Это в Михиных руках лом казался игрушечным! Да она от земли его оторвала, как будто он за краткое время пребывания на газоне прирос к почве или вмёрз в неё. Еле дотащила и бросила (разжала слипшиеся пальцы) на сиденье рядом с Михой. Тот довольно хрюкнул и захлопнул свою дверь. Регина огляделась, машинально потряхивая онемевшей рукой, сжимая и разжимая пальцы. Господи, неужели вскоре она будет дома... Села в машину и потянулась закрыть дверь.

И завизжала.

Что-то мелкое влетело в машину и забилось под её сиденье.

Недавно порванное горло снова отказалось орать дальше, перейдя на хрип. Недолгий, потому как даже напрягать горло было больно...

— Ты чё?.. Совсем с дуба... рухнула? — просипел Миха.

— Там... Там... — шёпотом.

Чувствуя, что ноги превратились в бетонные столбы, она всё же нагнулась посмотреть под сиденье. Оттуда на неё полыхнуло двойным, потусторонне зелёным светом, а подтвердило эту потусторонность длительное шипение, от которого она стремительно поджала ноги и полулегла на сиденье с опорой на локоть.

А вдруг цапнет?..

— Дверь!!

Она подпрыгнула на сиденье!

Кажется, он ещё крикнул: "Закрой!"? Или ей показалось, что крикнул?..

Она хотела возразить, что боится пошевельнуться — не то чтобы привстать и закрыть дверцу, но снова словно эхом услышала голос задвигавшегося на своём месте Михи, а в нём, в этом голосе... Мысленно плюнув на неопознанное мелкое чудовище под сиденьем, она привстала-таки и, продолжая неуклюже поджимать ноги, потянулась к дверной ручке, краем глаза отмечая, что Миха поспешно поднимает стёкла на окнах.

И это его движение инстинктивно заставило заторопиться и её...

Дверь на последних сантиметрах движения закрыться резко захлопнулась сама, будто в неё ударили чем-то тяжёлым. В следующий момент девушка, сначала было только вздрогнувшая, отшатнулась от окна, в которое бешено ударилось нечто. Затем оно явно шлёпнулось рядом с машиной, оставив на стекле неровную полосу крови, багряную в суматошном свете автосвалки. И три кривые полоски, будто кто-то процарапал стекло. И даже закрытое окно не помогло, когда на улице раздался пронзительный взвизг процарапанного стекла и шлепок тяжёлого тела.

Глава третья

Кричать она уже не могла. Только сидела с поджатыми ногами, одной рукой неловко вцепившись в край сиденья и чувствуя, как ногти второй судорожно впиваются в обшивку спинки напротив: ещё немного давления — и сломаются. И дышала часто-часто, понимая, что вот-вот закашляется из-за подсыхающего горла. Но кровь со стекла никуда не девалась, хотя Регина надеялась (никогда бы в жизни не подумала на такое надеяться!), что у неё самой просто-напросто мозги... поехали. Или глаза, мягко говоря, не в порядке... И уши... тоже...

Но закрытая машина и опущенное стекло напомнили, что в салон рвалось что-то большое и... живое. Не то мелкое, что сейчас пряталось под сиденьем Михи. А то, что осталось за дверью, на улице.

Кое-как отдышавшись и сглотнув сухие колючки в горле, Регина с трудом села. Даже ноги опустила...

То, что под сиденьем, не так страшно, как то, что на улице. И не потому, что Регина пока не вспомнила, как называется зверь, забившийся в их машину, а только сообразила, что это за зверь. А потому, что зверь тот тоже прятался от тех, что на улице...

— Не смотри...

От хрипа впереди вздрогнула так, что показалось — вместе с ней содрогнулась машина.

— Куда... не смотри... — просипела в ответ.

И ахнула, вновь отшатнувшись от двери с царапинами по стеклу.

Что-то косматое снова ударило громадными лапами — только на этот раз по низу окна. Затем медленно, с долгим привизгом когтей процарапало корпус, да так и застыло — невидимым. Потому что внизу...

