Город

Он слушал вполуха.

Гораздо больше невероятных сказок его волновал опять зашебуршавшийся в тени пилигрим, так и не присоединившийся к компании. Диковинный парень. Как бы не вздумал мешать...

Он слушал вполуха.

Он все равно знал, чем окончится эта история для всех присутствующих.

* * *

Солнце. Яркое, лучистое, рождающее на шлемах осажденных озорные, забавляющиеся чехардой блики.

Проклятое солнце соизволило выглянуть из-за смурной густой каши туч именно сегодня. В утро, когда орда жаждущих погибели Хориниса — или же, по мнению многих, несущих ему долгожданное освобождение от бесконечной череды горьких дней — монстров приступила к окончательной очистке острова от какого бы то ни было человеческого присутствия.

Сипло взревел боевой рог; протяжное пение его заставило содрогнуться арбалетчиков, старательно целящихся в приближающихся орков, однако замерший позади них Хаген не собирался позволить своему войску раскиснуть:

— Чего, чего трясетесь, как падальщик при виде варга?! Пускай трубят — мы заткнем их еще до заката, а горны переплавим на медали для самых храбрых защитников города! За эти стены не прорвались псы Онара — не прорвутся и безмозглые отродья Белиара! Мы постоим за правое дело — защитим город, и Иннос поможет нам! За Инноса и за нашего короля!

— За Инноса и за короля! — вторили ему десятки глоток.

— Руга!

Поставленный руководить арбалетчиками брюнет, ожидавший указания,

зарядил собственное оружие и скомандовал:

— Готовься! Пли!

Стальной дождь наконечников обрушился на неприятеля с девственно безоблачного голубого неба. Скулящая и рычащая, рать орков смешалась, превратившись в утратившую облик дисциплинированности ватагу.

— Видите! Эти твари не опаснее любого другого хищника, что вам доводилось встречать!

— Перезаряжай! — гаркнул Руга. — Пли!

Штурмующие гурьбой ринулись вперед — теряющие равновесие, затаптываемые своими же, околевающие, даже не успев расчехлить топоры, они все же сумели подобраться к стенам и под всеобщий торжествующий клич принялись поднимать приволоченные громоздкие осадные лестницы.

— Не жалейте болтов! Пусть почувствуют, на что способны защитники этого города! — подбадривал бойцов Хаген, доставая из-за спины свой отполированный и сверкающий бритвенно-острыми краями двуручник.

Несмотря на ожесточенное сопротивление и непрекращающийся обстрел, первые орки уже показались меж каменных зубцов.

Возможно, этого не произошло так быстро, найдись здесь обычные горожане, готовые занять место возле паладинов и ополченцев.

Но таковых не нашлось. И лишь немногим — таким, как Альбрехт, уже мчавшийся к дерзнувшим посягнуть на оплот ревнителей Инноса чудищам — было известно, почему...

На левом фланге Хаген помог паре рядовых опрокинуть зацепившуюся за выступ своими кривым когтями лестницу.

— Не робейте! Бейте их! Они не сильней любого из вас! Мы отстоим город! — крикнул он, саданув по безобразной морде, высунувшейся из-за зубцов двумя шагами правее от него.

И воодушевленные, защитники Хориниса неукротимо кололи, рубили, били слуг Белиара. Гибли, но не позволяли отбросить их со стен.

...Солнце, неспешно переваливаясь по небосклону, приправило тонким слоем позолоты соленые воды лизавших причалы ласковых волн, когда выдохшиеся и изрядно оскудевшие вражьи полчища схлынули. Остатки их, сгоняемые вниз, продолжали бешено отбиваться, однако исход сечи был очевиден.

— Лорд Ингмар докладывает, что Южные ворота под нашим контролем! — ликующе выпалил гонец, перескакивая через падаль, к которой уже, несомненно, примеривались кружившие над полем брани черные жирные вороны.

