-Поразительно!
-Друг мой, я ведь могу называть вас, мессер, своим другом? -уточнил Джан Батиста. -Поверь мне, что ты даже на сотую долю процента не представляешь, насколько всё это удивительно и прекрасно. Меньше чем за десять лет Москва совершенно преобразилась, также как начинают преображаться и другие города. Благодаря своим изобретениям, вдохновлённым не иначе как самим всеблагим Господом, мой царь дважды разбил татар и подчинил степь себе. Своенравный Новгород, упрямая Тверь и свободолюбивая Рязань уже склонили голову перед Москвой и во всём внимают ей как дети, слушающие волю мудрого отца. Кичливая Литва заключила вечный мир с Иоанном Третьим Васильевичем отдав за то многие земли, откупившись разными богатствами и поклявшись в вассалитете.
-Не удивительно, как можно противостоять армии солдат, вооружённых такими револьверами.
-Револьверы — штучная работа. Но всё движется к этому, -подтвердил Джан Батиста. -Новый приказ «дивных дел» учреждённый государем работает днём и ночью во всём поддерживая и развивая его идеи. Армия постоянно перевооружается. Жизнь простых людей, даже самого последнего крестьянина, уже кардинально изменилась и продолжает меняться всё сильнее. Хотя не всё так благостно. Ты уже знаешь, что этом мире есть и другие ангелы, кроме моего господаря. Они тоже готовятся и наращивают силы. Время последней битвы приближается, и кто победит в ней знает только один Господь.
-Расскажи мне ещё, -потребовал Леонардо.
И Джан Батиста продолжил рассказывать во время долгого пути по морю, а после во время ещё более долгого пути по суши. Где-то они шли вместе с торговыми караванами, а где-то отдельно, в сопровождении только пары сменных лошадей. Чтобы не терять времени в дороге, Леонардо учил русский язык и к моменту прибытия в русские земли мог довольно сносно общаться на нём.
Златоглавый Киев встретил путешественников не ласково. По итогам год назад завершившейся русско-литовской войны великий князь литовский и король Польши Казимир Четвёртый Ягеллончик передал город Ивану Третьему буквальным образом откупаясь и избегая окончательного поражение. Однако, далеко не все киевские бояре и купцы легко согласились со сменой хозяина.
-Как же так, -практически в открытую возмущались они. -Чтобы древний Киев. Киев — великий. Киев — златоглавый. Мать городов русских, да склонился бы перед московским выскочкой! Не бывать тому!
В Киеве размещался крупный отряд стрельцов как все вокруг начали называть русских солдат, поголовно вооружённых огнестрельным оружием, но обстановка в Киеве всё равно оставалась беспокойной. Город был буквально наводнён шпионами и агентами влияния всех ближних и не слишком ближних соседских государств. Формально он уже больше года входил в состав стремительно расширяющегося русского царства, но де факто оставался источником беспокойства, неизбежно оттягивая на себя значительную часть русского воинства.
-Лучше будет если мы представимся обычными путешественниками, -предупредил Джан Батиста перед въездом в Киев. -Здесь много глаз на которые не стоит попадаться.
Леонардо не оставалось ничего иного как согласится с более опытным товарищем.
Киев — не первый славянский город, который он видел, но первый из принадлежавших русскому царю, пусть и такой беспокойный. Пусть сюда ещё не проникли многие нововведения, активно внедряемые царём Иоанном Третьим и созданным им Приказом Дивных Дел, но кое-что уже можно было увидеть и здесь. По всему городу активно развернулось строительство. Строили, большей частью, из кирпича. Этот необыкновенно прочный и удобный материал легко заменил дерево, камень и византийскую плинфу (керамическую плитку). При тех объёмах возведения новых зданий, которые требовал русский царь альтернативы кирпичу просто не имелось. Джан Батиста рассказал Леонардо, что кирпичи выпускают сразу несколько крупных заводов, созданных царём выпекая их как пирожки в огромных печах. Везде, где требовалось крупное строительство, сначала строился кирпичный завод, а затем уже всё остальное. Один такой был создан и под Киевом сразу после того, как его удалось обратно забрать у Литвы.
