Феодалы столетней войны

Наконец, все бумаги были составлены и оформлены. И в тронном зале замка Лаваль прошла церемония оммажа. На латыни этот обряд называется гоминиум. Мой сюзерен молодой граф Ги де Лаваль сидел на своем графском троне, одетый в богатые церемониальные одежды. А я подошел и преклонил перед ним одно колено. Мне это перед церемонией популярно разъяснили, чтобы я не перепутал ничего. Ведь на двух коленях обычно должны были стоять только рабы или крепостные крестьяне при произнесении каких-либо клятв. Затем я вложил свои ладони в его ладони и громко объявил себя человеком графа де Лаваля. Потом Ги де Лаваль встал с трона. После чего мой сюзерен нагнулся и поцеловал меня в губы, даря "поцелуй мира", и поднял меня с колен, признавая своим вассалом. Бр-р-р!

Признаюсь честно! Целоваться даже чисто символически с мужчиной мне было очень неприятно. Я не из этих. Не из заднеприводных! Мне девушки нравятся! Впрочем, Ги де Лавалю, похоже, также этот процесс поцелуя не понравился. Я то знаю, что у него с ориентацией все в порядке. Сам видел, как он очень азартно симпатичных служанок в тавернах соблазнял. Но мы оба с ним не стали сейчас кривиться и плеваться. Тут ведь дело серьезное и важное. Традиция тут такая имеется. Чтобы при церемонии оммажа сюзерен целовал вассала. И этот поцелуй двух мужчин не несет в себе никакого сексуального подтекста. Он чисто ритуальный. Мда! Теперь я начал понимать, откуда ноги растут у всей этой европейской гомосятины. Вот из таких феодальных ритуалов здесь все это и выросло в полноценную ЛГБТ в будущем. Извратили потом потомки священные ритуалы своих гордых и храбрых предков. И в итоге — получилось одно сатанинское непотребство и изврат. Тьфу ты, мерзость! И еще мне в голову вдруг влезла смешная и пошлая мысль насчет Брежнева. Возможно, что этот эпатажный Первый Секретарь КПСС и правитель СССР знал про эту самую церемонию оммажа? Может быть, читал где-то? И потом целуясь с разными мужиками взасос, подсознательно стремился сделать их своими вассалами. Гы-гы-гы! Ладно, шутки в сторону!

С большим трудом сдержавшись, чтобы не скривиться и не сплюнуть после того "поцелуя мира". Я произнес клятву верности роду Де Лаваль, которая здесь называется фуа. А потом слегка наклонился, чтобы Ги де Лаваль водрузил баронскую корону на мою голову. Правда, на нормальную корону с вычурными металлическими зубцами этот плоский золотой обруч, перевитый нитью с нанизанными на нее мелкими жемчужинами, мало походил. Но мне и так сойдет. Кстати, эту корону для меня специально сделали перед церемонией оммажа. Даже мерки ювелиры графа сняли с моей головы. И теперь баронская корона сидела на моей голове как влитая.

После того как корона оказалась на моей голове. Трубачи заиграли торжественную мелодию, а герольд, одетый в гербовую накидку с цветами рода Де Лаваль, громогласно объявил, что у графа де Лаваля отныне появился новый вассал. Его милость, Андрэ Каменеф, барон де Витре (вот не могут эти французы нормально мою фамилию произносить, обязательно переврут)! То есть я! Вот и все. Теперь я не какой-то там мутный иностранец и безземельный барон без замка и земли. Нет, с этого момента я стал полноправным феодалом и крутым землевладельцем. Ну, а мой названный братец Мишка соответственно как мой самый близкий родич автоматически получил титул баронета. Так тут наследников баронов сейчас называют. Ведь по здешним законам мы с Гризли теперь являемся родными братьями. Нас же так и записали, когда выписывали в Ле-Мане дворянские грамоты по ходатайству Жана д'Аркура. Я Андрэ Каменев, а он — Мишель Каменев и мой брат. Вот такие пироги в котятами!