— Ха! Хотел бы я поглядеть, как орки дали деру от огненных шаров Дарона и лучников Бартока! — задорно расхохотался Хаген; того траурно понурого, замкнувшегося в себе мужа, что последние дни лицезрел Альбрехт, и след простыл. Теперь его начальник был вновь тем самым витязем из легенд и преданий, рослым и гордым, одолевшим противную Инносу нечисть и теперь вкушающий плоды триумфа.

— Передай Ингмару, что он может...

Сотрясший округу на множество миль вокруг рев заглушил вторую половину его повеления. А затем сотрясся уже не воздух — но, казалось, сама планета.

— А это еще что? Отвечай! — Хаген схватил посыльного за грудки, но тот только оголтело хлопал глазами.

Тем временем из-за горного склона, за который змеей скользила вившаяся от Хориниса дорога, показалась громадная, густо заросшая угольно-черной шерстью лапища. А за ней — не уступающие в омерзительности колоссальных размеров туловище и рогатая овальная башка. Позади следовал десяток шаманов, надежно скрытых от болтов своим гигантским приятелем

Нужда вопрошать еще раз отпала сама собой.

— Тролль! Они ведут тролля! — смятенно прокатилось среди солдат. Застыл и остолбеневший лорд Хаген — но тут же вернул самообладание.

— Арбалетчики! Оружие наизг...

Перекрывая его громогласную команду — уже второй, по воле жестокой иронии злого рока, раз — опять захрипел орочий рог. И повинуясь его завораживающему зову, измотанные и покрытые сочащимися сукровицей ранами твари развернулись и бросились в атаку с таким остервенением, будто и не было позади целого дня изнуряющей битвы.

Дикий калейдоскоп старухи смерти безудержно завертелся, и одно фантасмагоричное зверское полотно сменялось другим. В этой свистопляске Альбрехт уже не понимал, что происходит — лишь отчаянно размахивал мечом, стремясь кровью оплатить себе рассвет завтрашнего утра.

Стрелки дружно пытались остановить огромный живой таран — без толку. Мотая огромной страшной головой, он медленно, но неотвратимо приближался к стенам.

Земля вдруг ушла из-под ног Альбрехта, мир кувыркнулся вверх тормашками. Паладин нащупал какую-то опору, вскочил... Опорой оказалось обмякшее, привалившееся к шершавому камню зубца тело. Капитан арбалетчиков. Альбрехт вспомнил его имя — Руга...

Вокруг спрыгивали и карабкались вниз сломленные, утратившие былой запал и веру в победу ополченцы. Орки почти заняли стену.

Справа свирепо хрюкнуло — Альбрехт едва успел упасть на колени, чтобы просвистевший над ним топор с хрустом не вгрызся в его шею. Он лихорадочно зашарил руками — но они не находили ни рукояти его собственного клинка, ни какое-либо другое подходящее оружие.

Свистнуло еще — и рядом с Альбрехтом, изгибаясь дугой и суча конечностями, рухнул поверженный орк.

— Альбрехт! Тролль!

Он понял. И схватил сиротливо притулившийся у трупа забывшего его на этом свете владельца широкоплечий дубовый арбалет.

Рожа с близко посаженными красными свинячьими глазенками нависла над ним.

Щелк.

Чудовище взревело.

Щелк.

Из левого глаза тролля выросло оперение пущенного паладином болта.

Щ-щелк...

Снесенные в одном мощном замахе подвесной мост и кусок стены разлетелись подобно кубикам, с которыми надоело возиться малому дитяти. Альбрехт чудом успел отскочить и повалился наземь; неестественно вывихнутый локоть взорвался мириадами болезненных протестов.

Лапа разрушителя опять взмыла вверх... И кривой нелепой диагональю пропахала колья рва, окаймлявшего город. Альбрехт многое бы отдал, чтобы узнать причину его внезапной чахлости, однако был стремительно оттащен за шиворот назад чьей-то крепкой дланью.

— Милорд, я...

— Хаген внизу! Альбрехт, молю, образумь его! — звонко запела сталь, и Альбрехт, отпущенный столь же внезапно, как и был захвачен, чуть не приложился о стену шлемом. — Он не позволяет отступить и перегруппироваться у гавани! Скажи ему! Тебя он может послушать! Спуск... — резкий нечеловеческий возглас оборвал сумбурную речь.

