Уходящие во тьму

Телохранитель и Золотой Мальчик переглянулись. Парень глаз не отвел. Отец учил: если отдал приказ или принял решение, стой на своем до конца. До упора. До критических проблем. Погода — не критическая проблема. И вот еще что стоит напомнить подчиненным:

— Если бы мы развернулись там, у телефона… Или вовсе не выехали из Камикавы… Недолго бы грелся господин Хаттори.

Телохранитель сумрачно кивнул. Как всякий порядочный японец, он тоже предпочитал “выигрышу” — “не проигрыш”. Но куда денешься от факта: они рискнули сунуться во тьму, и вот — спасли человека. Телохранитель проворчал:

— Машина сгорает за полчаса. Если вы, молодой господин, заглохнете в безлюдье, снимите капот, сделайте укрытие. Режьте колеса и жгите кусочками. Тогда выживете. Люди держались до четырех суток.

— Где у нас помощь не приходила четыре дня?

Телохранитель вздохнул:

— В молодости я помогал вашему уважаемому отцу торговать автомобилями на причалах Отару. Гайдзинские перегонщики вели купленные у нас машины по холодной Сибири, где на пятьсот километров ни одного человека. У них имеется… Опыт.

Пока все изумленно переглядывались, телохранитель продолжил:

— Некоторые наши клиенты любезно поделились кое-какой наукой. Если встанем в… Женской щели… Между тоннелями… Колеса жечь не придется.

— Подъезжаем, — буркнул водитель. — Впереди снег, но невысокий.

— Байта! Это: “невысокий”?

На выходе из тоннеля внедорожник врубился в заносы буквально капотом; водитель сразу воткнул заднюю и вернулся на чистый бетон, куда снег не доносило.

— Приехали, молодой господин. Вперед никак, радиатор забьет. Либо чистить дорогу — хотя бы до высоты бампера — либо возвращаться. За тоннелем дорога чуть шире, я сумею там развернуться.

— Ну что, парни: с Днем Святого Валентина, — вздохнул Золотой Мальчик. — Съездил, ксо, выяснил отношения. Дарили кому-нибудь шоколад?

Шоколад нашелся в запасах водителя. Рис прихватил охранник. Золотой Мальчик щедро выставил бутылку подарочного коньяка: опоздают они точно. Не факт, что вообще доедут. К чему тогда беречь?

Здесь, между тоннелями, эта самая радиотень, чтоб ее. Сотовая связь и в хорошую погоду не особо устойчивая. А сейчас уже, наверняка, одну-две вышки ретрансляторов свалило ветром. Правда, хоть высылай гонца к спасательному телефону. Привязав только тросом, чтобы найти потом несколько раньше схода снегов.

Одно, чем хороши океанские бури: короткие. Сутками снег не валится. Часов шесть, много — восемь — пронесло тайфун и можно решать: ехать вперед? Назад? Ждать помощи на месте? Хотя бы увидеть, сколько навалило снега.

Приняв решение, Золотой Мальчик успокоился и обратился к охраннику:

— Пора воспользоваться опытом гайдзинского приятеля. Надеюсь, дрова рубить он вам не советовал?

— Сходить с трассы? Сохрани нас боги и будды!

Телохранитель вылез в сырой холодный ветер со снежной пылью. Прошагал до засыпанного выезда, вернулся.

— … Метров сорок. Нормально, свежий воздух есть. Будем проверять. Если что, придется откапывать окно.

Вентиляция в тоннеле работает, пока есть электроток. А электроток есть, пока провода не порваны бурей. В Японии землетрясение обесценивает подземные кабеля одним толчком. Приходится вешать на столбах, чему рады уже тайфуны.

Пока Золотой Мальчик прикидывал, сколько еще продержатся в тоннеле свет и вытяжка, охранник достал стандартный армейский котелок, весь в дырках. На дне большие, высверленные относительно аккуратно, цепочкой по периметру. На крышке много мелких, вразброс, как попало: гвоздем пробивали.