Регине почудилось, она оглохла до звона в ушах, что потеряла всякое ощущение и восприятие. Но... так захотелось посмотреть, что же там, за дверью, происходит...

Внезапное движение впереди заставило обернуться к Михе.

Тот с трудом повернул к ней голову, чтобы приложить толстый палец ко рту, который она впервые видела сжавшимся до тонкой ниточки. И на всякий случай, если уж она совсем дура, покачал головой: "Не надо. Не двигайся и сиди тихо..."

Он что-то видит? Что-то, из-за чего нельзя двигаться?

Дошло. Он не видит, а знает. Любое движение в машине заставляет её подрагивать, подсказывая тому страшному, косматому, с когтистыми пальцами, что за её стенами, внутри, кто-то есть.

Регина снова сглотнула, еле набрав для сглатывания слюны. Лишь бы не закашляться. А позывы очень сильные — горло-то высохло, пока дышала ртом... Глупо вспомнила, что в сумке есть сладкие леденцы от кашля. Глупо, потому что двигаться нельзя. И потому что леденцы сладкие, но на окне — три кривые кровавые царапины...

Сколько ещё сидеть неподвижно?.. Руки устали держаться...

Миха медленно повернулся так, чтобы оказаться лицом к боковому окну. Тому самому, за которым... нечто.

Изо всех сил прислушивавшейся, Регине показалось, что она слышит: там, за дверью, то самое упавшее нечто пытается встать. Потом раздался шелест и приглушённый закрытой дверью хрип, от которого кожа покрылась мурашками...

Миха медленно, наверное стараясь не раскачивать машину, начал то ли нагибаться к окну пассажирского сиденья, то ли делать первое движение, чтобы пересесть ближе к нему... Значит, теперь можно посмотреть, что за окном?

Но Регина посидела ещё несколько долгих секунд, прежде чем решилась на движение. Страшный костёр из погибших машин продолжал рваться в небо драными бело-жёлтыми языками, искрясь и взрываясь. В кабине жарко и душно. Почему раньше незаметно было, что дышать в салоне трудно, потому что машина разогрета до ужаса?.. И на какое-то мгновение стало страшно: а если следующий взрыв станет настолько сильным, что взорвётся или поджарится "приора"?

Продолжая следить за Михой, Регина, наконец, сообразила: каждое новое своё движение парень делал, стараясь совпасть со следующим грохотом безумного машинного костра. Трудновато, если учесть, что все взрывы происходят неожиданно.

Но Регина попробовала сделать то же самое — с каждым ослепляющим взрывом начала перемещаться к окну. Уговаривала себя не бояться: если машина и вздрогнет от её или Михиного движения, тому неизвестному, что напугало кота (она, наконец, вспомнила, как называется этот зверь), покажется, что это не машина вздрагивает, а новый огненный залп отражается на её корпусе.

Миха снова натужно оглянулся. Проследил, что она делает, и ничего не сказал.

Значит, можно?..

Вожделенное окно оказалось перед носом, когда она опустилась, наконец, на сиденье рядом с дверью. Собравшись с духом, девушка осторожно приникла к стеклу, пытаясь в основном разглядеть то, что под ним.

Безумствующим огнём осветило громадную собаку. Косматую. Ожидаемо, вообще-то, если учесть прячущегося в машине кота... Собака лежала ничком, тяжело вздымая бока. В неровном и прыгающем свете заметно стало, что шерсть на её лапах блестит... Если вспомнить (а чего вспоминать — вот оно, криво исполосованное оконное стекло!), то не удивительно. А любопытно. Хотя Регина собственное любопытство посчитала... диким. Но всё же? Как могла поранить лапы такая собачища? Или там, откуда она прибежала за котом, много битого стекла?

Собачища полежала немного, а потом очень неуверенно встала на лапы и повернулась к машине. Регина отпрянула, чтобы её не заметили, и тут же раздражённо скривилась: как же — не заметят! А в следующий миг с сиплым вскриком откинулась от окна: собачища вновь кинулась на дверь "приоры". Машина сотряслась, а к стеклу прилипла морда. Именно прилипла, вжав в окно уродливо сплющенный влажный нос...

