— Почему ты так решила?
— Ощущение пустоты.
— И сейчас?
— Сейчас, пожалуй, нет. Но, скорее всего, это ощущение притупилось.
Таврида улыбнулась и неожиданно мягко произнесла.
— Просто он вернулся, а мы не заметили.
— Вернулся? Откуда?
— Из долгих странствий по Тьме.
— Кто он?
— Самый древний Маг. Люди назвали бы его богом. Впрочем, и называли, давая ему разные имена. Мы зовём его Отшельник или Арктур.
— Почему Отшельник?
— Потому что он сам по себе. Потому что он не принимает ничьей стороны в извечной вражде Света и Тьмы, просто следит за равновесием. Если наступает Тьма, он помогает нам, если мы набираем силу, он помогает Тьме.
— А сейчас кому он помогает?
— Нам.
— Значит, вы проигрываете?
— И ещё как.
Таврида горько вздохнула.
— Очень сложно оставаться честным, когда твой враг коварен и подл. Один из мудрецов как-то заметил: "Кто борется с чудовищем, пусть поостережётся, как бы самому не стать чудовищем". Мы пренебрегли его предостережением и потеряли почти всё. Арктур увёл за собой Тьму. Только благодаря её отсутствию мы смогли объединиться.
— И что теперь?
— Теперь? — Таврида огляделась и опустилась в ближайшее кресло. — Теперь мы постараемся наверстать упущенное. И тебе в этой борьбе отведена важная роль.
— Но я ничего не понимаю, я бессильна даже перед тем, кого Вы не воспринимаете всерьёз.
— Ты имеешь в виду Лео?
И снова при упоминании хозяина чёрного джипа, на лице Тавриды появилась лукавая улыбка.
— Скоро, очень скоро он будет избегать тебя с таким же рвением, с каким сейчас выслеживает.
— А если всё-таки выследит до того?
— Ему же будет хуже.
— Значит, он не... Маг?
— К сожалению, Маг, но очень ленивый и бестолковый. Правда, внешними данными природа его не обделила. Ты сама в этом вскоре убедишься. А сейчас накорми этого зверя. Он — твой оберег. Повелительница Тьмы не выносит огня и рыжих кошек. Пока Искорка с тобой, она не сможет причинить тебе вреда.
— Зачем ей причинять мне вред?
— Ты — дочь одного из самых могущественных магов. Ты — его наследница. И ничего тут уже не поделаешь.
— Мне кажется, Вы ошибаетесь, — невесело произнесла Зоя, разливая в чашки поспевший кипяток и выставляя на стол банки с вареньем. Таврида недолго мучилась выбором, придвинула к себе кизиловое и положила в розетку несколько ложек. Зоя предпочла брусничное.
— Поживем, увидим.
Рыжий котёнок крепко спал, прижавшись к Зоиному плечу, и от его тепла на душе было спокойно и радостно, как в далёком детстве.
В эту ночь Зое впервые приснился сон, длинный и связный. Он уходил корнями в разрозненные фрагменты, разбросанные по сновидениям последних пяти лет, фрагменты — эпизоды, всплывающие вдруг с потрясающей ясностью, словно они имели место в действительности. На этот раз сон развивался последовательно и переходил в следующую ночь, словно сериал по далеко продуманному сценарию.
Ей снилось, что она — десятилетний мальчишка, проживающий в том же городе, в то же время, предоставленный самому себе непутёвой матерью. Об отце, как и в её случае, ни слова. Не было отца.
Глава 2
Его окрестили Владимиром, хотя он знал, что у него совсем другое имя, не свойственное стране, в которой его угораздило родиться.
Теодор.
Именно так называла его женщина, появляющаяся в самые трудные минуты его жизни. Чаще она приходила, когда он был один. Реже, когда его окружали соседские мальчишки. В последнем случае никто не обращал на неё внимания, словно её не было. Поэтому, решил Вовка, она его личная галлюцинация, о которой не следует никому рассказывать, даже закадычному другу Сашке.