Из котелка охранник достал нарезанные по высоте обычные свечи. Водитель, тоже знавший, что делать, принялся завешивать окна чехлами от сидений, заводя края толстой ткани за ручки на потолке. Стекла в передних дверях водитель опустил буквально на палец:

— Не оставим вытяжки, угорим. Молодой господин, газет не найдется?

— Э… Нет. Я с телефона читаю.

— Телефоном окна не утеплишь. — Водитель вздохнул, но Золотой Мальчик на подначку не обиделся. Спросил:

— Разве так важно?

— Если окна не завесить, машина остынет мигом. Двигатель-то придется остановить.

— Э… А наш дизель потом не скажет: “я тут солярку откусить не могу” ?

— До “потом” надо еще дожить. Есть знак аварийной остановки?

Золотой Мальчик достал складной треугольник и отнес его метров на сто вглубь тоннеля, откуда все еще мог появиться товарищ по несчастью. Или спасатели. Но им тоже не стоит врезаться в спящий автомобиль.

К его возвращению все уже облегчились на обочине за тоннелем. Как и предполагалось, там навалило метра два, и метель не прекращалась. Все, что им удалось бы сейчас раскопать, мигом замело бы обратно.

Оставалось ждать, что мужчины и сделали, постаравшись устроиться на сиденьях поудобнее. Закрыли все двери, завесили все окна, заглушили мотор. В тишине резко свистел ветер, шуршала по лобовому стеклу пролетавшая в тоннель снежная пыль.

Охранник поставил котелок на жестяные коробочки от леденцов. Под самый низ подсунул алюминиевый поддон для сборки масла. Затем бережно опустил в котелок первую свечку и поджег.

— Вот. Половинка свечи горит около трех часов. Четырнадцать градусов держит. Потом все выходим, разминаемся, разгоняем кровь. Осматриваемся, проверяем дыхание. Возможно, откапываем снег на входе, чтобы не угореть. Потом новая свечка. И так далее.

Подождал, пока фитиль разгорится и осторожно насадил крышку в мелких дырочках.

Золотой Мальчик протянул руку: котелок очень горячий. Свеча расплавится.

— Парафином тягу не забьет?

— Греется сильно, дырки в дне широкие — вытечет. Нарочно поддон стоит, коврики не попортить.

— Я думал, у вас газовый нагреватель с баллончиком.

— Может забиться форсунка, — пожал плечами охранник. — Или раскрошиться керамическая пластинка в нагревателе. Особенно, если в машине возить. Слышал, что встречаются бракованные баллоны. Правда, не видел, но проверять неохота.

— Газ кончается. — Прибавил водитель. — А большой баллон, чтобы надолго хватило, страшно держать в машине. Газ и так не игрушка.

— А тут жестяной котелок, обычные свечки из любого комбини. — Охранник пересчитал обрезки. — Шестнадцать штук. Сорок восемь часов тепла.

За двое суток пройдет любой тайфун; Золотой Мальчик тоже двинул плечами. Взрослое приключение, мать его Идзанами… Завернулся поплотнее в пуховик, и постарался думать о хорошем.

Получалось, правда, думать лишь о госпоже Мацуи. Эх, сколько же сил тратишь, чтобы только перекинуться словами лицом к лицу! Словно бы на дворе не двадцать первый век, а всего лишь одиннадцатый.

Одиннадцатый час Тошико и Синдзи встретили в парке Русуцу, на юг от Саппоро, перед входом в большое серое здание. Аварийная набралась духу подарить шоколад, а потом не развернуться и не убежать с воплями. Даже странным ей показалось, что удержалась образом взрослой женщины, владелицы собственного бизнеса, а не чем иным.

Не то, чтобы Тошико привыкла так о себе думать, но факты куда денешь? Играют “Лучшие в аду” вполне приемлемо, не одними фигурами и костюмами берут. Судя по продажам диска, неплохи и голоса. Не зря высокоученый наставник Журавль строжится на репетициях.

А их мотор и главная пинательница, почти начальница, вдруг повернется на пятке, спрячет лицо в шерстяных рукавичках и побежит в слезах от кавалера номер три — всего лишь потому, что первые два оказались неудачными?