Альбрехт предпочел не оборачиваться. Пауком он лез вниз, в кипящий котел сражения, по оказавшейся рядом лестнице, баюкая пульсирующую руку у груди.

И снова — как тогда — куцые лоскуты информации, доходящие до сознания. Ненормально пестрые, рваные образы. Вздорный бред подхватившего лихоманку горемыки.

...Альбрехт обрел способность адекватно оценивать окружающее лишь тогда, когда перед ним вдруг замаячил сосредоточенный суровый лик главнокомандующего.

— Отступаем!

— Я не брошу этот город! — гаркнул Хаген, насаживая на орошенный багрянцем рудный двуручник еще одну тварь и отражая удар ее подскочившего приятеля.

— Они возьмут числом, милорд!

— Они не могут! Не могут! Эти стены...

— Стены разрушены, а ваше воинство пропало, милорд! — Альбрехт пополнил устилавшую брусчатку груду трупов обезглавленным волосатым уродом и замысловатым финтом заставил занявшего его место орка открыть уязвимое горло. — Мы должны отступать! Вывести людей к гавани!

Не слыша — не желая слышать — полководец продолжал яростно сечь захватчиков. Запершись в сотканном из обманчивых фантомных миражей мирке, он окончательно потерял всякое понимание реального положения вещей. Превосходное владение мечом — вот то немногое, что Хаген еще не утратил.

И это позволяло ему до сих пор не поплатиться за отказ принимать действительность.

Полумесяц вражьего строя, рога которого смыкались вокруг окруженной горстки паладинов, кандалами сковывал тех немногих, что еще держали в руках клинки.

До слуха Альбрехта донесся захлебнувшийся нечленораздельным бульканьем крик; затем еще и еще — разрывающий барабанные перепонки жуткий визг. Пронзив очередного наседающего противника, он обернулся...

Оттесняемые ожесточенным напором орков, защитники Хориниса оставили справа от себя гостиницу Ханны — ту самую, что давала шанс обреченным, служа бесплатным лазаретом. Многие женщины покинули ее — жены тех, что были изрублены в капусту в столь памятный Альбрехту день, — но еще больше осталось. Раненые не могли сбежать... а припарки их сиделок — уберечь от не ведающих милосердия топоров.

Паладин стремглав ринулся туда — неистово кромсая тех, что прорвали цепь его отступающих товарищей; он видел, как еще несколько бойцов пробивались к злополучному местечку. В его душе на миг затрепетал огонек надежды... когда вынырнувшая слева от него из суматошной гущи боя фигура, удачно сбитая с ног победоносно рыкнувшим орком, беспомощно распласталась на земле; раздробленный наплечник открыл упрятанный под ним легкий льняной поддоспешник, не способный противостоять занесенной в очередном могучем ударе секире...

Он был готов бросить его здесь. Отвернуться и продолжить лететь на выручку к тем, кто заслуживал еще долгих-долгих лет беззаботного существования под присмотром Инноса...

Но в голове Альбрехта укоряющим эхом отдался раскатистый звон колокола совести. В звоне этом было различимо лишь единожды слышанное от поверженного лорда повторяющееся слово. И эти интонации, которые так редко закрадывались в голос сурового военачальника...

Друг. Друг. Друг.

Вложив в контратаку всю инерцию стремительного разворота, Альбрехт рассек проклятую тварь от плеча до пояса. А после, проткнув прощемившегося слева супостата, оставил подобранный паладинский меч в его обреченном остыть на неровных булыжниках чужого города теле. И, неуклюже подхватив человека, что однажды назвал его другом, здоровой рукой подмышки, поволок его в туннель-перемычку меж храмовой площадью и Ремесленным кварталом.

Позади отдельные вопли слились в единый многоголосый, исполняющий скрежещую по сердцу партию мучительной агонии, хор. Корчились на брусчатке так и не получившие долгожданный приказ об отходе солдаты.

Альбрехт не слышал. Не желал слышать.