День и ночь дымили высокие трубы, тоже сложенные из красного кирпича, предусмотрительно построенные с подветренной стороны от города. Но изредка, когда ветер менялся, половину Киева накрывали дым и смог от сгорающего в топках угля.
-То ещё ничего, -предрекал Джан Батиста. -Подожди пока увидишь Москву. Она — сердце молодой державы царя Иоанна.
На улицах то и дело можно увидеть царских стрельцов из расквартированного в Киеве гарнизона. Вместо красных кафтанов или каких иных блестящих одежд, принятых в то время во всех армиях, стрельцы одеты крайне неброско. Какая-то смесь из тёмно-зелёных и коричневых пятен. Джан Батиста пояснил, что странная расцветка должна помогать скрывать воина в лесу или в поле, а есть ещё зимний вариант одежды, более тёплый и призванный маскировать стрельца в снегу.
-Как можно заставить всех воинов купить себе и носить одинаковые одежды и одинаковое оружие?
-Только в боярских дружинах бойцы сами заботятся о собственном снаряжении, -объяснил спутник. -Стрельцов экипируют за счёт царя: вплоть до ботинок, ложки, походного котелка и так далее. Сами стрельцы — выходцы из крестьян, у них нет ничего своего. Всё что они имеют — дал им царь Иван и поэтому они готовы намертво стоять за него. Их кормят за счёт царя и платят им жалование. Когда один из детей попадает в царские стрельцы это счастье для крестьянской семьи и надежда выбраться из вековой нищеты. За счёт стрелецкого жалования крестьянская семья покупает скотину, чинит разваливающиеся дома и может позволить себе отправить одного-двух других детей в открываемые царём школы в надежде что те выучатся, приобретут профессию, станут уважаемыми людьми и в свою очередь смогут помочь вырастившей их семье, родителям и крестьянской общине в целом.
Поэтому стрельцы всегда за царя, -заверил Джан Батиста. -Они не подведут.
И пусть зелёно-коричневая одёжка царских воинов выглядела в городе довольно нелепо, но выглядывающие из-за плеч длинные стволы огнебоев с примкнутыми к ним штыками для использования в ближнем бою на манер копий заставляли относится к стрельцам крайне серьёзно. Никакая броня не могла противостоять граду тяжёлых пуль. Слаженный залп из хотя бы десятка усовершенствованных мастерами Приказа Дивных Дел огнебоев на раз сносил любое препятствие будь то люди, кони или даже не слишком толстые стены и двери. Каждый огнебой был однозарядным, но время заряжения удалось сократить чуть меньше, чем до двух десятков секунд и, главное, огнебойное оружие имел при себе абсолютно каждый стрелец. Если для подавления неприятеля не хватало залпа из десяти стволов, то стреляла сотня или даже сотня за сотней. Пока стреляли одни, другие заряжались, потом менялись и непрекращающийся град пуль летел в сторону врага сметая того могучим потоком. Последняя война с Литвой показала, что царская армия, вооружённая огнебоями, неудержима в атаке и неприступна в обороне. Выступать против неё в открытом сражении — форменное самоубийство.
Давая передохнуть после долгого пути, Джан Батиста поселил Леонардо на постоялом дворе, а сам отправился узнать насчёт тех, кто должен был их встретить в Киеве и помочь как можно скорее добраться до Москвы. Предвкушение скорой встречи с автором таинственного письма, русским царём, не давало мастеру уснуть, и он вышел на улицу из душного помещения чтобы развеяться.
