С тех пор, как Мериадок и Перегрин стали главами своих больших семейств и в то же время поддерживали связи с Роханом и Гондором, в библиотеки Баклбери и Тукова Городища поступило множество записей, не содержащихся в "Красной Книге". В Брэнди-Холле имелось множество работ об Эриадоре и истории Рохана. Некоторые из них были начаты самим Мериадоком, хотя в Уделе он известен главным образом своими "Сказаниями о Травах Удела" и своим "Нарочным годов", в котором он рассматривает отношения календарей Удела и Бри, к календарям Ривенделла, Гондора и Рохана. Он также написал небольшой трактат "О старых словах и именах Удела", проявляя особый интерес к раскрытию происхождения таких слов как "мэтом" и старых элементов в названиях мест, просматривая их корни в языке Рохиррима.

Книги Больших Смиалов менее интересны с точки зрения истории Удела, хотя очень важны для большой истории. Ни одна из них не была написана самим Перегрином, хотя он сам и его наследники собрали много рукописей, написанных в Гондоре; в основном это копии легенд, относящихся к Элендилу и его сыновьям. Только здесь из всего Удела имеются ценные материалы по истории Нуменора и по появлению Саурона. Вероятно, именно здесь было собрано вместе "Сказание о годах" при помощи материалов, собранных Мериадоком. Хотя приведенные даты, особенно для Второй Эпохи, весьма приблизительны, они заслуживают пристального внимания. Очевидно, Мериадок получил помощь и информацию из Ривенделла, который он неоднократно посещал. Там, после ухода Элронда, еще долго жили его сыновья с эльфами. Говорят, что тут поселился после ухода Галадриэль Келеборн: но не сохранилось записей от тех дней, когда он увидел наконец Серые Гавани: и вместе с ним ушли последние живые воспоминания о древних временах Среднеземелья.

К Н И Г А П Е Р В А Я

Глава i

ДОЛГОЖДАННЫЙ ПРИЕМ

Много толков вызвало в Хоббитоне решение мастера Бильбо Беггинса отметить сто одинадцатую годовщину своего рождения особенно великолепным приемом. Все были возбуждены этим известием.

Бильбо был очень богат и причудлив, и в течении шестидесяти лет после своего памятного исчезновения и неожиданного возвращения составлял предмет удивления всего Удела. Богатство, которое он привез с собой из путешествия, превратилось в местную легенду, и большинство хоббитов верило, что Бэг-Энд полон тунелей, набитых сокровищами. А если и это недостаточно для разговоров, то существовали его вызывающая восхищение энергия и сила. Время шло, но, казалось, оно мало действовало на мастера Бэггинса. В девяносто лет он был почти таким же, как и в пятьдесят. В девяносто девять его начали называть х о р о ш о с о х р а н и в ш е м с я: но точнее было бы назвать его н е и з м е н я ю щ и м с я. Многие покачивали головами и говорили, что это уж слишком много хорошего для одного хоббита: вряд ли кто либо другой может расчитывать на вечную (предположительно) молодость и неисчислимые (по слухам) богатства.

— За это придется заплатить, — говорили они. — Это не естественно и вызовет многие беды.

Но до сих пор никакие беды не приходили; а поскольку мастер Бэггинс был щедр, большинство готово было простить ему его странности и удачу. Он постоянно приглашал к себе своих родственников (разумеется кроме Сэквиль-Бэггинсов), и среди бедных и незначительных семей хоббитов у него было множество восторженных поклонников. Но близких друзей у него не было, пока не стали подрастать его двоюродные братья.

Старшим из них и любимцем Бильбо, был юный Фродо Бэггинс. Когда Бильбо стукнуло 99 лет, он обВявил Фродо своим наследником и поселил у себя в Бэг-Энде: и надежды Сэквиль-Бэггинсов окончательно рухнули. Бильбо и Фродо родились в один день — 22 сентября.

— Тебе лучше жить здесь, Фродо, малыш, — сказал однажды Бильбо, — тогда мы сможем совместно отмечать наш день рождения...

