Джованни Огрызок. Гоблин и русалка, которая не умела плавать

Я некоторое время полежал с закрытыми глазами.

Не помогло.

Спать не хотелось.

Открыл глаза. Посмотрел на небо, усыпанное звёздами.

От мысли, что Риция никогда не увидит этой красоты, стало грустно.

Закрыл глаза.

Следом вспомнилось, как она говорила, что никто о ней не беспокоится. Сделалось ещё грустнее.

Я-то в Новой Вероне что отрезанный ломоть, но так то я и в городе, дома-то меня ждут, а тут она и дома, в гроте, не ждут её, не беспокоятся. Вот где печаль.

Попытался подумать о чём-то другом.

Что-то другое в голову не приходило.

Открыл глаза.

— Тоже не спится?

— Не спится. признал я.

— Может быть расскажешь ещё что-нибудь? У тебя это хорошо получается.

Хоть и мелочь это, а приятно услышать, что хоть что-то у меня хорошо получается.

От Гребёнки я одни упрёки слышал, даже когда дело без нареканий выполнял. Меня шпыняла, а сама на Пройдоху работала.

— Тогда, пожалуй, расскажу ещё историю одну. Или две.

— Расскажи, а я послушаю.

Одной историей дело не закончилось.

Не закончилось оно и двумя.

Но сон всё же пришёл.

Лучший из тех, что были у меня за последние годы: тихий, уютный.

Утром немного добавил воды в получившееся за ночь варево, чтоб не было таким солёным, и мы поели густое, сытное рагу.

Возвращаться назад, к дороге, которую видел вчера, не стал решил поехать вперёд. Там люди точно встретятся у них и спрошу, как к гроту добраться.

Хотелось, чтобы люди не встречались подольше, чтобы можно было ещё побыть с Рицией.

Чтобы не запутаться в напридуманном мной, решил рассказывать истории разной степени забавности, слышанные мной ранее. Привирал, конечно, но только для того чтобы смешнее было.

Так под мои истории и смех Риции, который перемежался её вопросами, мы добрались до почтовой станции.

Не постоялый двор, но тоже дорогу можно спросить.

Небольшое строение из тёмного туфа с двускатной крышей. Перед ним обширный двор, огороженный невысокой стеной всё из того же туфа (в округе почти всё из туфа строят). В глубине двора конюшня, навес для телег и повозок. Ещё какие-то хозяйственные постройки. По двору гуляют куры. В углу колодец. Обтёртая ручка так и блестит на солнце.

Три лошади у коновязи.

Сбежавших похитителей тоже трое было. кольнул страх.

Неужели тот орк их упустил?

Нет, нет, такого быть не может.

Не должно.

Да и лошади у них другие были.

Хотя лошадей можно и сменить. Или украсть. Или взять на станции, на этой же станции.

Может пистоль прихватить? — мелькнула мысль.

И что мне с того пистоля? Заряжать я его не имею. Стрелять не учился.

Тыкать им в случай чего и надеяться, что мне поверят?

Нет, нет, без паники.

Мне только дорогу спросить.

— Подожди пока немного: я парой слов переброшусь с начальником станции, и тут же вернусь. в общем-то не соврал я.

Внутри строения обнаружились трое, которые скорее всего и являлись владельцами лошадей у перевязи. Добротно одеты. Цвета их мне не были знакомы, как и герб семь монет.

Взгляд мне их не понравился, но я сделал вид, что не заметил, как они, перестав жевать, уставились на меня. С такими главное не давать повода им к тебе прицепиться. И побыстрее убраться от них подальше, пока они сами не нашли повод прицепиться к тебе.

А вот и начальник станции. Никем иным добродушного вида мужичок, которым двинулся ко мне быть не мог.

— Доброго денёчка. Григорио Санчес. Смотритель сего почтового стана. Чем могу быть полезен?

— Самого доброго. Не подскажите, как добраться к гроту Верной жены?

Добродушная улыбка мгновенно скрылась с его лица:

— Дурное дело задумали. И вы не представились.

