаки видывал его то за уборкой участка, то на крыше с шуруповертом, то идущего от комбини с сумками в обеих руках. Живет один, а ездят к нему на дорогих автомобилях. Продавщицы говорили: адвокат, всем раздает визитные карточки. Но зачем человеку публичной профессии, весь доход которого зависит от числа посетителей, прятаться в глуши?

С другой стороны: он местный уроженец. Если потерпел неудачу в столице и вернулся домой для второй попытки, то он просто еще не накопил на аренду модного офиса по высоким ставкам Саппоро. Или хотя бы Энгару.

С третьей стороны: парню в капюшоне он удивился. Но сам-то все жаркое лето носил плотную рубашку с длинными рукавами. В кино так делают якудза — а по жизни плотники, уборщики, механики, сварщики. И другие профессионалы, проводящие полжизни на пыльных стройках, в тесных ржавых кишках очередного “объекта”, и потому привыкшие всегда закрывать кожу от опилок, стружки, брызг металла. Кстати, у него и пальцы в мелких шрамиках, кожа загорелая, с намертво въевшейся смазкой. Механик? Но костюм новый, пиджак прямо блестящий, ткань еще не вытерлась. Безукоризненные манжеты, воротничок… По контрасту с господином туристом или вот с господином старостой заметно: господин Мацуи носит костюм недавно. Еще не привык.

— Неужели сюда наконец-то поехали туристы? — отсчитав сдачу, господин Кандзаки Нориясу не спешил переводить взгляд в сторону. То есть, конечно, не пялился на покупателя прямо, нагло, вызывающе. Но и на золотистую листву в синем-синем небе смотреть не спешил. Даже не пускал слюну на приехавшую “Охотском” красивую Тошико и не менее ярких Уэджи с верной Акейн.

Зато странный покупатель посмотрел вслед именно девочкам и сказал:

— Капюшон тут не один. Вон там на углу стоит машина, в ней курят еще двое или больше.

Продавец апельсинов насторожился и бросил руку в карман, к телефону с тревожной кнопкой. Но девочки миновали машину, свернули в тот проулок, что вел на ферму Ямаута и пропали из виду. Машина, тем не менее, за ними не двинулась.

— Разве это не к вам приехали?

Мужчины обернулись. Господин староста подкрался, по обыкновению, незаметно. Продавец апельсинов поклонился коротко, не снимая руки с тревожной кнопки. Странный покупатель поклонился низко — на взгляд постороннего человека, заискивающе.

— Мои посетители не посмеют себя так вести. Они предупреждены.

Господин староста привычно подхватил апельсин и положил купюру на прилавок. Господин Кандзаки Нориясу заставил себя расслабить пальцы и принять не такую подозрительную позу. В рапорте надо попросить проверить: что за машина? Кажется, номер ее попал в кадр…

Господин староста между тем забрал покупку и удалился, озадаченно крутя носом.

— Господин Кандзаки… Предполагаю, вам знакомы некоторые… Обычаи странствующих торговцев?

И господин Кандзаки словно бы услышал: “Ты из тэкия, а в кармане у тебя ствол?”

— Предполагаю, и вы не просто так носите плотные рубашки и не случайно опасаетесь гостей.

“Да ты сам беглый якудза.”

— От людей на деревне не спрятаться. — Покупатель опять поклонился. — Вы весьма наблюдательны.

“Мы оба угадали.”

— Господин Кандзаки, рискну предположить, вы знаете немалое число коллег в других поселениях.

— Трудно отрицать очевидное.

— Не случится ли так, что ваши коллеги смогут узнать: откуда взялась эта машина?

Продавец апельсинов посмотрел на покупателя прямо.

— А парень в капюшоне тоже вас интересует?

— Меня интересует сестра, — сказал странный покупатель. — Порой она приезжает ко мне вечерним поездом, и со станции идет одна по темной улице. А вся эта компания как-то очень уж внимательно смотрит на девочек. Не хотелось бы повторения истории Фурута Дзюнко.

— Вы не узнали никого… Из гостей?

— Увы. Я, конечно, спрошу у моих посетителей. Но не могу обещать, что и они прольют свет. Боюсь, в этом нам никто не помощник.

— Нам?

Беглый якудза-адвокат улыбнулся:

— Думаю, прибыль от апельсинов не главное для вас. Вы здесь не только для торговли.

Господин Кандзаки Нориясу выдохнул в стиснутые зубы. Спросить, на чем его раскрыли? Нет, не это сейчас важно. Важно: кто еще знает?

— Вы полагаете, это известно и другим?

— Полагаю, нет. Вы неплохо маскируетесь. Опять же, кризис. Новые рынки сбыта, все логично. Только вот змея знает, где проползала другая змея.

— Так чего вы хотите?

— Обменяемся телефонами. Будем извещать друг друга о разных новостях. Никто не удивится, что торговец звонит адвокату. И никто не удивится, что адвокат заказывает себе товары в автолавке к очередному привозу.

— Соглашусь. Апельсин-то купите, господин Мацуи. Апельсины отличные, в Хакодатэ брал. Сладкие!

— Соглашусь. — Господин Мацуи отлепил от стопки свежую купюру и обменял на яркий увесистый плод. — Мне пора. Ситакке!

Тем же вечером господин Кандзаки Нориясу затребовал в рапорте помощь. Узнать, что за машина, откуда? Что известно про беглецов из той или иной гуми? Как и почему попадал в реестры господин Мацуи Риота? И хорошо бы еще пару человек в наружное наблюдение. Строителями к Мацуи пускай наймутся, например. Или выкупят соседний пустующий дом. Или еще что, пускай главный офис тоже немного напряжет голову.

Подумав, господин Кандзаки Нориясу решил до получения ответов обойтись обычным усилением, а высший уровень угрозы пока не объявлять.

Объявлять стрелков начали в девять, ровно по расписанию.

Сразу же объявили и поправку к регламенту.

Традиционное кюдо — “путь лука и стрел” — предполагает сосредоточенность и отрешенность. Поэтому каждый выстрел в нем делается по системе “восьми колен бамбука”. Первое: принять оптимальную стойку. Второе, проверить, верно ли стрелок эту стойку принял. Третье, осмотреть стрелу и тетиву, довернуться корпусом к мишени. Четвертое: поднять самый большой в мире японский лук, из которого, если совсем уж по-самурайски, надо стрелять в седле. Тогда большее плечо двухметрового лука свисает вниз и не цепляет землю. Для стрельбы пешим порядком здоровенный несимметричный лук приходится поднимать над головой, почти горизонтально, и лишь тогда переходить к пятому: собственно, натяжению тетивы. Неспешному, не на скорость. А чтобы поймать шестое действие, момент “кай”: абсолютную концентрацию на цели, слияние духа и тела. Тогда-то и случается действие седьмое: выстрел. Выстрел должен произойти как бы сам собой, чтобы получилось максимально естественное движение в идеальный момент времени. Наконец, восьмое действие, входящее в оценку — “дзансин”, созерцание полета стрелы. Выстрелил? Молодец. Теперь постой и посмотри, куда попал. Можешь и хайку сложить, как раз времени хватит.