| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Конь голоден.
— Я сказал — жди. — осаждаю я его.
Иду к полукровке, которая усиленно притворяется, что не замечает меня.
Возможно, не делай она это так демонстративно, — я бы мог и поверить, что в ночной темноте меня можно было не сразу увидеть.
— Дон Раймундо, вам лучше?
— Это ты меня похоронила?
— А вы видите здесь ещё кого-то?
Спросила и улыбается.
— Благодарю... и можно... можно без дон... просто Раймундо... сама ведь знаешь...
— Не хочу отвыкать: когда вы получите свой майорат, опять ведь потребуете, чтобы я звала вас дон Раймундо.
— Майорат... глупая ты, полукровка... нет больше моего майората...
— Это сейчас нет, а как в Саламанку придёте, тварей, изменённых, истребите, права свои заявите. И будет у вас майорат лучше и больше прежнего.
Сказала и улыбается, варево своё в котелке помешивает.
На левой руке повязка.
Её раньше не было.
Видимо, поранилась по пути.
— Не смотрите на меня так, дон Раймундо, гоблины просто отвратительны на вкус, и коню своему скажите, чтобы перестал на мою Руфо поглядывать — вздумает её за бок цапнуть или ещё что — ему не поздоровится.
Снимаю кошель.
Бросаю полукровке.
Какие ни есть монеты — все её.
— Пусть ты и лжёшь, но твои слова меня радуют.
Кошель она поймала. Не глядя.
Не только наглая, но и ловкая.
— А как же "я не разговариваю со лжецами", дон Раймундо?
— Притворишься, что не услышала, это нам, идальго, помогает не отправить всех знакомых в могилу.
Наглая полукровка улыбнулась мне в ответ и промолчала.
Когда похлёбка была готова, полукровка предложила меня её отведать, и даже показала, что для меня была припасена ложка. Обычная деревянная ложка. Для меня. Это даже было забавно.
Отказался.
После ужина вместо того чтобы продолжить путь, полукровка расстелила плащ. Спать собралась.
— Мне нужно увидеть фамильную усыпальницу.
— А мне нужно поспать — я который день в седле. Я устала. Я хочу спать. И Руфо тоже должна отдохнуть. — сказала даже на секунду не задумавшись.
— Тогда нам вновь придётся расстаться. — сообщил я и, повернувшись, направился к Краху.
Трава под копытами моего коня пожухла.
Невдалеке паслась Руфо, с опаской поглядывающая Краха.
Судя по взгляду коня, опасения были обоснованы.
— Дон Раймундо, неужели вы можете оставить беззащитную девушку одну в лесу? А вдруг тут водятся волки? А вдруг бандиты? Я даже боюсь представить, что они могут со мной сделать. — она произнесла это с театральным ужасом, явно переигрывая.
Но я остановился.
Идальго не может оставить в лесу беззащитную девушку, даже если это не совсем девушка, а полукровка.
Крах недовольно замотал головой. Он хотел есть и что-то кроме этого его не волновало.
— Так я могу рассчитывать на вашу защиту, дон Раймундо? — по тону было понятно, что эта полукровка прекрасно понимала, что её слова достигли цели.
— Можешь... но завтра мы продолжим путь. Я не намерен терять ещё больше времени.
— Дон Раймундо, вы проспали триста лет — день другой уже ничего не изменят.
— Не тебе, полукровка, мне указывать.
— Это да, это да...
Полукровка уснула почти сразу — немного поворочалась и вот уже сопит.
Истинный, до чего же наглое создание.
Но стоит признать — напоминает тех пройдох-оруженосцев, что часто сопровождают благородных идальго в их странствиях, описанных на страницах книг. Тех самых, о которых метко сказано "дабы мелочностью своей и глупостью оттенять благодетели и достоинства идальго".
Только это всё же женщина.
Полукровка.
И нет бы эльф там был примешан... так нет же — гоблин... уши эти огромные, кожа зелёная...
Прошёлся по округе.
