| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Когда же они проснулись — кругом была темная ночь.
Гретель стала было плакать и говорить: "Как мы к избушке нашей выйдем?"
Но Гензель ее утешал: "Погоди только немножко, пока месяц взойдет, тогда уж мы найдем дорогу".
И точно, как поднялся на небе полный месяц, Гензель взял сестричку за руку и пошел, отыскивая дорогу по камешкам, которые блестели, как заново отчеканенные гроши, и указывали им путь.
Они шли всю ночь напролет и на рассвете пришли-таки к дому.
Постучались они в двери, и расплакалась Матери-старушку, увидев, что вернулись её дети — так счастлива была.
Только той же ночью Ворон прилетел вновь.
И вновь повелел детей в лес вести.
А дети не спали и к разговору прислушивались.
Когда Ворон улетел, а Матерь-старушка уснула, Гензель, как и в прошлый раз, поднялся с постели — хотел набрать камешков, но заперла дверь на замок оказалась, и мальчик никак не мог выйти из дома.
Но он все же утешал сестричку и говорил ей: "Не плачь, Гретель, найду я выход".
Рано утром пришла Матерь-старушка и подняла детей с постели.
Они получили еды вдосталь, как и в прошлый раз.
По пути в лес Гензель искрошил кусок хлеба в карман, часто приостанавливался и бросал по крошке на землю.
"Гензель, что ты все останавливаешься и оглядываешься? — спросила его Матерь-старушка. — Ступай своей дорогой".
"Я оглядываюсь на моего голубка, который сидит на крыше и прощается со мною". — отвечал Гензель.
"Это вовсе не голубок твой, это труба белеет на солнце". — сказала ему Матерь-старушка.
Но Гензель все же, мало-помалу, успел разбросать все крошки по дороге.
Матерь-старушка еще дальше завела детей в лес, туда, где они отродясь не бывали, и вновь стала ветром, унесённой.
Опять был разведен большой костер, и, отобедав, уснули дети.
Проснулись они уже тогда, когда наступила темная ночь, и Гензель, утешая свою сестричку, говорил: "Погоди, Гретель, вот взойдет месяц, тогда мы все хлебные крошечки увидим, которые я разбросал — по ним и отыщем дорогу домой".
Но вот и месяц взошел, и собрались они в путь-дорогу, а не могли отыскать ни одной крошки, потому что тысячи птиц, порхающих в лесу и в поле, давно уже те крошки поклевали.
Гензель сказал сестре: "Авось как-нибудь найдем дорогу", но дороги не нашли.
Так шли они всю ночь и еще один день с утра до вечера, и все же не могли выйти из леса, и были страшно голодны, потому что должны были питаться одними ягодами, которые кое-где находили по дороге. И так как они притомились и от голода уже еле на ногах держались, то легли они опять под деревом и заснули.
Настало и третье утро с тех пор, как они покинули родительский дом. Пошли они опять по лесу, но, сколько ни шли, все только глубже и глубже уходили в чащу его, и, если бы не подоспела им помощь, пришлось бы им погибнуть. В самый полдень увидели они не сладкий терем, а дом простой, бревенчатый.
В нём вдова лесоруба обитала.
Прикинулась вдова доброй, обрадовалась детям, впустила.
Печь разожгла, раскалила её докрасна и сказала она Гретель: "Ну-ка, полезай, проверь, готова ли она для хлеба".
Гретель, всё понявшая, сделала вид, что не умеет: "Да я и не знаю как... не влезу!"
"Эх, дурёха! — взъярилась вдова. — Да я сама вползу!"
И полезла в жерло, чтобы показать. Гретель, не мешкая, толкнула её в спину, захлопнула заслонку и задвинула засов.
Не зная, куда им ещё идти, остались жить они в том доме.
И прожили там они семь лет.
Не как гости — как хозяева.
Вырастили огород вместо пряников, научили печь хлеб и много чего ещё.
На восьмое лето вернулись к порогу Матери-старушки.
"Мы не дети больше, — сказала Гретель, — выросли мы — за что благодарим и кланяемся".