Синдзи, судя по каменной морде, ничего такого не заметил. Хорошо хотя бы, сюда он приехал без привычной формы, не привлекая лишних взглядов. Ну парень и парень. Ну шоколад, ну вручили. Кажется, девушке даже понравилось вручать — если судить по улыбке, конечно.

С другой стороны, а по чему еще судить?

Минут через пять пара, наконец, распуталась в чувствах достаточно, чтобы сойти с прохода и не изображать бесплатный цирк для текущей мимо людской реки.

Влились в поток и пошли смотреть лыжников. Большой курорт в Русуцу, кататься можно и на лыжах, и на сноуборде, и недавно открыли новый аттракцион, куда настойчиво зазывал мальчик то ли девочка в костюме Пикачу: можно съехать с вершины горы по особой трассе в маленькой пластиковой лодочке. Почувствовать себя пилотом бобслея Зимней Олимпиады!

Конечно, они попробовали.

Попробовали подаренный шоколад прямо там. Выдыхая после свиста в ушах и мелькания деревьев по сторонам заковыристого спуска, Синдзи решил, что выждал достаточную “паузу вежливости” перед распаковкой подарка. Да и веселый ужас придал тонну аппетита, не меньше.

Синдзи сдал невесомую пластиковую “лягушку” и к ней весло, подобное гусиной лапе, чтобы толкаться от стен ледяного желоба в самых лихих виражах. Потом распотрошил упаковку, переломил плитку и протянул половину:

— Будешь?

— Ага, спасибо! О чем задумался?

— Скажу я завтра корешу Фурукава: “Мы с ней катались на лодке, сплетенной из стеклянных нитей, по расплавленному и потом застывшему пеплу звезды!” — так он пальцем у виска покрутит. Скажет: во, наркоман или поехавший. Но — и лодка стеклопластиковая, и вода — сгоревший водород Солнца, потом замерзший.

— Так тебе всякие заковыристые факты нравятся? Тогда пошли, я тут место знаю!

Дохрустев шоколадом, Аварийная втащила спутника в главное здание. Повертела головой.

— Где-то тут видела… Ага. Вот они!

Решительно вбилась в небольшую очередь перед киоском и скоро принесла добытые пончики. Синдзи похлопал глазами: пончики светились в послеполуденном сумраке. Вышли наружу, но там свечение не различалось. На вопросительный взгляд спутница ответила:

— В них глазурь сияет. Австралиец придумал. Глазурь из фрукта юдзу.

Тошико погрустнела:

— Подлинный бака-гайдзин придумал. Жрите, значит, по ночам, со всеми удобствами, и даже света включать не надо, мимо еды не промахнетесь. Жрите и толстейте… Вот гад!

— Юдзу? Ха!

Господин Рокобунги хлопнул в ладоши:

— У нас на ферме его почти три те. Хочешь, съездим?

Тошико подумала: это же с родителями знакомиться… Ой-ой. Спросила:

— А что еще там есть интересного? Просто посмотреть юдзу и в телевизоре можно.

Тогда Синдзи, с тем же непроницаемым лицом, сказал:

— Еще? Классно кататься на свиньях. Мы с братом устраивали родео, точно как в кино про ковбоев. Отец ругался, помню… Хуже всего кататься на овцах!

— Тоже выглядишь бараном?

Синдзи хмыкнул:

— Кто там думал о внешности, в семь-то лет! У овцы как: шкура чулком, ходит во все стороны. Вот запрыгнул ты, и в шерсть пальцами вцепился, и ногами обхватил, как самурай из “красной конницы” Такэда… А через пару скачков уже съехал набок вместе со шкурой.

— Овец не жалко?

Синдзи посмотрел на девушку чуть свысока:

— Горожанка. У нас животные для еды растут.

— Я-то думала, мясо в холодильнике само зарождается. Благодарю за приглашение. Не сердись, я пока не очень готова знакомиться с твоими родителями. И братьями, наверное?

— Братья женаты, только старший с отцом живет. О! У Сэберо виноградник почти рядом. Не хочешь в Обихиро, можно туда съездить. Ближе, чем досюда, просто северный пригород.