К тому времени Фродо все еще был в возрасте, котороый хоббиты считают безответственным: между детством и тридцатью тремя годами.

Прошло еще двенадцать лет. Каждый год Бильбо устраивал в Бэг-Энде прием по случаю дня рождения, но на этот раз все поняли, что на осень намечается нечто исключительное. Бильбо исполнилось сто одинадцать лет — любопытное число и весьма почтенный возраст для хоббита (сам Старый Тук достиг только ста тридцати), Фродо исполнилось тридцать три — тоже важное число: дата "наступления возраста". По Хоббитону и Байуотеру заработали языки, и слухи пошли бродить по всему Уделу. История и характер мастера Бильбо Бэггинса снова стали главной темой толков, и старики неожиданно обнаружили, что воспоминания поднялись в цене.

Ни у кого не было более внимательной аудитории, чем у Хэма Гэмги, повсюду известного как Старик. Он разглагольст

вовал в "Ветви Плюща", маленькой гостинице на дороге в Байуотер. Говорил он важно и самодовольно, потому что в течении сорока лет ухаживал за садом в Бэг-Энде, а до этого помогал в той же работе старому Хольману. Теперь он сам состарился, сделался негибким в суставах, и работа в основном выполнялась его младшим сыном Сэмом Гэмги. Отец и сын были в дружеских отношениях с Бильбо и Фродо. Они жили на самом холме, в третьем номере по Бэгшот-Роу, как раз над Бэг-Эндом.

— Мастер Бильбо — очень приятный, разговорчивый джентльхоббит, и я всегда это говорил, — заявил Старик. И сказал правду: Бильбо был всегда очень вежлив с ним, называл его всегда "мастер Хэмфест" и советовался по поводу выращивания овощей, особенно картофеля — в этом вопросе Старик был признанным авторитетом во всей округе.

— А как насчет этого Фродо, который с ним живет? спросил старый Ноанс из Байуотера. — Его фамилия Бэггинс, но говорят, что он наполовину Брендизайк. Удивительно, как может какой-нибудь Бэггинс из Хоббитона направляться на поиски жены в Бакленд, где такой странный народ?

— Неудивительно, что они странные, — тут же вмешался Дэдди Туфут (сосед Старика), — если они живут на том берегу Брендивайна, совсем рядом со Старым Лесом. Это темное место, если хотя бы половина рассказов о нем правдива.

— Вы правы, дед! — сказал Старик. — Конечно, Брендизайки из Бакленда не живут в Старом Лесу, но все же это странное племя. Они плавают в лодках по большой реке, а это совсем не естественно. Неудивительно, что оттуда приходят все неприятности, говорю я. И все же мастер Фродо прекрасный молодой хоббит, лучшего вам не встретить. Очень похож на мастера Бэггинса и не только внешне. В конце концов его отец тоже был Бэггинс. Очень респектабельным хоббитом был Дрого Бэггинс: о нем вообще ничего нельзя было сказать, пока он не утонул.

— Утонул? — раздались сразу несколько голосов. Они слышали, конечно, и раньше этот и другие темные слухи: но у хоббитов страсть к семейным историям, и они готовы были слушать еще раз.

— Так говорят, — сказал Старик. — Видите ли, мастер Дрого женился на бедной мисс Примуле Брендизайк. Она была двоюродной сестрой нашего мастера Бильбо с материнской стороны (ее мать была младшей дочерью старого Тука), а мастер Дрого был его троюродным братом. Поэтому мастер Фродо — его племянник и по материнской и по отцовской линии. И мастер Дрого часто оставался после женитьбы у своего тестя, старого мастера Горбадока (старый Горбадок давал роскошные обеды); и он плавал в лодке по реке Брандивайн; и он и его жена утонули в реке, а бедный мастер Фродо был тогда еще ребенком.

— Я слышал, что они отправились на реку после обеда, сказал Старый Ноакс, — и именно вес Дрого перевернул лодку.

— А я слышал, что он столкнул ее в воду, а она потянула его за собой, — сказал Сэндимен, — хоббитонский мельник.