В глубине помещения кто-то шевельнулся.

Мужчина в плаще.

Странно, что я его заметил только сейчас, после того как он зашевелился.

— Нет, что вы — заспешил я, — я русалку отбил у похитителей, вот хочу вернуть её

— Шутить изволите? оборвал меня мужчина, в котором не осталось и намёка на недавнее добродушие.

— Нет. моё нет прозвучало жалко, будто бы я оправдывался, поэтому набрав в лёгкие воздуха выдал. Можете сами убедиться.

Начальник станции покосился за спину на того в плаще тот кивнул.

И только после этого пошёл к окну.

Странный этот в плаще.

Непонятный.

Эти трое понятные я таких видел много. Гады, годные только таких как я задирать. Отбросы, которым просто повезло родиться у нужных людей, — ни чего больше.

Трое понятные, а этот в плаще нет.

— Повозка так вы из Мародёров? к мужчине добродушие вернулось также быстро, как ранее пропало. Чего ж сразу не сказали?

— А что только они достойны нормального отношения? выплеснул я на него весь свой страх, всё своё недовольство.

Добродушие вновь как ветром сдуло с лица:

— Работа у меня такая. Сами ж знаете, что сейчас творится. Дел Монте эти. Все ж понимают, что не они одни с Тёмными связаны.

— Знаю. буркнул я.

— Тогда может быть по стаканчику, чтобы смыть недоразумение?

И сказано это было с таким добродушие, что я сперва кивнул, а потом, опомнившись, сказал:

— Нет. Мне девушку домой надо вернуть, в грот.

— Понимаю. одобрительно кивнул начальник станции. Это вам в сторону Новой Вероны ехать, где-то полдня, там поворот будет, ни за что не пропустите, а потом ещё почти столько же к побережью ехать. Дотемна вряд ли доберётесь.

Поворот. Ни за что не пропустите.

Вот же

Это был тот самый поворот.

Это был он.

А я ещё поехал в эту сторону.

— Может быть подождёте немного? Я вам в дорогу еды приготовлю. Недоразумение всё же лучше смывать вином, а не кровью. прозвучавшее предложение ошарашило меня.

Вот оно как к тебе относятся, когда ты к сильным мира сего принадлежишь.

Одна повозка, а уже такое отношение.

— Лучше купите у меня лошадь. Хорошая лошадка. Сбрую так отдам, если цена устроит.

— Лошадь?

— Да, от похитителей досталась. Не бросать же её было, а таскать с собой неудобно.

— Это да, монеты в кошеле они поудобнее будут.

— И звучат куда как лучше, и кушать не просят. подмигнул я ему.

Подмигнул и вспомнил о пузатом кошеле, что снял с мёртвого похитителя.

Я ж в него так и не заглянул.

Целый кошель, а я даже в него не заглянул.

Во я даю.

Надо ж было хоть для интересу заглянуть.

Но да никуда кошель не денется, пусть лежит.

А вот с Рицией скоро расстаться придётся.

— Пойдём поглядим. У меня на станции некомплект лошадей. Может, и выйдет у нас что, чтоб все довольны были.

Я кивнул:

— Может и выйдет.

— Кармела, солнце моё, приготовь хорошим людям еды в дорогу. И вина. уже собравшись выходить крикнул начальник, обращаясь к женщине, которую я не видел.

— Какого тебе ещё вина? голос женщины выдавал недовольство и усталость.

— Сама знаешь какого Мародёры в гости заглянули.

— Так сразу бы и сказал, что с той полки.

— Так и я сказал.

Странный человек в плаще остался сидеть в доме.

Как и те трое, которые мне не понравились.

— Алая, всё в порядке?

Тревога в голосе Риции заставила меня улыбнуться: она беспокоилась обо мне.

Это было приятно.

— Алая? переспросил начальник и, остановившись по середины двора, посмотрел на меня. Алая Sottocapo Ильменсен?

