Сломанный рай

Мои размышления 'о тщете всего сущего', прервал требовательный гудок клаксона. Я испуганно обернулся — такси оказалось огромным лимузином, именно таким, какие... да-да, снова надо вспоминать 'золотой век человечества'.

Массивный бампер, сверкающий холодным хромом, будто выточенный из цельного куска серебра; вычурные, почти театральные обводы капота и крыльев, залитые глубокой, пульсирующей алой краской — такой, что в солнечном свете она казалась живой. Как вишенка на пудинг — ни с чем несравнимое низкое, бархатное, сытое урчание многолитрового мотора от которого, чуть подрагивала земля под ногами.

— Святая корова! — не удержался я. — Что за динозавр?!

— Крайслер Империал, модель пятьдесят шестого года.

— Настоящий?!

— Близкая реплика, — ушел от подробностей Грамм.

Я постучал костяшками по крылу — без сомнений, металл. Попинал ногой по украшенному белой полосой колесу — резина как резина. Приоткрыл дверь, настоящую, тяжелую и надежную, будто снятую с банковского сейфа. Обошел машину сзади, сунул ладонь под выхлопную трубу — и тут без подвоха: теплые, упругие толчки воздуха.

— Экология уже не важна?!

— Безвредная имитация, — спокойно признался Грамм.

Я втянул носом воздух — пахло бензином с лёгкой примесью горелого масла и раскалённого металла.

— Надо же так заморочиться! — искренне восхитился я. — Чего доброго, и самолеты винтовые?!

— Полностью соответствуют времени.

— Мда.

Опасные тараканы водились в мозгах отцов-основателей!

Ни руля, ни педалей, ни каких-либо иных органов управления в Империале не обнаружилось. Только допотопный радиоприемник со стрелкой и колесиками настройки. Зато диван... диван оказался выше всяких похвал. Широкий, в меру упругий, покрытый мягчайшей кожей, в нем хотелось не сидеть, а жить.

— Куда едем? — спросил Грамм, дождавшись когда я устроюсь поудобнее.

— Обзорку по острову, шеф! — пошутил я.

— Предлагаю посетить столицу и променад.

— А давай! — я по-барски махнул рукой. — Но сперва заедем за пивом!

— Напитки в баре!

Панель торпедо, казавшаяся монолитом, как-то ловко сдвинулась вниз, из открывшейся ниши холодильника выдвинулся манипулятор с двухсотграммовой бутылочкой.

— Carib, — машинально прочитал я этикетку.

— Есть Stag, Corona, Ginnes, Miller...

— Спасибо, попробую Carib, — отказался я от предложенного ассортимента. — Но почему не Corona? Ты же знаешь мой вкус. Ну тот, что был до криозаморозки.

— Carib и Stag местные сорта, — обосновал предложение искин. — Большинство жителей острова предпочитают их; привозное пиво потребляют редко.

— Надо же, и тут патриоты! — Я покрутил холодную бутылочку в руках. — Вполне индустриальное производство. В нем точно есть что-то местное? Ну, кроме этикетки?

— Вода, — не стал лукавить Грамм.

За слабоалкогольной пикировкой мы выехали из проезда на асфальтированную дорогу. Изрядно побитую временем, по-прежнему узкую и без малейших следов пешеходной или велосипедной инфраструктуры.

Машина шла не быстро, примерно миль двадцать-тридцать в час, очень плавно и практически бесшумно. Как я быстро понял, торопиться тут не принято. Да и трафик не сказать, что напряженный: за четверть часа нам на встречу попалось едва полдюжины авто. Модели разные, но неизменно огромные 'американцы золотого века'. Пассажиры — с виду люди как люди. На удивление — все белые или слегка смуглые; кажется, эпоха Распада не пощадила коренное население.

Скоро джунгли по сторонам дороги сменились классическим американским пригородом. Идеальная картинка — хоть вставляй в рекламный буклет. Основательные, до приторности опрятные одно или двухэтажные дома. При каждом — идеально стриженый газон, пара-тройка ухоженных деревьев и неизменный гараж. У входа, как положено, стоит машина, а то и две.