Видимо, он здорово ударился головой пару лет назад, когда выяснял отношения с Верзилой из соседнего двора. Тогда он ещё хорошо отделался: за Верзилой приехал крутой парень на чёрном джипе. Парень резко отличался ото всех, кого Вовке приходилось видеть прежде: весь в чёрном, гибкий, как кошка, с яркими жёлтыми глазами. Он потом не раз посещал их двор, и с каждой новой встречей в Вовке крепла уверенность в том, что он знал его давным-давно. Так давно, когда его, Вовки, ещё и на свете не было. Верзила выслуживался перед важным гостем, жадно ловя каждое его слово. Ради такого случая он отложил экзекуцию над непокорным сопляком, пообещав, правда, на следующий день довести начатое до конца. Но прошёл день, неделя, месяц, и обещание забылось.
Впрочем, Вовка не боялся Верзилы: пусть сначала поймает. У него и без того хватало забот. Сегодня к матери опять наведался её собутыльник. Значит, домой лучше не приходить. Всё бы ничего, но у него с утра во рту ни крошки, а попрошайничать, как Сашка, он не умел. Надо срочно раздобыть где-нибудь пропитание. И Вовка отправился на Выхинский рынок. Покрутившись среди переполненных прилавков, он незаметно стащил пару булочек и пакет молока. С сигаретами было сложнее. Вредные старушки прижимали к груди витринные экспонаты, а товар прятали в плотных накрепко закупоренных сумках.
— Пора бросать курить.
Назидательно произнёс кто-то, когда Вовка допил последний глоток, бросил пустой пакет в кучу мусора, покрывающую едва угадывающуюся урну, и тоскливо оглядел строй сигаретных старушек. Опять эта галлюцинация. Что она к нему привязалась? Вовка хотел сказать пару крепких словечек, но вовремя вспомнил, что кроме него, её никто не видит, и, значит, со стороны он будет смотреться, как ненормальный.
— Да пошла ты...
Мысленно произнёс он и побрёл вдоль торговых рядов. Продавцы провожали его настороженным взглядом, и хотя ещё ни разу он не был пойман с поличным, никто не сомневался, чем он здесь промышляет.
Можно, конечно, пойти к носатому Гиви, убрать его вонючую забегаловку, но он так мало даёт за работу. Иные, правда, вообще ничего не дают, поэтому Гиви на их фоне выглядел благодетелем.
Одно время к Вовке подходил местный перекупщик, предлагая распространять "дурь". Но Вовка не мог преодолеть ощущения брезгливости. Ему казалось, что наркотики — это испражнения какого-то грязного слюнявого существа, вселившегося в человека и выпотрошившего из него всё живое. Его мутило от зловонья, которого никто, кроме него не чувствовал. И даже когда здравый смысл отступал под натиском особо ретивого перекупщика, стоило только Вовке прикоснуться к запретному свёртку, как его выворачивало наизнанку. Вероятно, аллергия, решили перекупщики, и не стали связываться с доходягой.
Несколько раз мать Вовки навещали сытые лоснящиеся сутенёры, предлагая небольшую сумму за "прокат" её чада. Надо сказать, что, не смотря на худобу и подростковую угловатость, Вовкина внешность привлекала представителей нетрадиционной ориентации. Но мать упрямо отказывала сутенёрам и в последний раз закатила такой скандал, что Вовка даже проникся к ней уважением: не совсем ещё совесть пропила, ведь не об одной бутылке шла речь.
Странно, что его ничуть не заботила собственная судьба, согласись мать на столь заманчивое предложение. Торговля детьми в их районе процветала. Не прошло и года, как увезли в морг Светку. За свои четырнадцать лет она узнала такое, что не всякая взрослая женщина способна вынести. И Светка не вынесла.
— Как теперь Тамарка выкручиваться будет? — злорадно скалили зубы всезнающие соседки.
— На её прелести разве что с большого бодуна глянешь — не ослепнешь...
