Таким образом, книга, посвященная какому-либо году, в корне неисторична, если в ней события, произошедшие между 1 января и 31 декабря по западному летоисчислению, рассматриваются как единое целое. Большинство людей в то время никогда бы не подумали, что эти дни составляют год, как и любая другая комбинация дней, насчитывающая в общей сложности около 365 дней — или 260 дней, или 330, или любое другое число, которое стало общепринятым в их культуре. В любом случае, ни одна последовательность дней не содержит настолько дискретных событий, чтобы их можно было интерпретировать вне более широкого контекста. Таким образом, в этой книге мы будем гибко применять правила датировки и перемещаться вперед и назад от того, что мы сейчас считаем 1492 годом, охватывая соседние годы, десятилетия и века.

Более того, такая книга обязательно рассказывает не только о прошлом. Поскольку мы навязываем современное понятие года людям, которые в то время об этом не подозревали, эта книга, как и другие истории отдельных лет, обречена на ретроспективный характер. Это в равной степени касается как нас самих — того, как мы видим мир и время, — так и людей прошлого. Задача историков — не объяснять настоящее, а понять прошлое — воссоздать ощущение того, каково было жить в нем. Но для наших целей я хочу отойти от своих обычных обязанностей историка. Я ожидаю, что читатели этой книги захотят узнать о 1492 году не только или даже в первую очередь о том, каково было пережить его, потому что большинство людей не ощущали ничего подобного, но и о том, какой вклад внесли произошедшие в нем события в мир, в котором мы живем сейчас.

Тем не менее, год действительно что-то значил, причем в такой степени, которая уже недоступна для нас в городской, индустриальной или постиндустриальной среде. Смена времен года едва заметна, разве что поверхностно — по мере того, как высота юбок или платьев увеличивается и укорачивается в зависимости от уровня ртути в термометре, а плотность одежды соответствует облачности. Отопление и теплоизоляция защищают нас от лета и зимы. В настоящее время в домах в США зимой обычно жарче, чем летом, благодаря мощности отопительных котлов и холодному кондиционированию воздуха. Глобальная торговля поставляет несезонные продукты питания даже относительно бедным людям в относительно богатых странах. Большинство современных жителей Запада утратили представление о том, когда и что нужно есть.

В 1492 году почти весь мир жил земледелием или скотоводством, а остальная его часть существовала за счет охоты. Таким образом, смена времен года действительно определяла почти все, что имело значение в жизни: ритмы произрастания сельскохозяйственных культур или миграции животных определяли, что человек ест, где он жил, какую одежду носил, сколько времени проводил на работе и какими видами труда занимался. Напоминания о течении времени, вырезанные на церковных дверях, чтобы прихожане могли видеть их при входе, обычно включали в себя сцены, расположенные месяц за месяцем, о действиях, регулируемых погодными циклами: как правило, вспашка в феврале, обрезка в марте, охота в апреле, покос в июне, переработка винограда в октябре, вспашка в ноябре. Японские стихи традиционно начинались с обращения к времени года. Китайские писатели ассоциировали каждое время года с соответствующей едой, одеждой и обстановкой. Весь мир жил в темпе и ритме, соответствующим временам года.

Повсюду люди наблюдали за звездами. В средиземноморской Европе восход Ориона и Сириуса на небе обозначал начало сбора винограда. Восход Плеяд возвещал время сбора урожая зерновых и определял время сева. Майя с тревогой следили за движением Венеры, потому что эта планета управляла днями, благоприятными соответственно для начала войны и заключения мира. Мухаммед учил мусульман, что новолуния — это "знаки, обозначающие определенные периоды для людей и паломничества"15. В Китае астрономы были жизненно важными политическими консультантами, поскольку процветание империи зависело от точного выбора времени проведения императорских обрядов в соответствии с движением звезд, а частью обязанностей императора было наблюдение за небом в поисках признаков небесной "дисгармонии". Ибо в этом мире не было спасения от стихий или избавления от демонов, наполнявших тьму, бури, жару и холод, враждебные пустоши и воды. Охота на ведьм и колдунов была не средневековым пороком, а явлением раннего Нового времени, которое зародилось как крупномасштабное предприятие в большей части Европы в конце XV в. В Риме в 1484 г. папа слышал сообщения о многих мужчинах и женщинах, которые "извращенными словами отрекаются от веры, в которой они были крещены", чтобы "блудодействовать с демонами и причинять вред людям и животным своими заклинаниями, проклятиями и другими дьявольскими искусствами". Вскоре после этого были разработаны правила преследования ведьм 16.

Природа казалась капризной, а боги — непостижимыми. По слухам, эпидемия чумы, разразившаяся в Каире в 1492 г., за один день унесла жизни двенадцати тысяч человек. Годом позже наводнение уничтожило большую часть армии правителя Дели. Многие евреи, изгнанные из Испании в 1492 г., погибли во время голода в Северной Африке. Инфекции, которые люди Колумба занесли в Новый Свет, привели к почти полному уничтожению непривычных к ним, не имевших иммунитета жителей. По самым скромным подсчетам, в 1492 г. на острове Эспаньола проживало более ста тысяч человек. Поколение спустя в живых осталось только шестнадцать тысяч.