Глава 4.

Соперник.

— Крутой замок! — пробормотал Мишка, почесав лоб. — Такой легко выдержит стрельбу и из наших пушечек! Вон какие стены у него толстые!

В ответ я только печально вздохнул и покосился на своего братишку, сидящего в высоком рыцарском седле на своем огромном сером коне породы дестриэ по кличке Бегемот. Гризли оказался абсолютно прав. Замок Витре внушал уважение. Это был типичный пограничный замок, охранявший границы герцогства Бретань. Что это значит? Это означает, что подобные замки обычно имеют более серьезные укрепления чем те, что располагаются в глубине Бретани. Тыловые замки то никто так вот укреплять не стремится. А вот пограничным баронам всегда приходится укрепляться по максимуму. Так как они первыми принимают на себя удар внешних врагов. Впрочем, такая ситуация не только в Бретани, но и в любой средневековой стране одинакова. Там пограничные укрепления всегда круче тыловых.

Вот и Витре эта тенденция не миновала. Этот замок, расположенный на берегу реки Вилен, стоял на высокой треугольной скале, возвышавшейся над местностью метров на триста. И если по размерам он немного, но уступал графскому замку Лаваль. То вот по фортификационным сооружениям значительно его превосходил. Высокие и очень толстые стены с круглыми башнями со стрельчатыми крышами. Массивный донжон. Солидные надвратные башни с барбаканом и подвесным мостом. И еще этот хорошо укрепленный замок, стоявший на скале, окружал сухой, но довольно глубокий крепостной ров.

На мой взгляд этот замок практически невозможно будет взять штурмом, если использовать чисто средневековые методы. То есть прямой штурм ворот и стен силами пеших воинов при помощи таранов, штурмовых башен и лестниц. Да, и не развернешься ты там со всеми этими осадными средневековыми машинами. Местность там очень неудобная для этого. Сам замок же стоит на высокой скале. Подъем на которую довольно крутой и неудобный, если тащить по нему еще тяжелый таран или массивную осадную башню под обстрелом с крепостных стен. И еще вокруг замка Витре вырос за несколько столетий одноименный городок, который также сейчас был укреплен приличной каменной стеной с массивными башнями. Было видно, что бароны Витре и графы де Лаваль, владевшие этими землями раньше, очень серьезно подошли к процессу укрепления обороны данного поселения. Поэтому взять Витре с налета местным воякам просто не выйдет. Только осада. А это очень долгий процесс.

Обычно то в подобных замках существует большой запас еды как-раз на случай вражеской осады. И они могут не сдаваться в течение года или двух. Там уже время осады от количества едоков зависеть будет. Нет, мы ведь с Мишкой попаданцы. И прекрасно знаем, как можно быстро брать вот такие неприступные замки. Правда, для этого мы будем применять более страшное оружие чем все средневековые клинки, арбалеты и примитивные осадные машины. Порох! Если ты знаешь, как правильно его можно применять в таких случаях. То победа тебе обеспечена. Мы вот с Гризли знаем. Вот только нет у меня никакого желания взрывать этот красивый и мощный замок на скале. Витре же теперь является моей собственностью. Портить и уничтожать которую совсем я не хочу.