Всё тихо. Только ветер в ветвях и светляки в траве. Ни волков, ни людей.
Откуда тут волкам взяться — кругом поля-селения?
Людей тоже не видать — кто будет по ночам куда-то скакать, рискуя в темноте пропустить колдобину или ветку, заплатив за то может жизнью лошади, а может и своей?
Вернулся к полукровке.
Костерок уже догорал.
И пусть — замёрзнет её проблемы. Если рассчитывала, что я его буду поддерживать, — нужно было попросить меня и подготовить хворост.
Подошёл к Краху.
Конь был недоволен.
Клацал зубами.
Таким зубам позавидовал бы иной волк.
Посмотрел на могилу, в которой лежал днём.
Снял камзол. Раз выдалось время — нужно его почистить как следует.
С дырой решительно непонятно было, что делать. Хулито эту бы неприятность решил уже к утру.
Нет Хулито. Нет и старого Чезаре. Он бы мне устроил — который день без тренировок.
Прикоснулся к фамильному гербу, что был под дырой.
За его ношение полагалось наказание. Я видел бумаги.
Неужели, во всём этом виноват я?
Неужели смерти такого как я было достаточно, чтобы моя маменька сделала то, что погубило весь род, но спасло меня?
Крах заржал.
Он хотел плоти и крови. Ему были чужды какие-то терзания.
Я посмотрел на полукровку. Спит. Рот открыт. Уши эти дурацкие.
В плащ сильнее укуталась.
Костёр почти прогорел.
Пошёл за хворостом: спутник с насморком или который постоянно ищет кусты, то ещё наказание.
Всадников я почуял сильно издалека.
Похоже, не только зрение моё стало острее, но и слух стал чутче.
Крах скорее зарычал, чем заржал. Низко, утробно.
Руфо проснулась. Хотела вскочить, но напоролась на мой взгляд.
— Спать. — приказал я, и животное, покорно закрыв глаза, уснуло.
Я выехал к ним на встречу.
Дюжина всадников — товарищи тех двоих, что я убил, всё-так пришли с подкреплением. Были не все из тех, кого я видел у склепа. Не было второго, того молодого.
Крах, чуя поживу, гарцевал, не желая замирать ни на секунду.
— Не меня ли вы ищете? — спросил я.
До всадников ещё было шагов сорок, но ближе их кони отказывались подъезжать.
Один в своих попытках заставить лошадь сделать то, чего она не желала, выпал из седла.
Жалкое зрелище.
— Это этот... это он убил Хуана и... и Рыжего... — затараторил пятый, тот, что выстрелил в воздух.
Всадники нестройно вскинули свои пистоли, направив их на меня.
— Вомпер, где девка? Ты её сожрал?
Вомпер?..
Он меня принял за вампира?
Что за глупость?..
— Зачем вам она? — задал я вопрос, который нужно было задать ещё тогда, у склепа.
В ответ послышались нестройные возгласы:
— Не твоё дело, мертвяк!
— Отвечай!
— Или серебра в брюхо захотел?
— Плуто, дай ему пороха нюхнуть, может сговорчивее станет.
Грохнуло.
Пистоль того, кого похоже звали Плуто, выплюнул в меня кусок металла.
В камзоле появилась ещё одна дыра, уничтожившая мой фамильный герб, и слившаяся своими краями с первой.
Раздавшийся было хохот быстро потух: я пальцами залез в рану и извлёк пулю.
Надо же и правда серебро.
— Ещё раз повторяю вопрос: зачем вам эта полукровка?
В ответ вновь прозвучал нестройный хор голосов:
— Да пошёл ты!
— Истинный, что это за тварь...
— Hijo de puta!
Мне стоило всё больших усилий сдерживать Краха.
— Кому дорога жизнь — можете уйти... я даю вам эту возможность. — сообщил я, а после указав на одного из них, уточнил. — Кроме тебя. Не стоило упоминать мою мать. Она была достойной женщиной.
В ответ раздался грохот.
Они свой выбор сделали.
Крах прыгнул.