Тем не менее, хотя они и находились во власти природы, люди могли изменить мир, переосмысливая его, стремясь реализовать свои идеи и распространяя их по новым, опоясывающим мир маршрутам, найденным первооткрывателями. Перемены, произошедшие в 1492 г., и их последствия, повлиявшие на формирование мира, являются тому доказательством. Большинство преобразующих инициатив, которые помогли создать современность, в конечном итоге исходили из Китая. Бумага и книгопечатание — ключевые технологии, ускоряющие и распространяющие коммуникации — были китайскими изобретениями. Так же как и порох, без которого мир никогда бы не пережил "военную революцию", положившую начало современной войны, основанной на массированной огневой мощи огромных армий; и традиционный баланс сил, который отдавал оседлые цивилизации на милость врагов, передвигавшихся на лошадях, никогда бы не был изменен. "Пороховые империи", которые превосходили плохо оснащенных врагов по всему раннему современному миру, и современные национальные государства, появившиеся в результате военной революции, просто никогда бы не возникли.

Индустриализация была бы невозможна без доменной печи и использования угля для производства энергии, которые зародились в Китае. Современный капитализм был бы невозможен без бумажных денег — еще одной идеи, которую уроженцы Запада переняли из Китая. Покорение мирового океана зависело от адаптации Западом китайских технологий навигации и судостроения. Научный эмпиризм — великая идея, которую так часто восхваляют европейцы за ее влияние на мир, — в Китае имеет гораздо более долгую историю, чем на Западе. Таким образом, в науке, финансах, торговле, коммуникациях и войне наиболее масштабные из великих революций, которые привели к созданию современного мира, зависели от китайских технологий и идей. Приход западных держав к глобальной гегемонии был результатом длительного заимствования китайских изобретений.

Тем не менее, эффективные методы их использования на практике пришли из Европы, и именно в Европе начались научная, коммерческая, военная и промышленная революции. Подведем итог: этот ошеломляющий переход инициативы — нарушение привычного состояния мира — начался в 1492 году, когда ресурсы Северной и Южной Америки стали доступны жителям Запада, оставаясь при этом недосягаемыми для других конкурирующих или потенциально конкурирующих цивилизаций. В том же году события в Европе и Африке обозначили новые границы между христианским миром и исламом в пользу первого. Эти события были неожиданными, и эта книга отчасти является попыткой их объяснить. Ибо Европа — тогда, так и сейчас — была захолустьем, презираемым или игнорируемым в Индии, исламском мире, Китае и остальной Восточной Азии, и уступала им по богатству, искусству и изобретательности. Подъем Запада, который вначале бросил вызов Востоку, а в конечном счете стал господствовать в мире, начался по-настоящему только в 1492 году. У каждого поколения людей есть своя современность, которая вырастает из всего прошлого. Ни один год сам по себе не знаменовал чью-либо современность. Но для нас 1492 год был особенным. Ключевые особенности мира, в котором мы живем, — то, как власть и богатство, культуры и религии, формы жизни и экосистемы распределены по планете, — впервые стали заметны в исторических документах. Мы все еще пытаемся приспособиться к последствиям.

Примечания

1. L. Pastor, History of the Popes, vol. 5 (St. Louis, B. Herder, 1898), 371.

2. F. Fern"ndez-Armesto, So You Think Yo"re Human? (Oxford: Oxford Univ. Press, 2004), 111.

3. Mark 13:12-26; Matt. 24; Luke 21.

4. Rev. 15:17.

5. Bachiller Palma, Divina retribuci"n sobre la caida de Espa"a, ed. J. M. Escudero de la Pe"a (Madrid: n.p., 1879), 91.

6. C. Varela, ed., Cristobal Col"n: textos y documentos completos (Madrid: Alianza, 1984), 36.

7. G. Ledyard, in The History of Cartography, vol. 2, bk. 2, Cartography in the Traditional East and Southeast Asian Societies, ed. J. B. Harley and D. Woodward (Chicago: Univ. of Chicago Press, 1994), 244-49.

8. Quoted in C. G. Gillespie, Dictionary of Scientific Biography, 16 vols. (New York: Scribner, 1970-80), 11:351.

9. P. Freedman, Out of the East: Spices and the Medieval Imagination (New Haven: Yale Univ. Press, 2008), 3-4.

10. G. J. Samuel, Studies in Tamil Poetry (Madras: Mani Pathippakam, 1978), 62-72.

11. F. B. Pegolotti, La pratica della mercatura, ed. A. Evans (Cambridge, Mass.: Medieval Academy of America, 1936).

12. E. G. Ravenstein, Martin Behaim, His Life and His Globe (London: G. Philip & Son, 1908), 39.

13. Ravenstein, Martin Behaim, His Life and His Globe, 39.

14. D. L. Molinari, "La empresa colombina y el descubrimiento," in R. Levee, ed., Historia de la naci"n argentina, vol. 2 (Buenos Aires: Academia Nacional de la Historia, 1939), 320-27.