Единственное отличие от моего старого мира — разнообразные инсталляции у каждого съезда или перекрестка. Самые разные — от стартующего в небо ракетного паровоза или классического дирижабля в стиле ар-деко до стилизованного филина или, вообще, какой-нибудь абстракции из кубов, шаров и прочих цилиндров.

— Грамм, хозяева сами ваяют скульптуры, или покупают?

— Обычно покупают. Вот посмотри, боец, тот что впереди слева, стоил целых семьсот долларов! Семья взяла специальный кредит.

Я проводил глазами бронзового солдата армии Конфедерации, сидящего верхом на пушечном стволе.

— А им зачем?

— Это модно! — уверенно ответил Грамм. — Скульптура у дома — один из самых успешных проектов по стимуляции паблик-арта за последние сто двадцать три года.

— Не надоело людям?

— Каждый месяц проходят конкурсы! — опроверг мои сомнения искин. — Самое лучшее выкупает муниципалитет для площадей и транспортных развязок.

— Хорошо быть скульптором, — проворчал я.

Что-то упорно не складывалось в модели ценообразования, и ее обратной стороны — оплаты труда. Я попытался ухватить мысль — но тут мы въехали в центр Города. Именно такой, какой ожидал — единственный, с заглавной буквы, Город на Острове.

Короткая, но совершенно обязательная Main Street — всего три-четыре квартала. Невысокие двух-трехэтажные каменные дома, подогнанные под эпоху фронтира, но при этом все совершенно разные — как будто архитектор нарочно не допустил ни единого стиля, цвета, высоты и даже формы окон и дверей. Один фасад в теплом песчанике с арочными окнами, другой — в грубом базальте с коваными решётками, третий — беленый, с ярко-голубыми ставнями в испанском колониальном стиле... и при этом ни одной облупившейся под вечно палящим солнцем детали.

Над первым этажом — обязательный навес на всю ширину тротуара, чтобы солнце не мешало праздной публике шататься между лавочками, ресторанчиками, магазинчиками и прочими странными заведениями. От обилия вывесок рябит в глазах — и они под стать домам: ни одной похожей. Ядовито-зеленое неоновое мерцание винной бутылки, траурная чернота с крупными жёлтыми буквами 'Time', розовые кружева вокруг названия 'La Dulce Vida', белые шары, слепленные в кучу с красной морковкой... Нет, ну серьезно — что же могут продавать или делать под таким знаком?!

И конечно, не надо забывать — мы почти в Америке. Вдоль этого великолепия мелкотравчатого капитализма тянется бесконечная парковка — она же выставка автопрома 'золотого века'. Кадиллаки с плавниками, Шевроле, Форды с хромированными улыбками — все блестят, как будто вчера с конвейера. Вроде бы не требуется вставать поближе, когда в машине есть искин — он и издалека подъедет, когда надо. Однако традиции — дело святое.

Дальше — небольшая площадь перед ратушей в испанском колониальном стиле: белые стены, красная черепица, кованые балконы. Посередине — здоровенная, в три человеческих роста, статуя опершегося на мушкет конкистадора — шлем, кираса, бородка клинышком, взгляд суровый и немного удивленный. А чуть дальше, рядом с пожарной каланчой, школьники в одинаковых белых рубашках и галстучках рассматривают огнеборцев, намывающих свою антикварную пожарную колымагу — красную, с латунными деталями и лестницей на крыше.

Еще квартал, и дома с одной стороны сменила гладь залива.

— Променад, — с торжественностью герольда провозгласил Грамм. — Хочешь прогуляться?

Вдоль края и впрямь тянулся широкий тротуар — просто я его не сразу заметил за непрерывной вереницей припаркованных машин. Со стороны воды, впрочем, было примерно тоже самое — только вместо автомобилей там швартовались яхты, катера и прочие плавающие сооружения.

— Пожалуй нет, — отказался я. — Лучше достань еще один Stag.