Не побежал — прыгнул, как зверь, перекрывая расстояние одним скачком.
Первого я взял шпагой — в горло, как того, широкоплечего, у склепа. Второго — Крах — копытом в грудь, хруст рёбер. Третий выхватил второй пистоль, но я перехватил его руку, развернул, и выстрел ушёл в небо. Четвёртому Крах откусил половину тела. Третий тоже умер, убитый мной.
Пятый.
Шестой.
Я спрыгнул с Краха, чтобы добить валявшегося на земле седьмого.
Выжившие на обезумевших от запаха крови и грохота лошадях ринулись в рассыпную.
Крах понёсся за ними, желая заполучить ещё больше плоти, ещё больше крови.
— Кр-р-р-рах! Нет! — остановил я коня. — Мы не убиваем убегающий.
Крах с явным неодобрением прекратил погоню. Вернулся доедать тех, кого мы с ним убили.
Когда мы вернулись, полукровка уже не спала.
Ничего удивительного — грохот, который производят эти пистоли, мертвеца может разбудить.
Отвратительное оружие — раньше лишь маги не брезговали разными бесчестными вещами по типу огненных шаров или стрел, теперь же этим баловались и простолюдины.
— Дон Раймундо, где вы были?
Что за тон?
Это уже не просто наглость — так обращаться к идальго.
Loca!
Но я даже прощу этой безумной её тон — я пьян ночью и одержанной победой.
Я могу себе позволить быть великодушным:
— Избавился от преследователей. Покормил коня. И теперь хочу услышать причину, по которой такую как ты преследуют бандиты.
— О-о-о-о, дон Раймундо, тут всё очень просто: мои родители хотели меня выдать за старого спесивого идальго, а мне это не пришлось по вкусу, вот теперь мой жених посылает за мной своих людей.
С лёгкостью и улыбкой, которые свойственны только женщинам, резанула по живому.
Клара могла сбежать. Не сбежала.
Я мог убить этого торгаща, решившего, что золотом можно купить честь.
Золотом можно купить фамилию, титулы и должности.
Честь нельзя купить, но честь можно потерять.
Слова этой полукровки выгнали хмель из крови быстрее, чем родительская оплеуха, заставив вспомнить, почему я здесь.
— Дон Раймундо, пошутила я, пошутила, не нужно делать такое лицо. — замахала руками полукровка. — Я же говорила: я два года вас искала. Это просто наёмники, не всем по нраву, что я решила разыскать вас. Это просто наёмники. Дон Раймундо...
— Если не намерена больше спать — выезжаем. — оборвал я её.
Полукровка что-то затараторила и начала споро собираться.
Мы выехали задолго до рассвета.
Это было хорошо.
Ночью теперь мне передвигаться было проще.
— Это просто наёмники, дон Раймундо... просто наёмники...
После восхода солнца я остался без Краха.
Пешком шёл по дороге.
Полукровка ехала рядом.
Молчала.
В общем-то она ни в чём и не была виновата.
Так бывает.
Один скажет что-то, даже не думая никого обидеть. Но кто-то обидится. Дуэль. Труп. Может два. А может и больше — у всех есть друзья семьи, которых не устроит то, что убийца остался жив.
Солнце.
С каждым днём оно становилось всё злее, всё беспощаднее.
Сегодня оно силилось содрать с меня кожу.
Глаза давно ничего не видели. Только белый свет.
Я шёл, придерживаясь на круп Руфо.
Лошадь, наверное, уже не шла, а едва плелась, но благодаря этому я всё ещё шёл.
Я шёл.
Шёл...
Сплю.
В могиле.
Похоже, опять благодаря полукровке.
Как бы это не вошло в дурную привычку.
Вырываюсь из могилы.
Оглядываю себя.
Только зря вчера время на чистку камзола потратил.
— Дон Раймундо, мне не очень нравится копать вам могилы, поэтому может быть не будем передвигаться днём?
— А не благодаря ли тому, что ты хотела спать, я передвигался днём?