15. Quran 2:189.

16. G. L. Burr, The Witch Persecutions (Philadelpia: Univ. of Pennsylvania Press, 1902), 7-10; M. Summers, The Geography of Witchcraft (Whitefish, Mont.: Kessinger Publishing, 2003), 533-36.

Глава 2

"Посвятить Испанию служению Богу"

Исчезновение ислама в Западной Европе

2 января: Гранада переходит под власть христианских завоевателей.

"Король Гранады встал рано... и привел себя в порядок так, как это делают мавры, когда им грозит смертельная опасность. Его мать в отчаянии прижалась к нему. — "Оставьте меня, госпожа, — сказал он. — Мои рыцари ждут меня".

Когда он после восьмимесячной осады выехал навстречу врагу, расположившемуся лагерем у стен своей столицы, на него напала толпа голодающих горожан, сопровождаемая плачущими матерями и орущими младенцами, "крича, что... они больше не могут выносить голод; по этой причине они покинут город и перейдут во вражеский лагерь, позволив захватить город, а всех их — взять в плен и убить. Поэтому он отказался от своей решимости сражаться насмерть и решил попытаться договориться о почетной капитуляции" 1.

Предположительно, хронист, рассказавший эту впечатляющую, но неправдоподобную историю — с ее рыцарскими нотками и трогательными чувствами — идеализировал ситуацию. На протяжении большей части предыдущих десяти лет войны в Гранаде Абу `Абд Аллах Мухаммад — Мухаммад XI, или "Боабдил", как называли его христиане, — не проявлял образцовой доблести, а полагался на заговоры, компромиссы и ряд тактических союзов, чтобы предотвратить то, что казалось неизбежным разгромом для его владений от гораздо более крупных соседних королевств Кастилии и Арагона.

Гранада уже тогда выглядела анахронизмом — последнее мусульманское государство на северном побережье западного Средиземноморья. Мусульмане потеряли Сицилию тремя столетиями ранее, а к середине XIII в. христианские завоеватели с севера захватили все оставшиеся королевства мавров — как они называли мусульман — на территории нынешних Испании и Португалии. Фердинанд и Изабелла, монархи-соправители Арагона и Кастилии, или, как они предпочитали говорить, "Испании", оправдывали войну религиозной риторикой в письме к папе римскому:

"Мы начали эту войну не из-за стремления получить больший доход, и не из-за желания накопить сокровища. Ибо, если бы мы хотели увеличить наши владения и увеличить наши доходы с гораздо меньшими опасностями, трудом и расходами, мы были бы в состоянии это сделать. Но наше желание служить Богу и наше рвение к святой католической вере побудили нас отложить в сторону наши собственные интересы и пренебречь постоянными трудностями и опасностями, которым подвергает нас это дело. И таким образом, мы можем надеяться, что святая католическая вера будет распространяться, а христианский мир избавится от такой постоянной угрозы, которая стоит здесь, у наших ворот, до тех пор, пока эти неверные из королевства Гранада не будут искоренены и изгнаны из Испании"2.

В каком-то смысле то, что они сказали, было правдой, поскольку они могли бы сэкономить на военных расходах и взимать с мавров солидную дань. Но ими двигали другие соображения, более материального характера, чем те, которые они объявили папе римскому. Гранада была богатой страной, но не особенно многолюдной. Несмотря на преувеличенные предположения, приводимые в традиционной литературе, трудно представить, чтобы общая численность населения составляла более трехсот тысяч человек. Но она могла прокормить гораздо больше людей благодаря своим обильным урожаям проса, которое христиане не ели. Продукция гранадской промышленности — шелк, изделия из кожи, оружие, керамика, ювелирные изделия, сухофрукты и орехи, миндаль и оливки — производилась в изобилии, а растущий спрос на шелк в Европе стимулировал экономику. Около десятой части населения проживало в столице, которую обслуживало 130 водяных мельниц, ежедневно перемалывавших просо.

Гранадский эмират представлял собой источник не только доходов, но и патронажа. Многие из дворян, сражавшихся на стороне Фердинанда и Изабеллы в гражданской войне, положившей начало их правлению, все еще не получили должного вознаграждения и испытывали определенное подспудное недовольство. Королевский домен сократился, и монархи не хотели отдавать его и без того чрезмерное могущественным подданным. Города королевств решительно сопротивлялись попыткам присвоить их земли. Захват Гранады решил бы проблемы монархов. По законам правители не имели права отчуждать унаследованное имущество, но могли распоряжаться завоеванными землями по своему усмотрению. По окончанию завоевания Гранады более половины территории эмирата будет распределено между дворянами.