И дали ей два маленьких пряничных домика — не сладких, а крепких, как их руки.
Сказка о короле-лягушонке и доброй служанке
В старые годы, когда желания еще умели сбываться, жил-был король, и была у него младшая дочь такой красоты, что само солнце дивилось, глядя на неё. Любила принцесса гулять у старого колодца и играть со своим золотым мячиком.
Но раз упустила она свою игрушку, и мяч прямо в колодезную глубь канул. Села она на краю, заливаясь горькими слезами. И услышала голос со дна:
— Что плачешь, принцесса? Камень и тот растает от твоих слёз!
Глянула она, а из воды на неё уставился лягушонок, страшненький, мокренький.
— Как не плакать? — отвечала принцесса. — Уронила я свой золотой мяч в воду!
— Найду я его. — сказал лягушонок. — Но что дашь мне взамен?
— Всё, что захочешь! — поспешно молвила девушка. — Жемчуга, платья, даже корону с головы сниму!
— Не нужно мне твоих сокровищ. — квакнул лягушонок. — Хочу я лишь быть твоим товарищем: рядом с тобой сидеть, из твоей тарелки есть, в твоей кроватке спать. Обещаешь это и мячик твой будет тут как тут.
"Что за глупости городит этот квакушка! — подумала принцесса. — Сидеть ему в колодце до скончания лет, а не во дворце!"
Но вслух сказала:
— Обещаю, обещаю всё, лишь бы мой мячик был со мной!
Лягушонок нырнул и вмиг вынырнула с мячиком в лапках.
Обрадовалась королевна, схватила игрушку и пустилась бежать прочь, не оглядываясь, на крики маленького доверчивого лягушонка: "Возьми меня с собой! Возьми!"
Наутро, когда королевская семья сидела за завтраком, послышалось на лестнице: шлёп-шлёп-шлёп! И голос у двери заквакал:
"Принцесса моя, отвори мне! Вспомни, что у колодца обещала!"
Побледнела красавица и призналась отцу во всём.
— Данное слово надо держать. — строго сказал король. — Иди и впусти своего гостя.
Нехотя пошла принцесса, приоткрыла дверь и, увидев лягушонка, с отвращением захлопнула её.
— Не могу я, отец! Видеть его тошно! — взмолилась она.
Тогда король позвал служанку, тихую и работящую девушку по имени Лиза.
— Возьми эту тварь, — приказала принцесса служанке, — и делай с ней что хочешь, лишь бы мне на глаза не попадалась.
Лиза, слышавшая и разговор у колодца, и королевское повеление, взяла лягушонка с собой в свою каморку под лестницей.
— Не бойся. — ласково сказала она. — Хоть ты и не человек, а всё же живая душа. Раз обещали тебе угощение — получишь.
Она посадила лягушонка на табурет, отломила кусок своего хлеба и подставила свою кружку с водой.
— Кушай, гость незваный, да будешь желанный.
Потом, когда стемнело, она постлала на полу своё старое одеяло.
— Спи здесь, будет мягче и теплее, чем в колодце должно быть.
И едва смолкли эти слова, простые да честные, как оказалось, волшебнее всех королевских клятв, — сверкнула яркая молния.
Лягушонок исчез, а на месте его стоял прекрасный принц в расшитом кафтане.
— Чары пали не от грубой силы, а от истинной доброты. — сказал он. — Ты накормила меня, когда я был голоден, дала приют, когда был изгнан, и исполнила обещание, данное другим. Ты спасла меня. Поедем же в моё королевство. Будешь ты моей королевой.
В ту же ночь принц и Лиза уехали в его далёкое королевство.
А поутру в постели своей принцесса не нашлась.
А в колодце, с той самой поры, завелась новая лягушка. Страшная, злая и вечно одинокая.
Свадьба Лисоньки
В тёмном лесу, у корней дуба-исполина, была нора Старого Лиса о девяти хвостах. Шерсть его была седа, но не от возраста, а от вечного недоверия. И жил тот Старый Лис с Лисонькой, что часто песни напевала — не от радости, а от тоски.