— Понравился?

— На удивление...

— Хочешь прикупить свежей рыбы?

— А будет, на чем готовить? — удивился я. — И, главное — где готовить?

— Дом входит в базовый гражданский пакет, — напомнил искин. — Он полностью оборудован для проживания.

— Ты говорил, деньги у меня есть?

— Я управляю твоими финансами с 27 июля 2033 года!

— Надеюсь, хватит для обрушения экономики небольшого острова? — пошутил я. И сразу сдал назад, кто его знает, как с чувством юмора у современного Грамма. — Да помню, помню, ты говорил число с кучей нулей. Но как покупать? Сам процесс?

— Выбираешь, договариваешься, потом произносишь вслух 'Покупаю три паунда филе снэппера у Джона за десять долларов'. Имя должно быть на бейджике, но если вдруг его нет, просто спросишь, как зовут.

— И это все?!

— Устный договор есть основа нашего гражданского общества!

'Но сколько тут Джонов?!' — спросил я сам себя. И тут же понял нелепость вопроса: гарнитура в ухе Джона услышит мой голос не хуже чем моя, а искин уж как-нибудь разберется, кому зачислять деньги. Да и сам по себе голос, наверняка, неплохое средство персональной идентификации.

— Паркуйся здесь, пойду за покупками.

Шоппинг, и правда, не вызвал ни малейшей проблемы. Я легко и естественно вписался в поток людей, лениво двигающийся по променаду от одного торгового шатра к другому. Приведенный к 'золотому веку' язык немного отличался от привычного мне, но именно немного. Мой акцент также никого не удивил — Грамм рассказывал, что небольшие отличия в диалектах специально внедряются для 'естественного культурного многообразия'.

Обратно в такси я влез не только с филе снэппера, но и парой тушек лэмби, кусками тунца, махи-махи, кокосовым кексом и огромной связкой непривычно мелких бананов. Потратил на все парадоксально много — около полусотни золотых долларов пятидесятых, то есть, если принять за правду рассказ Грамма, в районе половины среднемесячного дохода местной семьи.

— Почему так дорого? — выразил я свое недоумение. — Расчет на туристов-миллионеров?! А где покупают еду все остальные?

— Продукты питания входят в базовый гражданский пакет, — не замедлился с ответом искин.

— Где-то я это уже слышал, — проворчал я. — В этом пакете нет рыбы или бананов?!

— Свежая рыба есть — на сегодня доступен двадцать один вид. Филе снэппера отсутствует. Бананы поставляются из Эквадора или Бразилии; местных нет.

— Святая корова! Люди отдают дикие деньги за чуть-чуть иное качество?!

— На променаде продаются продукты, произведенные руками граждан. Такое потребление модно и престижно.

— Все как полтысячи лет назад?! — Я стукнул себя ладонью по лицу. — Продавцы сами выходят в море, ловят на удочку рыбу, потрошат и затем продают?

— Именно так и есть, — развеял остаток иллюзий Грамм. — Правила поощряют не только ремесла, но и локальные промыслы. Рыболовство, выпечку, выращивание фруктовых и ягодных культур, многие другие.

— Я правильно понимаю, никаких налогов на торговлю нет?

— Только взнос в творческий союз, — подтвердил мою догадку Грамм. — Обычно платят двадцать долларов в год.

— Халява...

По количеству товаров на лотках и темпу продаж несложно прикинуть хотя бы порядок выручки. Кажется, рыбаки тут зарабатывают заметно больше скульпторов. Хотя нет, им же надо содержать лодку, или катер, на чем они там промышляют. Или арендовать... впрочем, не важно. Совершенно очевидно, в новом мире можно без особых усилий заработать не только талантом, но и руками.

— Желаешь пообедать? — сменил тему Грамм. — Могу порекомендовать хороший ресторан.

— Ты что-то говорил про дом, — отказался я от предложения. — Кажется, на сегодня мне достаточно впечатлений.

— Стандарт, люкс или поместье?