— Дон Раймундо, как можно? — ужас её наигран и притворен. — Вы говорите, что какая-то полукровка манипулировала вами? Я правильно вас поняла?
Молчу.
А она улыбается.
Оскорбила и улыбается.
Эта loca играет с огнём.
— Клянусь, если бы вместо слов, ты разила шпагой: во мне уже была пара лишних дыр.
— Не нужно комплиментов, дон Раймундо, а то моё маленькое сердечко растает... благородный идальго и жалкая полукровка.... — с театральностью, как обычно, был перебор.
— Ехать будем ночью. Днём — отдыхать.
— Как вам будет угодно, дон Раймундо.
И улыбается, ведь понимает: иного я и не мог сказать.
Ехали не спеша: горячка первых дней отступала, приходило похмелье, то самое, когда в голове всплывали поступки, сотворённые в хмельном угаре.
Мой род погиб из-за меня, и под тонкой оболочкой человека теперь сокрыто нечто, чему нет места под солнцем. Но всё равно я еду в усыпальницу, еду с упорством, с которым в третий раз просил когда-то повторить то, что я вчера по пьяни сотворил, надеясь, что в этот, третий раз, сказанное будет не столь ужасно и отвратительно.
Грубость священнику в церкви, угрозы аббату... Истинный, я себе позволил больше чем должно и признаю вину свою. Всё то — плод моей гордыни.
В желании скорее увидеть бумаги суда, я оставил полукровку. Оставил девушку в опасности. Безумную.
— Дон Раймундо, ваша зверюга к моим словам проявляет больше внимания, чем вы, так что я начинаю подумывать: возможно, я ошиблась, и в пророчестве говорилось совсем не о вас, а о вашем коне.
Крах в ответ фыркнул. Из ноздрей вырвалось пламя.
Руфо, хоть и шла чуть поодаль, но всё равно шарахнулась в сторону, и полукровке пришлось потратить время, чтобы успокоить животное.
— А я начинаю подумывать, что ты получаешь наслаждение от выпадов в мою сторону.
Полукровка фыркнула в ответ. Было это без огня, поэтому не имело того же эффекта, что после моего Краха.
— Должна же я как-то компенсировать, что мне приходится спасать страну в компании ископаемого.
— Если моя компания так противна — я могу тебя покинуть. — предложил я, рассчитывая хоть немного осадить эту безумную.
В этот раз ответом был смех.
Звонкий.
Долгий.
— Пустые угрозы — вы, дон Раймундо, настолько крепко скованны понятиями о чести, благородстве, ответственности, долге, что это делает вас до невозможности предсказуемым: вы ни за что не оставите меня, только не после того, как узнали, что мне грозит реальная опасность. Вы же идальго — идальго не бросают девушек в опасности.
Loca!
Такие слова.
Да ещё сказанные таким тоном.
Что-то в этой полукровке есть от куртизанок, не тех молодых, одного взгляда в глаза, которых достаточно, чтобы увидеть сколько монет будете тебе стоить их благосклонность, а опытных, которым уже не важен презренный метал, не важен результат, лишь игра имеет значения, лишь она, игра, в которой не ты, а она принимает решение — продлится ли игра ещё немного или будет окончена.
— Просто сейчас у меня нет более достойного занятия. — нашёл я ответ, который помог бы мне сохранить лицо.
— А как же спасение страны? Или вы, дон Раймундо, таким завуалированным образом хотите сказать, что жизнь полукровки вам важнее целой страны? В таком случае, чтобы не разрушать тайну и не бросать тех запретных отношений на вашу честь, я притворюсь, что не знаю о ваших ко мне чувствах.
Смотри на меня и улыбается ведь. Нагло так.
Улыбается, а сама ж — трепло похлеще Фера.
Сообразительный Крах легонько клацнул зубами, и полукровке вновь пришлось успокаивать свою Руфо.
— Похоже, я тоже начинаю находить способы, как получать удовольствие от нашего путешествия. — улыбнулся я, обнажая клыки, которые недавно обнаружились у меня во рту.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