А теперь я все объясню вам по порядку. После того как прошла торжественная церемония моего оммажа. То граф Ги де Лаваль решил провести турнир и праздничный пир в честь своего нового вассала Андрэ Каменева, ставшего бароном де Витре. Надо же было ему хоть как-то отметить это знаменательное событие. Кстати, мы с молодым графом в турнире том участие не принимали. Ги де Лаваль же был его организатором, а я являлся персоной, в честь которой этот турнир и замутили. И поэтому по местным геральдическим правилам нам с графом невместно было участвовать в этом турнире. Поэтому мы с ним стали почетными зрителями. Впрочем, я и сам не очень то хотел выступать на этом турнире. Никогда не понимал здешних рыцарей. Которые с огромным энтузиазмом относились к подобным мероприятиям. Они почему-то считали, что победа на турнире — это гораздо круче победы на реальном поле боя во время войны. Для меня же все эти бои по определенным правилам с рыцарскими ритуалами больше напоминали спортивные соревнования в будущем. Это ведь больше шоу и спорт, а не настоящее сражение. Но местные бойцы к турнирным поединкам подходят как-то слишком серьезно. А во время турниров рыцари бывает, что и гибнут, несмотря на все условности турнирных схваток. И этого я совсем понять не могу. Одно дело — погибнуть на войне. И совсем другое дело — глупо умереть ради зрелища, на которое с интересом взирает кровожадная толпа. Нет, я еще понимаю дуэль между дворянами, где на кону стоит их жизнь и честь. Это я могу понять как способ решения споров, которые словами разрулить нельзя. Но ведь турнир — это вам не смертельная дуэль. Это просто спортивное состязание в ходе которого изредка и случайно умирают люди. Поэтому я особо то и не расстроился, что мне нельзя участвовать в том турнире. А вот молодому графу де Лавалю, судя по его виду, подраться на турнире очень хотелось. Но не судьба.

Зато Мишка оторвался за нас обоих. Он поучаствовал в пяти конных поединках. Два слил, а в трех выиграл. Потом он еще и записался на групповой бой. Это там где сражаются не одиночные рыцари, а их небольшие группы. Вот там команда Гризли смогла разгромить своих соперников. И Мишке граф де Лаваль как хозяин турнира вручил приз в тридцать ливров и превосходный двуручный меч с золотой насечкой на гарде и навершии. Мой братишка был доволен как поросенок в луже. Гризли любит у нас подраться. И здесь он отжег по полной. Кстати, победителем в одиночных конных поединках вышел Жан д'Аркур. Он был бесспорным фаворитом турнира. Ведь именно тот, кто победил в конных схватках один на один и считается победителем всего турнира. Типа, он занимает первое место с самым большим призом в сто ливров. А лучший боец в групповых боях занимает уже второе место. Вот Гризли его как-раз и занял, получив свои призы. А третье место с призом в десять ливров занял один из моих лучников по имени Гастон. Он участвовал в соревнованиях для простолюдинов, которые там состязались в стрельбе из лука и арбалета. Кстати, к моему удивлению и удовольствию мои лучники там показали класс. И местные стрелки им в меткости довольно сильно уступали. В общем, приятно меня удивили мои подчиненные. Оказывается, что они к этому моменту очень хорошо освоили длинные луки английского образца, которыми я их когда-то вооружил. И из обычных крестьянских парней превратились в отличных стрелков из лука. Не зря выходит, мы их гоняли на тренировках когда-то?

После турнира начался пир, который длился три дня. Нет он бы и еще пару дней продолжался. Но тут в замок Лаваль на взмыленной лошади прискакал гонец от капитана города Витре. Глава ополчения теперь уже моего города сообщал в письме, что некий сеньор Жерар де ла Мот со своим отрядом смог при содействии управляющего замком Витре беспрепятственно проникнуть в мой замок и захватить его. И все это произошло из-за предательства управляющего замком Витре Жака Дюпреля. Который впустил захватчиков в Витре, провел их через весь город, а потом открыл и ворота замка. Где в этот момент имелся довольно небольшой гарнизон.

Ведь граф де Лаваль убрал из Витре большую часть своих воинов, планируя в торжественной обстановке передать мне в собственность как сам этот замок, так и город. И коварный сеньор Жерар де ла Мот об этом узнал. Узнал от подкупленного им управляющего замком Витре, что там сейчас осталось мало людей. И решил рискнуть, чтобы захватить мой замок. И ему это удалось, благодаря предательству все того же управляющего Жака Дюпреля. Из-за него сеньора де ла Мота с воинами в замок запустили беспрепятственно. После чего он там устроил резню, перебив верных графу де Лавалю людей. Впрочем, воины Жерара де ла Мота сунулись из захваченного замка и в город вокруг него. Видимо, хотели там пограбить. Но натолкнулись на внезапное сопротивление горожан. Которые уже поняли, что в замке творится что-то нехорошее. После чего горожане спешно вооружились и дали отпор захватчикам. Которые оказались...англичанами!