Регина чувствовала, что глаза, её собственные, не просто вытаращены — они вот-вот лопнут от напряжения. Ведь одно дело — у собаки мокрый нос. Это нормально. Но из этого конкретно собачьего носа по стеклу ещё и течёт что-то чёрное, багрово вспыхивающее по краям в выплесках нового пламени с погребального машинного костра. И глаза собачьи, время от времени побликивающие от огня сбоку... Так захотелось спрятаться от их взгляда, как показалось — в упор.

Приглядевшись, Регина, стороной понимающая, что почти не дышит, внезапно поняла: собачища смотрит — не видя! Она слепая!

И, во всяком случае, дверь ей не пробить. Как не разбить оконного стекла.

Если только снова не попробует процарапать, а там...

Ничего, у Михи тот тяжеленный ломик рядом, на соседнем сиденье...

Она представила, как Миха берёт ломик, как с размаху пихает его в собачью морду, пробивая собачий череп... И зажмурилась, передёргиваясь от ужаса. Но и с закрытыми глазами было страшно — вовремя не увидеть, что творится на улице. И Регина поспешно распахнула глаза, чтобы... не опоздать.

А оказалось, собачища так и застыла, глядя в салон — и не видя...

Регина снова осторожно придвинулась к окну, собираясь шёпотом спросить Миху, не стоит ли отъехать от собаки, которая, кажется, заболела бешенством.

...Из газонных кустов, словно плавающих в чёрно-жёлтой мути, вышмыгнула вторая псина, чуть не вдвое меньше, — да так резко, что Регина от неожиданности чуть не упала назад. Но только крепче сжала пальцы на спинке сиденья, вжимая, втискивая ногти в упругую подушку.

Вторая постояла, глядя на первую, а потом не спеша подошла к ней.

"Ломик у Михи!" — снова мелькнула паническая мысль, и так захотелось тоже получить в руки что-то тяжёлое и... смертоубийственное.

А через секунду девушка вцепилась зубами в палец, лишь бы не кричать.

Вторая, глухо рыкнув, прыгнула на первую, всё ещё стоявшую на задних конечностях и застыло глядевшую в машину — точней, в ничто. Вторая прыгнула на её спину и мгновенно вгрызлась в основание её уха, неловко стукнувшись собственной мордой в стекло.

Громадные лапы первой медленно заскользили вниз, словно вторая вскочила на спину чучелу, и чучело под тяжестью сверху начало падать. А вторая с утробным, злобным воем рвала её по частям: сначала сожрала ухо, потом накинулась на морду, полосуя её оскаленными клычищами и сдирая с носа, а затем и со всей морды кожу... И первая покорно давала себя пожирать, постепенно съезжая и пропадая под машинным окном. Как будто уже сдохла, пока стояла на задних лапах.

Вскоре Регина могла только слушать людоедское рычание одной собаки, которая грызла другую, то ли умершую, то ли покорно отдававшую себя... на заклание? Но чему?!

Мелко-мелко хватая воздух ртом, девушка приподнялась с сиденья, чтобы снова взглянуть... Какое-то дурное чувство заставляло убедиться, что одно существо всё ещё пожирает другое. А когда увидела... От газонных кустов выплеснула жёлтая муть. Она ласково коснулась зада с поджатым хвостом злобствующей псины — та в это время остервенело отгрызала голову первой, хрустя позвонками — что слышно было даже в закрытой машине. Регина ещё глупо подумала: голова же не самая лучшая часть для оголодавшей собаки!..

Мягкие языки мути, прозрачные в мощном огне от догорающих машин, проплыли плавными волнами с обеих сторон от жрущей, задыхаясь, псины...

Она только и успела задрать башку и издать тоненький вой, оборванный в самом начале. Регина, приподнявшаяся поначалу, рухнула на сиденье и закрыла глаза, закрыла лицо ладонями, чтобы не видеть, как обезглавленное тело второй псины задом и рывками вползает на газон, под пелену плавающей на нём мути.

