Герой должен умереть!

— Под контролем говоришь?.. Нда, — задумчиво протянул генерал и еще раз бросил оценивающий взгляд на бледное лицо подростка, — у Рустема было прозвище 'Волк'. Похоже, оно перейдет по наследству.

С этими словами он с уважением — уважением сильного к сильному — вложил клинок в ножны и аккуратно положил кинжал на землю рядом с подростком.

Мягкой, тигровой походкой подошел начальник следственной группы — пожилой, грузный капитан. Две золотые полосы на его погонах выцвели и поблекли от времени и казались тусклыми на фоне идеального костюма генерала. Автомат на плече болтался, будто ненужная игрушка — капитан носил его скорее по привычке, чем по необходимости.

— Капитан полиции Джонсон! Обстановка проясняется, господа? — он перевел взгляд с генерала на лежащего мальчика.

Генерал Мурадин медленно выпрямился, с хрустом в пояснице — возраст давал о себе знать. Сцепил руки за спиной и встретил взгляд капитана ледяным безразличием.

Добродушный' Сергей Османович сделал почти незаметный шаг в сторону. Его лицо вновь приняло теплое, участливое выражение, но взгляд из-под полуприкрытых век стал острым, как лезвие финки.

— Вы прибыли почти одновременно с нами. Весьма оперативно. — капитан смотрел в лицо генерала, профессионально фиксируя каждый жест, каждое движение.

— У нас общая беда, капитан, — голос генерала звучал ровно, но в нем появились стальные нотки. — Майор Гирей мой подчиненный и боевой товарищ. Когда пришел сигнал... мы были ближе всех.

— Понимаю. А то говорят, что 'Вектор' прослушивает оперативные каналы. Врут, наверное? — Глаза капитана, напоминавшие кремневые наконечники стрел, время от времени тускло поблескивали — он был сердит и расстроен. Рука его непроизвольно легла на цевье автомата — жест, который он сам вряд ли осознавал. Генерал знал подобный тип людей — бульдогов, которые делают свое дело с упорством и хваткой, не обращая внимания ни на что.

— Наверное, — не стал опровергать генерал, иронично глядя на полицейского. Уголки выцветших губ дрогнули в усмешке. На мгновение в прищуренных глазах мелькнула тень — не раздражения, а скорее снисходительности.

Капитан дрогнул, отвел взгляд.

— Что с парнем? — он кивнул в сторону Алексея, его взгляд стал профессионально-бесстрастным.

— Ранен. Шок. Но он жив, — отчеканил генерал и в голосе неожиданно прорезалась гортанная нотка, что выдавала в нем горца.

— А почему вы интересуетесь только сыном? — поинтересовался полицейский. В глазах его читался немой вопрос: 'Зачем вы здесь на самом деле? — И ничего не спрашиваете про его мать?

Генерал иронично поглядел на полицейского и отвернулся, дав понять, что разговор окончен. Ответил Сергей Османович:

— Бросьте, бросьте капитан с вашими полицейскими штучками. Мы в 'Векторе' одна большая семья! А у Гирея жена погибла и давно. Лучше скажите, медиков вызвали? — Сергей Османович говорил быстро, настойчиво, перекрывая любую возможность для дальнейших расспросов.

От такого разговора ясности у капитана не прибавилось, но продолжать расспросы он не решился.

Слишком влиятелен был 'Вектор' и расспросы могли обернуться грандиозными неприятностями.

Громкий крик: 'Пропустите! Дорогу!' — заставил всех обернуться.

Из-за угла дома выбежали двое в помятых белых халатах, наспех накинутых поверх засаленной повседневной одежды. Рядом с ними, в сантиметре над землей, плыло полупрозрачное яйцо эвакуационной капсулы — дешевая модель, внутри нее угадывались контуры носилок и минимум оборудования. Только самое необходимое: поддержать жизнь пока доставят в больницу.

Медики замерли над телом, переглянулись. Санитар с курчавыми волосами, оббежав взглядом людей в дорогих костюмах, повернулся к Мурадину — признал в нем главного. Почтительно склонил голову, приложив руку к сердцу.

— Уважаемый... извините, не знаю, как обращаться... — он замялся, подбирая слова, чтобы не ошибиться и не вызвать гнев важной персоны. — Кому выставлять счет за лечение? — Он покосился на мальчика. — Это ваш? В смысле родственник? Или может быть...

Санитар ожидал с застывшей на лице профессионально-почтительной улыбкой, за которой скрывалось равнодушие человека, каждый день видевшего смерть тех, кто не мог заплатить. В колонии действовал железный закон: здоровье — это товар, как и все остальное. Нужны услуги врача? Плати. Наличными, переводом с корпоративного счета или бартером — не важно. Нет денег — умирай, твое здоровье и жизнь — это только твои проблемы.

Мурадин неторопливо, с подчеркнутой медлительностью человека, которому некуда спешить и некого бояться, вытащил из кармана блеснувшую золотой фольгой пачку сигарет 'Imperial Crest'. Это был элитный бренд, который не продавался в простых магазинах — только по спецзаказу и стоил он недельную зарплату санитара. Закурил от услужливо поднесенной Сергеем Османовичем изящной платиновой зажигалки с гравировкой в виде волчьей головы и отвернулся. Задумчивый взгляд упал на вытянутый, безупречно-белый силуэт личного электролимузина 'Aurus-Senat' представительского класса.

— Мы заплатим, — отчеканил Сергей Османович. Голос прозвучал жестко, без тени прежнего добродушия. Это был голос человека, привыкшего решать вопросы деньгами и не терпящего возражений.