"Испытаю её. — решил Старый Лис. — Проверю — чего стоит её верность, да клятвы-заверения в любви".
Он вытянулся под лавкой, сложил свои девять хвостов веером и замер. Не дыша. Не шевелясь. Мёртвым притворился.
Первой заметила его служанка — Кошечка — хлопотавшая у очага. Крикнула — не откликнулся. Тронула лапой — холоден. Запричитала, и весть поползла по лесу, как осенний туман: умер Старый Лис и Лисонька без мужа осталась.
В тот же вечер застучали в дверь дубовую — женихи незваные.
Первым явился Лис с пушистым хвостом.
"Чем Лисонькой тешится в такое время?" — спросил он через дверь.
"Горюет. — отвечала Кошечка. — Слёзы льёт по мужу своему покойному".
"Так скажи, что явился новый Лис с хвостом пушистым. И будет Лисонька жить как прежде". — возликовал Лис.
Рассказала о женихе Кошечка своей хозяйке.
Та ответила: "Не гож мне Лис с пушистым хвостом — у старого их десять было".
Приходили и другие.
И Волки, и Лисы, иные, и даже Зайцы наведывались, да всё не то — не угодить было молодой вдове.
Пока не явился ко дверям Пёс Битый, лесом нелюбимый — в молодости гонял он многих, многим житья не давал.
"Не мил ты тут ни кому. Не нужен". — Кошечка отвадить от сватовства хотела.
"Службу я свою исправно нёс — в том упрёк ко мне, да не впервой — стерплю — не обижусь. А ты, Кошечка, тож службу неси исправно — Лисоньке передай слова мои до последнего". — ответил ей Пёс.
"Плохо мы и порознь жить можем, значит, я уж постараюсь что вместе нам жилось счастливей, чем порознь". — передала Кошечка слова Пса.
"За него и выйду". — решила Лисонька, дверь отпирая.
В этот момент под лавкой что-то дёрнулось. Старый Лис вылез, готовый наказать жену свою-изменницу.
Да попал в пасть Псу Битому.
А там и выброшен из норы был Старый Лис, перехитривший сам себя.
И зажила с тех пор Лисичка с Псом жизнью счастливой о временах старых позабыв да детишек славных наплодив.
Двенадцать охотников
Жил-был Королевич, и была у него невеста, что хоть и не была королевских кровей да полюбилась ему, и она любила его.
Однажды, когда они были вместе, пришла весть: отец его — Король — видеть сына своего желает.
Королевич уехал, пообещав невесте вскоре, да не вернулся — задумал Король женить сына своего на Принцессе королевства соседнего задумал, а что б не сбежал сын — упрятал до времени в темницу, чтоб поостыл сынок, слово отцово принял да о будущем страны подумал.
Невеста Королевича, дочь охотника, узнав об этом, слёзы лить понапрасну не стала, а отца своего попросила: "Дай мне одиннадцать девушек во всём на меня похожих: лицом, станом. Двенадцать костюмов охотничьих и коней двенадцать".
Так и сделал отец.
Сыскал одиннадцать дев, лицом и станом на неё похожих. Сшили двенадцать кафтанов охотничьих, оседлали двенадцать коней — и явился к королевскому двору отрядом лихим.
Но был у Короля Лев волшебный, который многое знал и многое видел. Сказал он Королю, что те двенадцать егерей — на самом деле девушки — и впервые не поверил Король словам Льва, да сказал ему Лев: "Вели рассыпать в передней горох. Мужчина ступает твёрдо — горох не шелохнётся. А девица ступает легко, скользит — горох под ногами катится".
Королю совет понравился, велел горох рассыпать.
Но поняла всю без чужих наушений и подсказок Невеста, дочь охотника, и подругам своим сказала.
Прошли двенадцать девиц так твёрдо, так уверенно, что ни одна горошинка с места не сдвинулась.
"Ошибся ты впервой, мой Лев. — сказал Король. — Поступь у них мужская".