— Дай угадаю... — задумался я на секунду, — стандарт это то, что в базовом пакете?

— Верно.

— Значит люкс и поместье за доплату?

— Тридцать и пятьдесят долларов в месяц соответственно. Приоритетная локация, увеличенная площадь, индивидуальный дизайн...

— ... произведенный руками граждан?!

— Разработанный местными специалистами, — поправил меня искин.

— Заселяй в люкс, — после небольших колебаний решил я. — Надо быть вовсе безруким или безголовым, чтоб в этом мире не заработать лишнюю тридцатку.

Глава 4. Дом, милый дом

Со стороны дороги дом не выделялся ничем особым. Одноэтажный, невысокий и небольшой, откровенно старомодный. В открытых воротах гаража торчит четырехфарная морда очередного хромированного диплодока, для разнообразия — светло-коричневого цвета. Грамм назвал его Dodge Royal Lancer. Скорее всего, модель авто значит что-то важное, может быть, по ним оценивают авторитет в местной табели о рангах. Но для меня — это просто набор слов.

— Все коммуникации под землей? — уточнил я, не заметив каких-либо проводов.

— Дом полностью автономен, — удивил меня Грамм. — Мы в тропиках; энергии, получаемой с площади крыши, с избытком хватает даже на опреснение воды.

— А если тучи неделю не расходятся?

— Система постепенно перейдёт в режим энергосбережения, вплоть до использования резервных батарей. Но семидневной сплошной облачности за всю историю наблюдений не зафиксировано.

— Сбылась мечта зеленых, — проворчал я, уже подходя к дверям дома.

Планировка оказалась простейшей — под стать внешнему виду. В центре — просторный холл с глубоким диваном и креслами, справа — две спальни, слева — столовая, кухня и что-то вроде хозблока, который, кажется, использовали скорее роботы, чем люди.

Все комнаты огромные — по триста-четыреста квадратных футов каждая, с высоченной двускатной крышей, которая делала пространство еще более воздушным. Мебели самый минимум, но каждая вещь — крупная, тяжелая, почти монументальная. Если кровати — то суперкинги, в которых можно утонуть втроем. Если кресла — то при желании в них можно спать поперек. Обеденный стол — сразу на дюжину стульев, будто ждет большой компании, которой никогда не бывает.

Из явного хайтека — только голографические телевизоры, включённые на показ природы: океан, лес, звездное небо — все в идеальной чёткости. Плюс приятная прохлада — установлен неслабый климат-контроль. К полухайтеку можно отнести холодильник: четыре идущие в ряд прозрачные дверцы — напитки, мясо-рыба, хлеб-молочка, овощи-фрукты. Забит до отказа, причем, насколько я заметил, все подобрано под мой вкус, тот, что был в старом мире — вплоть до конкретных сортов стейков и авокадо.

Как отдельный феномен стоит отметить пол. С виду — благородный камень, мрамор или оникс, с мягкими прожилками. А на ощупь босыми ногами — пластик или резина, чуть мягкая, упругая, абсолютно не скользкая. Никаких порогов, никаких ступенек, — все, что можно, закреплено на стенах. Явная адаптация под автоматическую уборку: робот-пылесос пройдет везде без проблем.

Самое интересное открылось во дворе. Вышел через стеклянную стену холла — и сразу понял, почему именно 'люкс'.

Прямо от дома начиналась выложенная тем же псевдомрамором площадка — pool deck, просторная и почти театрально идеальная. В центре ее лежала внушительная чаша бассейна — не просто яма с водой, а настоящий акцент композиции: овальная, с плавными скругленными краями. Вода в ней мягко бурлила — не пузырилась агрессивно, а именно нежно перекатывалась, как будто внутри работал скрытый гидромассаж или тонкие струи воздуха.

От этого легкого движения по поверхности пробегали крошечные волны, которые ловили отражения пальм и неба, и всё вместе создавало ощущение, что бассейн дышит — медленно, спокойно, приглашая нырнуть и забыть обо всем.