* * *

— Да как ты, мальчишка, вообще смеешь слушать эту дрянь! — мерное посапывание утихомиренного Рухара сменилось дребезжащим визгом настолько неожиданно, что некоторые слушатели непроизвольно дернулись и заозирались по сторонам. — Ты, названный в честь деда, который на этом самом месте со своей славной секирой и преданными товарищами отдал жизнь за "Мертвую гарпию", ты еще не врезал этому пустобреху? Я не затем позволил там отхватить мне проклятую руку, не затем, паршивец! — возня за баррикадой свидетельствовала о том, что пьяница и впрямь взбешен. — Что сказал бы твой отец! Ему пришлось провести детство в лесах, потому что хренопочтимый Хаген, поимей его орки, не дрался, а бежал! Улепетывал, как самый настоящий трус!

Стражник, внимающий обличительной филиппике, цокнул, покачал головой:

— Ветеранов, парень, конечно, иной раз полезно послушать... И патриотов тоже, — Гарти хлопнул по спине Бранка, хмыкнул. — Только сам-то что думаешь? Ты, я погляжу, никого колотить не собираешься, а все ж мне любопытно. Твой дед, выходит, не бросил свою таверну, а паладины его не спасли. Хаген его не спас. У тебя больше всех права возмущаться — а ты молчишь.

Сконфуженный, Орлан потупил взор, и на минуту молчание воцарилось в просторном главном зале. А после он негромко отчетливо вымолвил:

— Я верю в эту историю. Хаген в ней — не злодей, и я думаю, это правильно. Про злодеев не складывают виршей. Он не давал спуску врагам, храбро бился и делал все, чтобы уберечь Хоринис. Возможно, он и был неправ... — Орлан замялся. — Но только потому, что где-то ошибся. Запутался. И поплатился за ошибки. Так я считаю, — он вызывающе глянул на посетителей своего трактира.

— Браво, юноша! — захлопал в ладоши бард. — Вы и сами не можете представить, сколь мудры и как близки оказались к истине. К моей истине, — торопливо поправился он, памятуя о ранимости местных забулдыг.

Рухар опять что-то заорал, но не ожидавшему такой лестной похвалы и довольному собой Орлану было наплевать. Он лишь широко улыбнулся и пододвинулся к певцу, чтобы не пропустить ни одного слова галопом скачущей к развязке повести.

* * *

Когда пространство пред его очами вдруг вспыхнуло голубоватым пламенем, и из него один за другим величаво выступили маги Монастыря, Альбрехт даже не нашел в себе сил удивиться. Он лишь устало кивнул, точно целенаправленно ждал их прихода именно здесь — в Портовом квартале, на той самой площадке, откуда его отправили в кошмарный полет навстречу морским гадам.

— Альбрехт! Где лорд... — Пирокар запнулся, увидев сидящего подле собеседника Хагена.

— Пирокар... Ультар... Серпентес... — имена скорее читались по губам лидера паладинов, нежели действительно произносились им. — Наконец-то...

— Заслон перестал препятствовать телепортации, милорд, — объяснил Ультар, чей взор приковал простершийся рядом и разоряемый захватчиками Хоринис. — Мы не выяснили, почему...

— Шаманы. Они переключились на одурманивание тролля, — с каменным лицом перебил его Альбрехт. — Не тревожьте милорда. Ему необходима передышка. Еще минута. А после мы отправимся на выручку тем, кто в ней еще нуждается. — Он повернулся к Пирокару. — Идете ли вы с нами?

— Это бессмысленно, — сказал Ультар, будто только сейчас заметив фигуру Альбрехта и удостоив его внимания. — Орки наводнили город...

— Идете ли вы с нами? — сухо повторил свой вопрос паладин.

— Не забывай, с кем говоришь! — возмутился было Серпентес, но тут у ноги Альбрехта вновь зашелестел бывший протектор острова:

— Он прав. Альбрехт, друг мой... Город пал. Мы ничего не можем сделать... Пирокар... — в его тихом голосе тусклым бликом былого величия промелькнула нотка властности.