Другая цепочка умозаключений касалась Америки и России. Нацистский вождь полагал, что у него очень мало времени, что надо действовать как можно быстрее. Если США с их обширными ресурсами вступят в войну, то победить британцев будет очень сложно. А почему вообще Англия все еще держится? — задавал этот вопрос фюрер на разных совещаниях и сам же на него отвечал: «Они надеются на Советскую Россию, это их последнее спасение». Далее следовал вывод, что необходимо быстро разобраться с русскими, а потом решить вопрос с англичанами. Нет смысла искать в подобных рассуждениях стройность обдуманной военной стратегии. Суть этой логики в одном — оправдать давнюю мечту покончить с большевизмом и расширить «жизненное пространство» для Германии. Поэтому в июле 1940 г. А. Гитлер дает указание готовить операцию против России. Одновременно военно-воздушные силы и флот должны были начать военные действия в Англии, а генштаб — планировать высадку войск на юге острова. В голове у фюрера эти две стратегии взаимно дополняли друг друга, однако со стороны это выглядело как война на два фронта. А. Гитлер решительно отмахивался от подобных аналогий, утверждая, что какого-либо фронта в Европе нет, что Англия слаба, ничего предпринять не сможет, а СССР еще слабее: «С ним можно покончить одним решительным ударом».
С легкой руки У. Черчилля, воздушные бои в небе над Англией с июля по сентябрь 1940 г. назвали «Битвой за Британию». Он даже утверждал, что в это время «решалась судьба христианской цивилизации». В действительности все было не так пафосно, и речь о жизни и смерти вовсе не шла. Необходимо было дать отпор воздушным атакам и не позволить противнику высадиться на побережье (операция «Морской лев»), что англичане и сделали, потеряв 788 самолетов, а немцы — 1294. Эта неудача заставила Гитлера отложить вторжение в Британию на неопределенное время. Теперь он мог сосредоточиться на своей мечте, которую он лично назвал планом «Барбаросса».
«Барбаросса» и Перл-Харбор
Когда А. Гитлер готовил свои кампании в 1939 и в 1940 гг., он всегда сталкивался с какими-то опасениями или возражениями генералов, корректировал или отменял планы. Однако в случае с Советским Союзом все шло на удивление легко. Оптимистические представления, что победоносным германским армиям придется иметь дело с расшатанным, слабым и дезорганизованным государством разделяли все высшие руководители рейха. В значительной степени эта уверенность подпитывалась ужасающими последствиями необоснованных репрессий руководящего состава Красной Армии. Фюрер предполагал добиться полной победы за четыре месяца. Генералы разубеждали его, уверяя, что «справятся» за четыре, максимум шесть недель. Три группы армий должны были сокрушить Советскую Россию, наступая одновременно с севера, в центре и на юге. Удивительная самоуверенность пронизывала документацию разработчиков плана. Крайне абстрактно они представляли окончание войны. Им казалось, что разгром Красной Армии в приграничных сражениях, а затем захват основных городов и промышленных районов будут залогом полной победы.
Высшие нацистские чины сразу же стали готовить солдат и офицеров к «другой» войне, объясняя им, что речь идет о решающей схватке с «большевизмом» и о тотальном искоренении враждебного мировоззрения. Поэтому восточная кампания является войной на уничтожение. Соответственно, требуется отказаться от принятых международно-правовых норм ведения боевых действий и отношения к противнику. В специальной инструкции Главного управления имперской безопасности перечислялись категории лиц, подлежавших немедленному уничтожению. Среди них — все функционеры Коминтерна, партийные работники высшего и среднего звена, а также радикально настроенные «низшие» партийцы, евреи в партийных и государственных учреждениях, разные радикальные элементы (саботажники, пропагандисты, партизаны и пр.). 30 марта 1941 г. был подписан особый приказ о комиссарах, которых тоже надо было выявлять и расстреливать. После войны генералы вермахта почти единодушно отрицали его применение. Однако архивные изыскания современных историков доказывают обратное — распоряжение доводилось до войск и исполнялось. Одиозность приказа была очевидна. Поэтому еще летом 1941 г. начальник штаба Верховного командования вермахта фельдмаршал В. Кейтель, подписавший приказ, позаботился об уничтожении всех его копий.
Для осуществления убийств в таких масштабах в помощь вермахту в мае-июне нацисты сформировали четыре мобильные группы (айнзатцгруппы) — A, B, C и D. Каждая из них подразделялась на айнзатцкоманды и зондеркоманды. Предполагалось, что зондеркоманды будут оперировать в прифронтовых районах, а айнзатцкоманды — в тыловых. На практике территориальное разграничение функций быстро стерлось, и команды действовали в зависимости от приказов и обстановки. Руководители этих оперативных групп и начальники команд были все людьми высокообразованными, многие с университетскими дипломами, а несколько человек имели докторскую степень. Кроме опытных полицейских чинов, в их рядах находились адвокаты, юристы, люди искусства, врач и даже бывший пастор.