И никому, абсолютно никому, не пришло в голову Светку пожалеть. Разве что Вовке, но он держал в тайне свою слабость. Ему очень хотелось положить ей на могилу букетик незабудок, ярко голубых, как Светкины глаза, но он знал, что могилы у Светки не будет. И всё-таки он сделал, что смог, отыскал мечущуюся Светкину душу и вывел её из темноты.
Вовка не понял, как это получилось, просто на девятый день после Светкиной смерти, он окликнул её, и ему явилась растерянная большеглазая девчонка, такая, какой она была до того, как наркотики высосали из неё все соки. Ей было страшно, а Вовке нет. Он знал, что ей надо идти на звёзду, на ту яркую утреннюю звёзду, что разжигает рассвет. И Светка ушла. А из темноты, упавшей с её плеч тяжёлым плащом, раздался злобный надрывный вой, от которого кровь застыла в жилах. Не надо было смотреть туда, и он никогда не увидел бы переполненных ненавистью глаз бездны.
А незабудки выросли сами на захламленном газоне под Светкиными окнами. И, странное дело, никому не приходило в голову сорвать их или растоптать. Может быть, как и ту женщину, что преследовала его, никто, кроме Вовки их и не видел. Но, в конце концов, какая разница. Пусть они существуют для него и для Светки. И всякий раз, проходя мимо, Вовка улыбался, глядя, как их голубые головки качаются на ветру.
Нет, Вовка не был сентиментальным хлюпиком. Просто иногда в серой однообразной безысходности он сочинял яркие сказки, и бывали случаи, когда эти сказки видел не только он.
Однажды под Новый Год он устроил фейерверк: остановил взглядом желтоглазого парня из чёрного джипа и послал ему дерзкую мысль — требование. Желтоглазый мог отмахнуться, мог сделать вид, что не слышит, мог, наконец, натравить на него Верзилу, но он улыбнулся. И всю ночь в их дворе рвались петарды. С тех пор Вовка не раз ловил на себе любопытный взгляд хозяина чёрного джипа.
Однако, что это он сегодня ударился в воспоминания? Надо думать о предстоящем ночлеге, и неплохо было бы решить, как ему, собственно, жить дальше. Можно набраться храбрости и обратиться к желтоглазому с просьбой подыскать ему посильную работу. Но где-то в глубине Вовкиной души крепко сидела уверенность в том, что желтоглазый не терпит попрошаек. Да и не хотелось ни к кому обращаться за помощью. Неужели он сам ни на что не способен?
Есть, правда, ещё один выход. Вовка открыл в себе способность... затормаживать время. Он толком не знал, как это происходило, только всё вокруг застывало, а он мог перемещаться и, скажем, вытягивать из толстых бумажников пару другую хрустящих бумажек. Правда, необходимо было быть очень аккуратным и возвращать миру движение после того, как он окажется на том же месте. После подобных упражнений у Вовки весь день болела голова, поэтому он старался прибегать к ним в самом крайнем случае, когда попадал в безвыходные ситуации. Именно благодаря этой своей способности, Вовка не боялся людей, простых людей.
Впрочем существовали другие, и желтоглазый принадлежал их числу, которые не подчинялись Вовкиным чарам. Вовка узнал об этом случайно, когда, вознамерившись влезть в его кошелёк, получил звонкий подзатыльник и молчаливое наставление, не приставать со своими выходками к серьёзным людям. Тем не менее, лазанье по чужим карманам в его присутствии желтоглазый не пресекал, и Вовке даже казалось, приветствовал. Оставалось благодарить судьбу, что таких людей, как желтоглазый, больше нет.
Но однажды Вовка увидел женщину, на которую его чары тоже не действовали. Как зверёныш интуитивно чувствует опасность, так Вовка сразу понял, что этой женщине он не должен попадаться на глаза. Над её головой, словно дыра в бездну, обозначался ореол чёрного цвета, и из его недр порой вырывались бесформенные сгустки. Те, кого они настигали, ничего не замечали, но Вовка знал, что очень скоро, эти люди умрут
Откуда у него взялось такое знание? Вероятно оттуда же, откуда и необыкновенный дар останавливать время. Как бы то ни было, Вовка не имел ни малейшего желания проверять свои предположения на опыте, и, как мог, сторонился Чёрной женщины. Но как-то раз любопытство пересилило страх, когда он увидел её вместе с желтоглазым. Желтоглазый говорил резко и, очевидно, совершенно не боялся. Вряд ли его бесстрашие исходило от неведения. Желтоглазый прекрасно знал, с кем имеет дело. Женщина нервничала. Несколько смертельных сгустков вырвались из её ореола и разлетелись в поисках добычи.