Узнав об этом, граф Ги де Лаваль не удержался и громко выругался...по-русски. Блин, каюсь! Это от меня парень нахватался нехороших слов на моем родном языке. Это еще когда он был моим оруженосцем. Мда! Такую русскую культуру местным аборигенам я раньше внедрять не планировал. Оно само как-то получилось. Я не хотел! Ги де Лавалю понравились забористые маты на русском языке, которые он частенько слышал от меня и Гризли. А Мишка еще и идеологическую диверсию провел. И ради смеха объяснил как-то молодому французскому аристократу, что эти слова значат на самом деле. Вот же поросенок! Но теперь то метаться уже поздно. Джина мы уже выпустили из бутылки. И правильно воспитанный своей строгой мамой Ги де Лаваль теперь на людях ругается только по-русски. Ведь Анна де Лаваль не знает русского языка. Как и все ее приближенные. Поэтому она теперь не могла заставить молодого графа де Лаваля следить за своим языком. Конечно, она понимала, что эти экспрессивные фразы, которые сейчас стал довольно часто употреблять ее воспитанный сынок на незнакомом ей языке — это совсем не стихи о любви. Но вот доказать пока не могла, что это действительно матерные выражения. А Ги де Лаваль вовсю этим пользовался. И даже, похоже, что веселился при этом. Ну, а мне в такие моменты было стыдно. Ведь в этой ситуации была и моя вина. Дети же очень восприимчивы и впитывают как губка и хорошее, и плохое от взрослых, которые являются для них авторитетом и образцом для подражания. А Ги де Лавль, несмотря на свой громкий титул, все еще был натуральным детем. Только вот здесь в суровом средневековье такие дети уже вовсю воюют и даже армиями командуют. И считаются вполне взрослыми мужчинами. Тоже самое и к женщинам относится. Люди в Европе пятнадцатого века быстро взрослеют. И живут не так долго как в будущем.

А ругался юный граф де Лаваль потому, что когда-то сеньор Жерар де ла Мот был его вассалом. Но когда в графство Лаваль вторглись англичане, то не все вассалы откликнулись на призыв Анны де Лаваль, правившей тогда в графстве в качестве регента при малолетнем графе Ги де Лавале. Сеньор Жерар де ла Мот как-раз и стал таким подлецом, который не захотел выполнять свою вассальную клятву, а перебежал к англичанам. Впрочем, не стоит его судить с точки зрения современного человека. Ведь в пятнадцатом веке нет пока в средневековой Европе понятия единой нации. Тут люди пока еще делят себя на более мелкие этнические группы. В той же Франции вон есть бретонцы, анжуйцы, гасконцы, нормандцы, шампаньцы и прочие народности, проживающие в пределах феодальных графств и герцогств. И они постоянно воюют друг с другом. И считают своих соседей чужаками. Менталитет здесь у людей пока такой, что местные феодалы могут без особых сомнений перейти в стан врагов, если увидят в этом свою выгоду. Тут, кстати, англичанам служит довольно много французских дворян. Которые не считают себя предателями своей страны. Так как здесь еще нет пока понятия этнически однородной нации. Эти аристократы просто считают, что они сменили одного феодального сюзерена на другого. А национальность их господ там особой роли не играет. Здесь пока нет такого жесткого разделения по национальному признаку среди воюющих феодальных армий. И для многих местных феодалов эта Столетняя война является не глобальным противостоянием Англии и Франции, а лишь еще одной феодальной разборкой за французскую корону.