Принципиально важно, что все приготовления к нападению осуществлялись независимо от политики советских властей. Лишь накануне агрессии фашистская пропаганда придумала оправдательную схему. Ее суть сводилась к «агрессивным намерениям Кремля», которые вермахт «вынужденно» предотвратил. Тезис о «превентивной войне» превратился в конек нацистской пропаганды. А. Гитлер и сам в него поверил. По его приказу все высшие советские офицеры из числа военнопленных всегда опрашивались на эту тему. Затем текст печатался крупным шрифтом (фюрер не любил читать в очках) и посылался лично А. Гитлеру. Кроме сведений о большой численности войск, других убедительных данных немцы так и не собрали. Однако тезис широко использовался генералами вермахта для собственного оправдания, и до сих пор он циркулирует в праворадикальной литературе. Отдельные авторы называют даже конкретные даты предполагаемого советского «удара». Ни в архивах Кремля, ни в архивах Генштаба и Министерства обороны до настоящего времени никаких подробных указаний или приказов не обнаружено.
Первоначально А. Гитлер планировал нападение на май 1941 г., но из-за событий на Балканах в марте и апреле окончательную дату перенесли на июнь. В Югославии 27 марта произошел государственный переворот, заслугу в организации которого приписывали себе как советская, так и британская разведка. Поскольку до сих пор у историков нет убедительных данных, какая-то из разведок, а может быть и обе, «преувеличивают» свое влияние. В Москве решили воспользоваться ситуацией и при активном содействии югославов заключили межгосударственный договор о дружбе. Однако наличие неподконтрольного государства, да еще сотрудничающего с Россией, никак не входило в планы фюрера. К тому же А. Гитлер жаждал возмездия. Ему хотелось наказать сербов за «беды» Германии в 1914 г. Он специально приказал бомбить Белград (операция «Расправа»), зная, что город беззащитен и там нет даже зенитных орудий. С 6 по 12 апреля, совместно с венгерскими и итальянскими войсками, стремительным наступлением немцы быстро оккупировали Югославию, а затем нанесли поражение греческим вооруженным силам, которые до этого успешно сопротивлялись итальянцам. В конце мая немцы заняли остров Крит. Для англичан это стало чувствительным ударом — им пришлось спешно покидать Эгейское море. В итоге Балканы попали под полный контроль Германии. Южные тылы германской армии были укреплены. До «Барбароссы» оставались считанные недели.
Поведение И. В. Сталина и его неспособность адекватно воспринять немецкую угрозу являются предметом многочисленных споров. Специалисты приводят массу причин «объективного» и «субъективного» свойства. Вместе с тем несложно заметить, что состояние советского вождя накануне войны — это классическое поведение жертвы агрессии, которая не знает, что на нее нападут, очень боится этого нападения и, соответственно, не может принять грамотного решения. Германская разведка умело дезинформировала Кремль, поставляя по всевозможным каналам, включая компартии и Коминтерн, крайне противоречивую информацию. Разобраться в ней одному человеку было практически нереально. В отечественной литературе популярна версия, что «секреты» А. Гитлера, благодаря советской разведке, сразу же попадали «на стол» И. В. Сталина. Действительность была не такой радужной. План «Барбаросса» привезли в Москву лишь вместе с другими трофейными документами после войны. Направление главного удара и общий замысел операции не были понятны руководству СССР. Окончательная дата нападения стала известна лишь за несколько дней, и этому все равно не верили или не хотели верить.
В мае 1941 г. случились также два события, которые, судя по всему, еще больше дезориентировали И.В. Сталина. Первое — это «мирные» инициативы германского посла Ф.-В. фон дер Шуленбурга. 5 и 9 мая он встретился с находящимся в то время в Москве послом СССР в Германии В.Г. Деканозовым. Ф.-В. фон дер Шуленбург высказал опасения о состоянии межгосударственных отношений и предложил срочно обменяться письмами на высшем уровне, дабы снять разногласия и «развеять слухи». В.Г. Деканозов встретился с И.В. Сталиным и В.М. Молотовым, и те сразу же согласились. Каково же было удивление советской стороны, когда на встрече 12 мая, во время которой предполагалось обсудить детали обмена, немецкий посол взял свои слова назад. Он заявил, что действовал по «личной инициативе», что у него «нет полномочий», и будет лучше, если правительство СССР само проявит инициативу. Большинство немецких историков считают, что «русофил» Ф.-В. фон дер Шуленбург действовал «по совести», искренне желая помочь. Записи с немецким послом Сталин хранил в своем архиве. Они были рассекречены недавно. Если внимательно изучить их содержание, то видно, что Шуленбург в концентрированном виде донес до кремлевского лидера всю нацистскую дезинформацию: А. Гитлер будто бы осуществляет оборонительные мероприятия на границе с СССР; приоритетом является война с Англией, и Москва должна в этом помогать; предстоящая война — это слухи и так далее. Но главное (именно эту фразу подчеркнул И. В. Сталин красным карандашом), Ф.-В. фон дер Шуленбург сказал, что в ближайшее время Германия и Англия, возможно, договорятся друг с другом.