Вовка спрятался за угол близстоящего ларька и прислушался. Он умел слышать за сотни метров, отметая шумы, даже если они были слишком громкими.
— Я чувствую, он где-то рядом, — низким грудным голосом произнесла женщина, — и, думается мне, ты знаешь его.
— С чего ты взяла?
— Его пути несколько раз пересекались с твоими, когда он действовал.
— Я ничего не заметил.
— Лео! Его отец погубил Берту.
— Его отец и получил по заслугам, — холодно ответил желтоглазый.
— Он — часть своего отца. И если мы не уничтожим его в зародыше, Теодор возродится.
— Ну, так уничтожай. А я не воюю с мальчишками.
— Да, — скептически заметила женщина, — ты гоняешься за его сестрой,
— Не за его сестрой, а за её проклятой клячей. Мне наплевать и на девчонку и на мальчишку, но эту недоношенную тварь я всё равно уничтожу.
— Я могла бы помочь тебе, при условии, что ты поможешь мне.
— В этом деле мне не нужна помощь, да и сам я не намерен участвовать в ваших разборках.
— Разборках?.. — угрожающе прошипела женщина, но тотчас взяла себя в руки.
— Рано или поздно, Лео, тебе придётся принять чью-либо сторону.
— В самом деле?
В голосе желтоглазого прозвучала откровенная насмешка.
Женщина ответила встречной колкостью.
— Если тебе не дают покоя лавры твоего отца, то будь уверен, тебе их больше не видать.
— Что за чушь ты несешь, Норда. Какие лавры? Временами я думаю, что зря потратил на тебя время.
— Тебе не кажется, Лео, что пора перестать корчить из себя великого мага. У тебя почти не осталось сил, ты беззащитен, как простой смертный.
— Зачем же ты тратишь на меня своё время?
— Откровенно говоря, — задумчиво произнесла Норда, — сама не понимаю. Может быть, я чувствую себя обязанной. Когда-то только ты решился мне помочь.
— По́лно, Норда, — Лео отмахнулся, — ты никогда не отягощала себя расплатой по счетам...
— Ну, тогда, — сухо ответила она, — считай, что я надеюсь вернуть тебя к жизни и попытаться выпить снова. Надежда есть, ведь ты не всё отдал Берте?
— Разумеется, у неё хватило совести предупредить меня относительно твоих планов...
— И всё-таки своими врагами ты считаешь их.
— Не ты её убила.
— Но я бы убила потом, когда бы она принесла мне тебя на блюдечке.
— И всё-таки её убила не ты.
Норда вздохнула, как при разговоре с упрямым ребёнком, и устало произнесла.
— Мое терпение не безгранично, Лео. Если ты в ближайшее время не определишься с выбором, я буду считать тебя врагом.
— Можешь не утруждать себя ожиданием, — резко отозвался желтоглазый, — считай, что я — твой враг.
— Мои враги долго не живут.
Она села в роскошный фиолетовый автомобиль и подала шоферу знак отъезжать.
— Тем лучше, — бросил ей в след желтоглазый.
Вовке почему-то стало жаль его. Внешне благополучный, ни от кого не зависимый, а внутри — пустота. Что-то сломало его? Вероятно смерть той самой Берты. Наверное, он её сильно любил. Хотя прежде Вовке казалось, что такие, как желтоглазый, не способны на большие чувства...
— Всё слышал?
Прервав его размышления, раздался сзади низкий бархатистый голос. Можно было даже не оглядываться, чтобы узнать, кто это, и Вовка не стал. Упёрся взглядом в опустевший перекрёсток да дерзко ответил: "Почти всё".