— Надеюсь, не сейчас? — поправив шарф, Тошико кивнула на восточный горизонт, где за горой Дайсецудзан высилась черная стена облаков.

— Конечно, нет. Конец лета лучше всего. Виноград можно прямо с ветки есть.

— Немытый?

— Точно, горожанка.

Парень спохватился: не слишком ли настойчиво звал ее к родственникам? Вдруг не так поймет? Но девушка просто улыбнулась:

— Подымай выше: эдокко. Потомственная.

И подумала: не слишком ли упорно отпихивается от приглашений? Синдзи, наверняка, ничего плохого в виду не имел и вряд ли строил далекоидущие планы. Просто потому, что он — парень. Вот его кореш, господин Фурукава, тот хитровывернутый. Про сестру его и вовсе думать страшно. А Синдзи скорее по лбу даст, чем начнет многоходовку в стиле Нобунага или Токугава. Не зря изо всех самураев он вспомнил именно Такэда.

Ха. Зато у нее теперь тоже есть парень. Можно будет не смущаться при следующей встрече с нахальной тайчо.

Тошико посмотрела на облачную черную стену. Нахальная тайчо сейчас именно там, под ногами-тучами большого тайфуна. Сюда через высокую Дайсецудзан долетают лишь отголоски. А вот на восточной стороне… Там сегодня весело!

Весело хрюкнув, крыша дровяного сарая взмахнула углами — плевать, что дед Маэда осенью пригрузил ее четырьмя снятыми колесами, прямо на дисках! Крыша снялась, вальяжно пролетела над улицей; боги и будды отвели ее от фронтона соседского дома. Накренилась в левый вираж, отбомбилась всеми четырьмя колесами по заметенному асфальту. Сбросив лишний вес, воспарила еще на добрых десять метров, и тогда только впоролась углом в дерево на перекрестке, загремела тоскливым голосом тонкого металла, и окончательно распласталась по сельской улице, подрагивая волнами, подобно змее, глотающей снег.

Разлеглась крыша аккурат перед черным здоровенным внедорожником.

Внедорожник не остановился: видно, люди в нем за время дороги повидали кое-что занятнее летучей металлочерепицы. Машина обогнула упавший лист и укатила; дед Маэда покрутил головой. Одеться и выйти? Листа ему обратно не втащить. В такой ветер, скорее, сам улетит в гости к принцессе Кагуя. Даром что Луна скрыта бешеными, туго свитыми облаками.

Махнув рукой, дед Маэда пошел заварить чаю. А интересно, к кому это джип? Убили господина Мацуи с того края селения, и перестали кататься по Сиратаки дорогие “столичные” машины. К Танигути-младшенькой, что ли, кавалер? Вот, молодость: он, Маэда Макото, в такую погоду не погонит на улицу чинить сарай ни внука, ни зятя. А городские — на тебе! Из самого Саппоро, поди, сквозь метель и снега… Наша, деревенская, тут бы и растаяла, думал господин Макото Маэда. А столичная южанка запросто может фыркнуть через губу… Эх, как там говорил гайдзин с траулера: “С ними невозможно, и без них невозможно.”

Или гости к госпоже Мацуи?

К госпоже Мацуи они добрались только утром пятнадцатого. Сам Золотой Мальчик отчаянно зевал и думал: вперед они прокопались, а назад ехать — расчищена ли трасса?

Что думали водитель и телохранитель, осталось тайной. По лицам их если кто и мог читать, то здесь, на заснеженной, вымороженной отходящим тайфуном окраине, таковой не присутствовал. Впрочем, Золотой Мальчик и сам бы охотно тут не присутствовал: не на свидание приехал. Но воспитание не позволяло бросить начатое.

Улицы Сиратаки кое-как прочистили лесничие на новом тракторе, ибо господин староста реял над ними черным вороном. Сейчас он погнал всех чистить проезды на восточной окраине, к станции Кю-Сиратаки. На западной, у платформы Ками-Сиратаки, снег доходил до верха капота. Но телохранитель вчера ночью поделился еще одной гайдзинской мудростью, и перед радиатором в решетку запихал развернутую в лист картонную коробку от сапог.