"Одна промашка может и случится — второй не бывать. — ответил Лев. — А вот вели поставить в передней двенадцать самопрялок, лучших. Мужчина на них и не взглянет, а девица — залюбуется, рукой проведёт".
И вновь понял, лишь взглянув, что задумано, Невеста, дочь охотника.
Прошли егеря мимо самопрялок — не повернули голов, не скользнули взглядом, будто те были пустым местом.
"Опять ошибся! — сказал Король Льву. — Даже не посмотрели".
"Две промашки может и случаются — третей не бывать". — ответил Лев.
Но Король перестал ему верить, время попусту тратить — к свадьбе нужно было готовиться.
А какая королевская свадьба без королевской охоты?
И вывели Королевича из темницы, поручив его двенадцати егерям стеречь.
Глянул Королевич на предводителя того отряда, а в глазах у того знакомый огонь горит. Признал он Невесту свою, дочь охотника, да молвил отцу своему: "Отец, видишь этого "мужа"? Это невеста моя. Обвела она тебя, короля, вокруг пальца. Хотела бы — и корону с тебя сняла. Не сыскать тебе союзницы мудрей, а мне — жены верней и достойней".
Понял Король, что ошибался.
Поклонился-извинился.
А свадьбу королевскую всё ж сыграли в назначенный день.
Женился Королевич на любимой своей — дочери охотника.
Семь воронов и галка
Было у Короля семеро сыновей, но желал он — дочь.
И родилась наконец девочка, малая да хилая.
А в то время семь сыновей играли во дворе, озорничали, шум да гам творили.
Короля глядя на слабеющую дочь, и в гневе воскликнул: "Шумный как птицы, чтоб вам всем воронами быть!"
Только слова сорвалось с уст — в небе послышался шум крыльев. Взмыли ввысь семь чёрных птиц, закружили над замком и скрылись вдали.
Не плакали Король с Королевой долго: растили дочь, что хорошела им на утешение. А о сыновьях велели забыть.
Но слово Короля — звук не пустой, тем страшнее отцово проклятье.
Где садились те вороны на отдых — трава чернела.
Над каким полем пролетали — посевы вяли.
Карканье их было сухо и жутко, и от него мелели реки, а зверь уходил из лесов.
Зачахло королевство.
Народ разбежался.
Остался лишь замок на холме, да трое в нём: Король, Королева и Принцесса, что умна и смела была.
И решила Принцесса избавить королевство своё и родителей от крылатой напасти.
Ушла из замка она, чтоб гнездовье воронов разорить.
Путь ей указали звёзды, дав серебряную иглу — ключ от Стеклянной Горы, где те сем воронов обитали.
Только иглу Принцесса потеряла, но смелости её предела не было, и вместо неё в замок вставила собственный отрезанный палец.
Внутри сидели семь воронов.
Худы и устали были они.
Да так грустны глаза их были, что решила Принцесса воронов покормить пожитками, что несла с собой.
Разделили они с Принцессой трапезу, да правду всю рассказали, что братья они её отцом проклятые, что нет спасенья ни им, ни королевству.
Умна была Принцесса и из книг старых известно было ей средство, что иным недоступно.
Поднялась Принцесса на утёс и отреклась за себя и за братьев от всего: от отца, матери, даже имени.
И шагнула с утёса — галкой обратилась.
Одинокий серый силуэт взмыл в небо с сухим, тревожным стрекотаньем, а семь братьев её — семь воронов — полетели в мир, чтоб людям историю о том рассказать, что слово, нечаянно брошенное, порой режет вернее клинка и травит душу вернее самого страшного яда.
Власть тишины
В те времена, когда короли правили не по слову Божьему и не по закону, а по праву сильного, когда трубный зов возвещал войну, а звон колоколов — лишь ещё один прожитый день, правил в городе Вердене-на-Мёзе король Людвиг III, прозываемый Тишайшим.
В его палатах не играла лютня, не пела флейта — звучи их противны были его слуху.
Грехом, виной большой и вратами бунта видел Людвиг Тишайший песни все.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