Леонардо знал: Русь — северная страна. Но сейчас, в самом начале осени, когда ещё лист не успел пожелтеть и опасть, этого совершенно не ощущалось. Дни стояли тёплые, а ночи не холодные, поэтому итальянский мастер чувствовал себя вполне хорошо. Страшные русские морозы, очевидно, ожидали ещё впереди. Но ради обещанных знаний он готов перетерпеть и не такое. А в том, что царь не соврал и он действительно мог открыть многое, очень многое, Леонардо уже убедился. Достаточно просто посмотреть по сторонам.
Раздавшиеся дальше по улице крики и гомон заставили его остановиться. Секунду Леонардо раздумывал не стоит ли ему вернуться в душную безопасность постоялого двора? Разобрав что в голосах, кричащих впереди людей, больше звучало удивление, чем страх, он решился пойти посмотреть, что же там такое происходит.
А посмотреть было на что!
По широкой улице неторопливо, со скоростью идущего быстрым шагом человека, двигался удивительнейший механизм. Похожий на карету, тем более что внутри него сидели люди, он передвигался сам собой, без лошадей или тянущих его бурлаков. Только небольшая труба, расположенная так, чтобы дым от неё не забивал лица пассажиров, но зато его в избытке сносило на зрителей.
Заинтересовавшись, Леонардо попытался пробиться в первые ряды, но куда там! Получив локтем в живот от неизвестного мужика в поношенной мурмолке со слежавшимся от старости мехом, мастер решил что лучше он посмотрит из-за чужих спин.
Между тем собравшийся на улице люд с удовольствием обсуждал увиденное.
-Бесы телегу тащат, как есть бесы! -заблажил противный женский голос. Его владелица, невидимая в толпе, явно любила и умела скандалить.
-Молчи дурында! -оборвал её другой, мужской голос. -Протри глаза! Какие бесы, если сам его преосвященство митрополит Филипп едет?!
-Неужели сам?
-Как есть!
-Ох боже святой и присный, сохрани мя и помилуй.
-Всю Русь сохрани, православную и царя Ивана в особенности, долгих лет жизни ему!
-Ваше преосвященство, благословите!
Удивительный механизм потихоньку ехал по улице. Сверху над ним развивалось хоругвь церковного знамени с изображённым на ней суровым ликом. Вместе с митрополитом сидели ещё трое священников, а впереди, на специальном сидении гордо восседал водитель в новенькой, ещё не обмятой и маслянисто блестящей, кожаной одёжке и с лихо заломленной фуражкой. Именно на него, а не на сидевших сзади священников, глядела бегущая рядом с самодвижущейся каретой детвора и им восхищалась.
Отделяя собравшуюся толпу от митрополита и защищая его, по обеим сторонам от повозки передвигались десяток всадников в блестящих нагрудниках и шлемах.
Когда крики «благословите, ваше святейшество!» достигли апогея, сухой старик бывший, очевидно, самим митрополитом, встал и массово перекрестил всех собравшихся.
-Живите в мире, -отчётливо проговорил он мощным, несмотря на хлипкое тело, хорошо поставленным голосом.
Собравшаяся, внушительная толпа, взорвалась приветственными криками. Количество людей всё пребывало. Самодвигающаяся повозка и конное сопровождение вынуждены остановиться. Командир всадников недовольно нахмурился, положив руку на торчащую за поясом плеть.
Вновь встав, митрополит Филипп попросил своим чудесным голосом: -Позвольте нам пройти добрые люди. Не последний раз с вами встречаемся, ибо сегодня я буду вести вечернюю проповедь. А сейчас дайте нам проехать!
Люди завозились, отступая и расходясь. Всадники посветлели лицами, а управляющий удивительной повозкой водитель ещё более лихо заломил фуражку так, что она, казалось, вот-вот свалится у него с головы.
Неожиданно случилось какое-то шевеление. Леонардо стоял с другой стороны и мало что видел за спинами пролезших вперёд людей.
Резко перекрывая людской гомон над толпой, раздался громкий хлопок — выстрел. Один из всадников падает. Едущие вместе с митрополитом священники закрывают его своими телами. Оставшиеся всадники принялись пробиваться через толпу к месту откуда совершался выстрел, но получалось у них откровенно так себе. Можно сказать — всадники завязли в толпе словно муха в сиропе.