— А вы, уважаемый... кто будете сам то? — санитар довольно долго молчал, глядя оценивающим взглядом.

— Помощник генерала Мурадина. Слыхали о таком?

Черты лица санитара дрогнули. Правая рука, крепко сжатая в кулак, почтительно прижалась к сердцу. Он сложился пополам в поклоне, словно перочинный ножик. Кто на 'Новом Востоке' не слышал о Мурадин-бее — военном руководителе ЧВК 'Вектор'? О человеке, под началом которого служила армия наемных бойцов и который мог одним звонком решить судьбу любого жителя колонии?

Медики подхватили легкое тело подростка за руки и ноги, осторожно погрузили в капсулу. С мягким шипением пневматики захлопнулся прозрачный купол. Внутри замелькали манипуляторы, зашипели распылители. Капсула рванула к санитарной авиетке — старенькой, с потрескавшейся окраской и потускневшим красным крестом на борту. В такт движению болталась худая, бледная рука, безвольно мотаясь из стороны в сторону, словно у тряпичной куклы. Пальцы были в грязи и запекшейся крови.

— Постойте, — негромко произнес генерал и медики замерли, повернулись в его сторону. Лицо у Мурадина вдруг стало неприятным. Он не повышал голоса, не делал угрожающих жестов — просто смотрел. Но от этого взгляда — тяжелого, немигающего, как у удава перед смертельным броском — санитару захотелось оказаться как можно дальше отсюда.

— Сделайте все, чтобы мальчик выжил. Вы меня поняли?

Кудрявый санитар судорожно сглотнул.

— Не извольте беспокоиться — мы прибыли вовремя. Потеря крови умеренная. Он будет жить. Обязательно будет, — он снова приложил руку к сердцу.

Генерал отвернулся. Санитары рванули так, словно за ними гнался сам Иблис. Через десяток секунд воздух взрезала сирена — протяжная, тревожная, как вой раненого зверя. Вертикально взлетела бело-красная 'капля' медицинской авиетки, стремительно понеслась вдоль земли. Звук стремительно удалялся, растворяясь в вечном гуле колонии.

Генерал докурил сигарету. Разгорающийся в полете огонек упал на идеальный газон — безупречно-зеленый и подстриженный. Раздавил каблуком, с хрустом вмял в мягкую почву вместе с нежной травой. Его лицо ничего не выражало.

— Все, Сергей Османович. Здесь нам больше делать нечего. — Голос звучал ровно, будто он подводил черту под рядовым рабочим совещанием. Остальное — работа полиции.

Он помолчал, и в тишине повисло недосказанное:

— И... моя.

Мурадин отвернулся и произнес со странной интонацией:

— Процедура... нда. — и тут же лицо превратилось в маску.

— Что вы сказали? — вежливо поинтересовался Сергей Османович, чуть подавшись вперед, демонстрируя готовность услужить, но в глазах мелькнул интерес.

Генерал досадливо махнул рукой, отсекая любые расспросы.

— Неважно. — бросил коротко и резко.

Медленно обвел тяжелым и непроницаемым взглядом поле боя: дом, изрешеченную поляну, темный проем люка. На миг его взгляд задержался на пятне крови на траве, там, где лежал мальчик. Отвернулся.

— Найдем, кто это сделал. — Он говорил тихо, почти шепотом, но в голосе звенела сталь. — Каждый ответит сполна. — Генерал оскалился совершенно по-волчьи, обнажив крепкие, прокуренные зубы, ни разу не нуждавшиеся в услугах стоматолога.

— Самодельные, кустарные. Видишь насечки? Это почерк мастерских с Цереры. Пиратская работа, никаких сомнений.

Мурадин повернулся и с интересом посмотрел на капитана. Тот стоял у 'Вервольфа' и крутил извлеченный из турели блок дротиков — длинный, цилиндрический магазин с торчащими оперенными хвостовиками. Свет бликовал на металле, выхватывая грубые, кривые насечки на корпусе.

Генерал и его помощник неспешно двинулись к лимузину. Двери взмыли вверх беззвучным движением пневматики, открывая салон из натуральной кожи и черного дерева, пахнуло дорогим кондиционером и полиролью. Машина тронулась абсолютно беззвучно, исчезла за углом. Тишина после отъезда векторовцев звенела натянутой струной.

Глава 2

Снова пришел в себя Алексей медленно, словно всплывал со дна темного, теплого озера. Сперва ощутил спиной упругий матрас, прохладную гладкость простыни, что-то давящее на ребрах. Следом услышал равномерное, успокаивающее гудение медоборудования и далекие голоса птиц. С трудом разлепил веки. Они были тяжелыми, словно к ним подвесили свинцовые грузила.

Белый, стерильный потолок. Полумрак — шторы задернуты, только тонкая полоска света пробивалась сквозь щель, высвечивая танцующие в воздухе пылинки. Пахло лекарствами и стерильной чистотой. Скосил взгляд. Он лежал на медицинской койке, прикрытый простыней, из-под нее тянулись разноцветные провода и трубочки к белоснежному аппарату слева от низенького ложа; на его вершине перемигивались разноцветными огоньками непонятные приборы.

Алексей не шевелился, собирая воедино осколки памяти. Отец... Бункер. Ярость. Боль. Генерал. Темнота.

Рука сама потянулась к груди, пальцы ощутили прохладу пласта биогеля. Он ощутил себя почти здоровым. Но в душе поселилась пустота.

Медицинский осмотр, обед. Едва только унесли пустые тарелки, дверь открылась.

В палату стремительно вошел генерал Мурадин, и Алексей посмотрел на него в полном изумлении.