Когда за пределами машины стало тихо, она медленно опустила ладони. Не до конца. Оставила пальцы на полпути — закрыть нос, от чего только — сама не знала. Или потому, что даже в закрытой машине становится явным запах не только горелого с автомобильной свалки, а всё тот же вездесущий смрад, который они учуяли на въезде в город?.. Даже шарф уже не помогал.

— Миха...

— Что...

— Давай уедем... из города.

— А Валерыч? — хмуро спросил он. — Мне ещё бы домой... Мать с братишкой у меня там...

— А если поздно будет, пока ты к ним? Может, отвезёшь меня... из города, а сам?.. А я подожду...

— А если за это время?..

Она поняла, несмотря и на его недоговорённость. Лихорадочно размышляя, вдруг сообразила — как показалось, нашла реальный выход.

— Ты отвези меня в начало этой дороги — я там тебя подожду. Здесь же этой дороги... совсем ничего, Мих, а? Отвези... Пожалуйста...

Он повернул голову, словно и в самом деле прицениваясь к её просьбе и рассматривая обратный путь. Вздохнул так, что машина качнулась, и Регина испугалась, что полусъеденная собачища снова кинется на машинное окно. Сейчас она могла поверить во всё, что угодно... Но Миха молчал — видимо, пытаясь сообразить, спланировать, как должно всё произойти; а с улицы пока не видно новых покушений на машину. И Регина склонилась к проёму между сиденьями. Если кот посчитал удобным спрятаться там, где люди, значит, он должен понимать, что на этих людей бросаться нельзя.

— Киса... — шёпотом.

Кот ответил злобным рычанием и шипением. Но девушка на этот раз не испугалась. Очень даже хорошо понимала его: самой рычать хотелось. Или тоненько плакать-скулить. Если бы не то, что за окном машины. Поэтому залезла в пакет, лежавший рядом с сумочкой. К брату ехала не с пустыми руками, а прихватила к общему столу кое-что из продуктов. Сыр, например. Сняла упаковку и пальцами, скользящими по твёрдой поверхности, с трудом отщипнула кусочек от острого края.

— Киса...

Она бросила кусочек — и тут же испугалась: собаки были бешеными настолько, что превратились в людоедов. Ну, точнее — в этих, которые друг друга жрут. А если кот укушен? И ему не до обычной еды? Но невидимый кот лапой цапнул светлый кусочек к себе и снова зарычал — на этот раз утробно, явно пожирая подношение и рыком грозя только на всякий случай, чтобы не отняли. Голодный... Или набегался от этих чудищ каннибальских. Что, впрочем, одно и то же.

— Ладно, — прохрипел Миха, и Регина вздрогнула: очень уж неожиданно он заговорил. — Отвезу.

— Хочешь есть? У меня сыр и вяленое мясо... Ещё хлеб с зерном взяла — Валерин любимый. Хочешь? — подобострастно спросила Регина, лишь бы он не злился из-за её трусости. Она понимала, какой сволочью выглядела в его глазах из-за нежелания ехать — узнавать, что с её кузеном, живущим там, в центре городка.

Кот, сожрав подношение, снова зашипел, выгнувшись на низ двери. Пока Регина разворачивалась посмотреть, на что он злится, он внезапно попятился и прыгнул на сиденье — подальше от единственной пассажирки. И, зыркнув на неё призрачно полыхающей зеленью злобных глазищ, снова уставился на низ двери. Регина, чуть склонившись, взглянула туда же. Осторожно, чтобы кота не потревожить.

— Миха, — уже предостерегающе предупредила она. — Та жёлтая дрянь лезет в машину. Думай быстрей.

Миха видел, что вторую псину утащила жёлтая муть. Должен понимать. Но всё равно просипел:

— Дык... спина же.

И тут она вспомнила о том, что давно хотела рассказать ему. И коротко описала, как заметила сидевшего мертвеца, а потом жёлтая муть сотворила с ним то же самое, что сейчас с собакой поменьше. Оторвала ему голову.