— Не нужно верить всему, что слышишь, Сэндимен, — сказал Старик, который недолюбливал Сэндимена. — Нечего говорить о том, что кто-то толкнул, а другой потянул. Лодки и так коварные штуки, и не нужно искать дополнительных причин случившегося. Во всяком случае мастер Фродо остался среди этих странных баклендцев сиротой и совершенно без средств. Он рос в Бренди-Холле. У старого мастера Горбадока никогда не бывало меньше нескольких сотен родственников в одном мес

те. Мастер Бильбо совершил добрый поступок, вернув ребенка в приличное общество.

Но, я думаю, какой ужасный удар для этих Сэквиль-Бэггинсов. Они считали, что получат Бэг-Энд, когда мастер Бильбо уходил и считался погибшим. Но он вернулся и выгнал их: и он все живет и живет. И сегодня кажется не старше, чем вчера. И вот, вдруг у него появляется наследник, и все документы оформлены законно. Теперь Сэквиль-Бэггинсов никогда не увидишь в Бэг-Энде.

— Я слышал, Бэг-Энд набит деньгами, — сказал незнакомец, прибывший по делу в Западный Удел из Микел-Делвина. Весь верх холма изрыт тунелями, а в них ящики с золотом, серебром, драгоценностями, так я слышал.

— Тогда вы слышали больше, чем я могу сказать, — ответил Старик. — Ничего не знаю о драгоценностях. У мастера Бильбо хватает денег, но я ничего не слышал о тунелях. Я видел мастера Бильбо, когда он возвратился восемдесят лет назад, я тогда был еще мальчишкой. Я тогда еще не был подмастерьем старого Хольмана (старик был двоюродным братом моего отца), но он часто брал меня с собой в Бэг-Энд, охранять сад, пока не убраны все фрукты и овощи. И вот как раз тогда мастер Бильбо поднимается по холму на пони и везет несколько мешков и ящиков. Но сомневаюсь, что они были полны сокровищами, подобранными им в чужих странах: говорят, там горы из золота. Но этого совершенно недостаточно, чтобы набить эти тунели. Мой парень Сэм знает об этом больше. Почти не уходит из Бэг-Энда. И с ума сходит по рассказам о прежних днях и всегда слушает сказки мастера Бильбо. Мастер Бильбо научил его грамоте — я надеюсь, это не причинит ему вреда.

"Эльфы и драконы! — говорю я ему. — Капуста и картошка для нас лучше. Не вмешивайся ни в свои дела, иначе тебе плохо придется", — говорю я ему. И могу добавить тоже и для других, — сказал он, взглянув на незнакомца и мельника.

Но Старик не убедил свою аудиторию. Легенда о неисчерпаемом богатстве Бильбо слишком прочно укоренилась в сознании младших поколений хоббитов.

— Ну, он, верно, много добавил к тому, что привез с собой, — заявил мельник, выражая общее мнение. — Он часто отсутствует. Но поглядите на чужеземцев, которые навещают его: по ночам приходят гномы, и этот чародей бродячий — Гэндальф, и многие другие. Можете говорить, что хотите, Старик, но Бэг-Энд — странное место, а его обитатели еще более странные.

— А вы можете болтать, что вам вздумается. Все знают, что вы лжете, мастер Сэндимен, — возразил Старик, еще более невзлюбивший мельника. — Мы можем примириться с некоторыми странностями. Кое-кто в Хоббитоне не предложит гостю и кружку пива, даже если будет жить в норе с золотыми стенами. Но он точно знает все о Бэг-Энде. Наш Сэм говорит, что все будут приглашены на прием.

Наступил прекрасный сентябрь. Вскоре распространился слух (вероятно, он исходил от всезнающего Сэма) о том, что будет устроен феерверк, такой, какой давно не видели в Уделе, с того самого времени, как умер старый Тук.