Видимо дожидаясь этого момента, мужчина, недалеко от Леонардо достал железный шар с торчащим из него фитилём и защёлкал кремнем. К счастью, сразу поджечь фитиль у него не получилось, он замешкался буквально на пару секунд. Этого времени Леонардо хватило чтобы опознать ручную бомбу или гранату, о которой рассказывал Джан Батиста и принять решение действовать.
Пока все вокруг голосили и, кажется, ничего, кроме этого, ничего не делал — молодой мастер развернул к себе подрывника и вырвал у него из рук бомбу уже с зажжённым фитилём. Бросить её было совершенно некуда — везде вокруг люди. Тогда Леонардо вырвал фитиль из бомбы, бросил под ноги и растоптал, гася его в дорожной грязи. Тотчас на него сверху кто-то упал.
Леонардо схватили, вырвали из рук бомбу и несколько раз ударили по лицу и по голове. Бил один из спешившихся всадников, охранявших митрополита, а держали мастера сразу десяток людских рук.
Неожиданно кто-то заорал прямо в ухо: -Вот он, окаянный! Хотел его преосвященство погубить, взорвать нашего доброго митрополита! Чёрт иностранный! Бейте его люди, бейте не останавливайтесь!
Леонардо оглянулся. На его удивление кричал настоящий подрывник, у которого он отобрал из рук бомбу. Леонардо хотел сказать об этом, но очередной удар разбил губы в кровь.
-Стойте! -повелел митрополит, прерывая избиение и тем самым спасая молодому мастеру жизнь. -Доставьте его ко мне!
Тотчас Леонардо протащили сквозь толпу и вот он стоит прямо перед митрополитом Филиппом Первым. Сухой старик, но взгляд у него обжигает. Этим обжигающим взглядом, словно лучом, он скользит по избитому лицу Леонардо.
-Ты хотел взорвать меня? По што?
-Нет, -замотал головой мастер. -Я спасал. Увидел бомбу в руках — выдернул шнур.
-Почему просто не отбросил в сторону?
-Людей пожалел.
-Пусть так, -решил старик. -Мы разберёмся. Пока посадите этого молодца в тёмную. Охраняйте как следует, но не бейте. Бог видит! Он поможет нам узнать правду!
Вместо уютной, хотя и душной, комнаты на втором этаже постоялого двора Леонардо очутился в мрачном и сыром погребе со связанными за спиной руками. Даже ранней осенью здесь было холодно. Он почти сразу принялся дрожать.
Перетерев верёвку об выступающую доску, мастер размял ноющие ладони и ощупал пострадавшее лицо. Не красавец, это ясно и без зеркала. Но вроде бы ничего не сломано — стража его преосвященства била осторожно, любовно можно сказать.
-Эй, там! -крикнул Леонардо в крепко подогнанные одна к другой дубовые доски люки. -Дайте воды умыться!
В ответ тишина. То ли не слышат, а может быть им не положено разговаривать с заключёнными. Как бы тут не замёрзнуть в этом погребе или не подхватить какую болезнь вроде воспаления.
Сидеть на месте долго не получалось. Каждые десять или даже пять минут Леонардо вынужден вставать и разминаться чтобы согреться. Сколько раз он так делал — сбился со счёта. Наконец сверху послышался шум и люк открылся.
-Вылезай! -приказали сверху.
Щурясь от света, Леонардо поднялся по лестнице. Проморгавшись он увидел давнишнего старика — митрополита, а также своего друга и сопровождающего Джана Батиста. Других людей, стоявших рядом, он не знал.
-Хреново выглядишь, -констатировал факт Джан Батиста протягивая мастеру миску с водой и отрез чистой ткани чтобы вытереться.
-Вашими стараниями, -проворчал Леонардо в сторону священников, собравшихся за спиной митрополита.