И.В. Сталин не был так наивен, чтобы воспринять поведение берлинского посланника как простую «самодеятельность». Однако еще сложнее было оценить другое сенсационное известие — полет заместителя фюрера по партии Р. Гесса в Шотландию. Любой трезвомыслящий политик заподозрил бы в этом нечто странное. До настоящего времени существует три основные версии этого поступка. Первая и самая распространенная — Р. Гесс был не совсем нормальным человеком, вот и полетел «мириться». Вторая — британская разведка давно «разрабатывала» Р. Гесса, провоцируя его на такой полет. И, наконец, третья версия, что А. Гитлер обо всем знал. Сохраняется надежда, что окончательную ясность внесут английские архивы, однако правительство Ее Величества до сих пор стесняется полностью рассекретить все документы о миссии Р. Гесса. По-видимому, разговоры шли слишком откровенные...
Независимо от мотивов поведения Р. Гесса и Шуленбурга и от того, кто стоял за их спинами, синхронность этих событий произвела на И.В. Сталина и В.М. Молотова неизгладимое впечатление. Они восприняли их как «большую игру», хотя никакой игры в действительности уже не было. Какое-то время вождь выжидал, пытался разобраться. Но через месяц решился сделать свой ход. Вечером 13 июня по московскому радио диктор зачитал заявление ТАСС, а утром оно было опубликовано во всех газетах. Ранее историки терялись в догадках, не будучи знакомы с кремлевскими документами. Сейчас понятно, что заявление ТАСС — это и есть письмо И.В. Сталина А. Гитлеру. Оно почти дословно повторяет те формулировки, которые обсуждались на встрече с послом Шуленбургом. Сталин стремился развеять «слухи» и определенно ждал реакции Берлина. Ответ пришел ранним воскресным утром 22 июня.
Советский лидер совершил ту же ошибку, что и западные политики. Он относился к А. Гитлеру, словно тот был разумным, трезвомыслящим руководителем, с которым можно договориться. И.В. Сталин совершенно не учитывал иррациональности нацизма. Фюрер до такой степени ненавидел большевизм и еврейство, что был готов к любому риску. Он верил в провидение, считая, что «звезды сошлись». К тому же он сильно тяготился «пактом с сатаной», «пятном на наших знаменах» — так он называл Договор о ненападении 1939 г. Весь день и ночь с 21 по 22 июня А. Гитлер находился в состоянии сильнейшего нервного возбуждения. Он очень боялся, что кто-то или что-то помешает осуществлению его мечты. Утомившись от тяжелого ожидания, в 2.30 минут фюрер пошел спать. В это же время в Кремле разошлись и члены Политбюро, еще не ведая, какое испытание их ждет. В 3 часа утра началась самая масштабная и самая кровопролитная война в истории человечества.
Германским войскам в количестве около 3,6 млн солдат и офицеров (75% всех вооруженных сил рейха) на границе противостояли чуть менее 3 млн красноармейцев. По количественным показателям РККА почти ни в чем не уступала вермахту. Однако несвоевременное приведение войск в боевую готовность, отсутствие адекватных приказов, оцепенение и растерянность в Кремле быстро привели к катастрофическим последствиям. И.В. Сталин был зол и раздражен. Ему хотелось как можно скорее наказать А. Гитлера. Поэтому он, не зная обстановки, без достоверной информации, безрассудно требовал контратаковать и наступать. Трудно избавиться от впечатления, что вождь нарочито действовал вопреки правилам военной науки. Он крайне подозрительно относился к отступлениям. В каждом, даже вынужденном отступлении он ошибочно искал измену и стремился оперативно наказать «предателей». Сталин не раз заявлял, что современная армия должна наступать, не понимая, что отступление, как и оборона, — это довольно тонкий инструмент военной стратегии и тактики. Вождь никогда не признавал своих ошибок. Ему пришлось обучаться военному делу по ходу войны. За все это расплачивался жизнями советский народ.
Немцы больше всего опасались, что Красная Армия не ввяжется в приграничные сражения, а начнет отходить к оборонительным рубежам в глубине страны. В ставке фюрера с удовлетворением отмечали, что этого не произошло. Более того, необеспеченные контрнаступления Красной Армии, часто без достаточной огневой поддержки, оборачивались огромными потерями. И все равно приходилось отступать, но в еще более тяжелых условиях. В начале июля нацисты полагали, что уже победили. В штабах стали готовиться к параду в Москве и возможным военным операциям на Урале. Прошло две-три недели, и помпезный пафос реляций постепенно утих. Главный сюрприз — упорное и повсеместное сопротивление советских войск даже в совершенно безнадежных условиях, а также мобилизационные возможности Советского Союза. Всем немецким командующим казалось, что при таких катастрофических поражениях в Белоруссии и на Украине РККА уже никогда не оправится. Действительно, согласно официальной статистике, военные потери СССР (убитые, раненые, пропавшие без вести и пленные) к концу 1941 г. приближались к 5 млн. Поскольку потери ополчения и гражданского населения не учитывались, реальная цифра была еще выше. Тем не менее никакого развала армии не случилось. Наоборот, сопротивление становилось все более и более ожесточенным. Обескровленная летними боями Красная Армия уже многому научилась.