Проходили дни, и день приема приближался. Однажды вечером через Хоббитон проезжала странного вида повозка с неменее странным грузом. Она поднялась на холм к Бэг-Энду. Изумленные хоббиты старались заглянуть в ее освещенные дверцы. Чужаки пели странные песни и правили повозкой: гномы с длин

ными бородами и глубокими капюшонами. Несколько из них остались в Бэг-Энде. В конце второй недели сентября среди бела дня прибыл еще один экипаж, он двигался по Байуоторской дороге со стороны моста через Брандивайн. В нем ехал один старик. На нем была высокая заостренная синяя шляпа, длинный серый плащ и серебристый шарф. У него была длинная белая борода и густые брови, на которые опускались поля шляпы. Маленькие хоббитяне бежали за экипажом по всему Хоббитону вверх по холму. Как они правильно догадались, экипаж был нагружен принадлежностями для фейерверка. У двери Бильбо старики начал разгружаться, вынося множество ящиков всех размеров и форм: на каждом ящике была большая красная буква "Г" и эльфийская руна "Г".

Конечно, это был знак Гэндальфа, а сам старик был, конечно, волшебником Гэндальфом, который был известен в Уделе главным образом своим искусством обращения с огнями, дымами и светом. Его истиное дело было гораздо труднее и опаснее, но жители Удела ничего не знали об этом. Для них он был всего лишь одним из "аттракционов" на приеме. Отсюда было и возбуждение хоббитят.

— Г — значит главный! — кричали они, а старик улыбался. Хоббитята знали внешность Гэндальфа, хотя он появлялся в Уделе редко и никогда не оставался надолго; но ни дети, ни их родители никогда не видели феерверка — он принадлежал легендарному прошлому.

Когда старик с помощью Бильбо и нескольких гномов закончил разгрузку, Бильбо раздал несколько пенни, но, к разочарованию зевак, не была взорвана ни одна шутиха.

— Теперь уходите! — сказал Гэндальф. — Вы получите достаточно, когда придет время.

И он исчез внутри вместе с Бильбо, и дверь закрылась. Юные хоббиты некоторое время тщетно смотрели на дверь, а потом разошлись. Им казалось, что день приема никогда не наступит.

Внутри Бильбо и Гэндальф сидели в маленькой комнате у открытого окна, выходящего на запад, в сад. Вторая половина летнего дня была яркой и мирной. Цветы блестели красным и золотым: львиный зев, подсолнечник, настурция — росли вдоль дерновых стен и заглядывали в круглые окна.

— Как прекрасно выглядит твой сад, — заметил Гэндальф.

— Да, — ответил Бильбо, — я его очень люблю и вообще люблю наш добрый старый Удел, но мне кажется, что пора взять отпуск.

— Ты хочешь уйти?

— Да. Я задумал это уже давно, и теперь замысел мой окреп.

— Хорошо. Больше говорить об этом не будем. Укрепляйся в своем плане и это будет к лучшему для тебя и для всех нас.

— Надеюсь. Но во всяком случае я собираюсь повеселиться в четверг и сыграть свои маленькие шутки.

— А кто же будет им смеяться? — спросил Гэндальф, качая головой.

— Посмотрим, — улыбнулся Бильбо.

На следующий день еще множество повозок поднялись на холм. Вначале раздавалось ворчание по поводу "местных интересов", но на той же неделе из Бэг-Энда полетели во все концы заказы на различные виды провизии, товаров, предметов роскоши, которые производились в Хоббитоне, Байуотере или в любом другом районе. Жители бурно радовались: они начали

считать дни в календаре, и все высматривали почтальонов в надежде получить приглашение.

Вскоре начали рассылаться приглашения, и почта Хоббитона была блокирована, а почта Байуотера перегружена, и был обВявлен добровольный набор помощников почтальонов... Постоянный поток их поднимался вскоре по холму, неся сотни вежливых выражений "Спасибо, я обязательно буду".

На воротах Бэг-Энда появилось обВявление: ВХОДИТЬ НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ ЗАНЯТЫХ НА ПРИЕМЕ. Но даже те, кто занимался подготовкой приема, или заявляли это, редко получали разрешение войти. Сам Бильбо был занят: писал приглашения, распечатывал ответы, подбирал подарки и делал еще кое-какие приготовления. Со времени прибытия Гэндальфа он никому не показывался на глаза.