Ох ты ж не подумал надо было раньше представиться и тогда можно было соврать, что я совсем другой Алая, мало ли на свете гоблинов по имени Алая? А теперь, при Риции она ж меня им считает скажу сейчас, что я это он, а этот мужик знает, как настоящий Алая выглядел, и тогда и тут странное дело меня больше беспокоило разочарование Риции, а не то, что за подобный обман обычно вешали на ближайшем суку

— Не так громко. произнёс я.

— Понимаю. кивнул он мне в ответ.

Понимает он.

Что он тут может понимать?

Я сам ничего не понимаю, сказал первое что в голову пришло, а он понимает в этом что-то.

Двадцать один золотой и тридцать серебряных.

Баснословные деньжищи.

Без торга. Сразу.

Да в любой другой ситуации мне б предложили не больше восьми и пришлось бы торговаться до хрипоты чтобы хоть пятнадцать выбить. Двадцать монет, о которых я мечтал, когда думал о продаже лошади, это ж мечта никто б у такого как я, не купил бы за хорошую цену лошадь. Скорее б я поверил, что мне б просто поколотили и даром забрали. А тут двадцать один золотой и тридцать серебряных. Без торга.

Вот какие чудеса творит слава Мародёров и имя этого panno grosso не хуже самого Истинного, да простит он меня за такие мысли.

Баснословная сумма пьянили не хуже вина, поэтому я тут же попросил деньги с письмом отправить в Пералес семье Пулидо.

Это встало почти в двадцать серебряных.

Матушка моя.

У меня всё хорошо и даже лучше.

Я всё же решил принять предложение, о котором писал ранее, а вместе с ним деньги.

Часть из них я присылаю вам вместе с письмом.

Надеюсь, вы будете им рады.

К сожалению, много писать не могу много работы, поэтому, как я уже предупреждал, — не беспокойтесь, если от меня долго не будет вестей.

Как обычно поклон бате.

И ждите не скоро, но я обязательно вернусь.

Начальник станции, приняв письмо, долго смотрел мне в глаза, а потом сказал:

— Наверное, славный был этот малый, чьим родителям вы деньги отправляете.

И как увидел-то, что я пишу?

Я ж и так и так крутился, чтоб не видно было, что в письме.

— Был. только и ответил я.

Мы так и уехали, с едой, с вином, и с начальником станции, что смотрел нам в след.

Погоди, получается, что благодаря мне об этом panno grosso теперь думать будут лучше, чем он есть?

Получается, что так.

Вот же ш везде этим богатеям всё за так достаётся

Кошель, я о нём опять забыл.

Надо ж было из него деньги выпотрошить, и их тоже родителям отправить.

— Алая, что-то не так? видимо, я слишком уж громко выдохнул или даже простонал, что обеспокоило Рицию.

— Задержался я со своими делами, вот думаю теперь: может и не поспею сегодня тебя домой доставить. соврал я.

— Ой, да не стоит оно того. Завтра-послезавтра хоть через год

Многого я насмотрелся, а всё равно как-то не по себе стало от её тона. Так спокойно даже немного весело говорить о том, что тебя никто не ждёт.

И мысль, мысль, мелкая, гаденькая: А может быть тогда предложить Риции остаться со мной?

С кем со мной?

С Джованни Стакко? С Огрызком? Взломщиком-беглецом, на котором висит убийство Краба? С деревенщиной? С гоблином? Прекрасная русалка и гоблин-оборванец звучит как анекдот, который в компании приличных людей не стоит рассказывать.

С Алаей Ильменсеном? Долго ли я ещё смогу им быть? На почтовой станции за малым не попался. А ну вдруг встретится мне кто-то, кто хотя бы мельком этого panno grosso видел? Или хотя бы кого-то, кто сообразит, что уважаемый гоблин, второй среди Мародёров, не может ходить в латанной-перелатанной одежонке. И всё болтаться мне в петле. Да и каково будет Риции? Подумает, что мерзкий гоблин насмехался над её слепотой.

Нет уж доставлю её домой и поеду искать этого Угра Урга

— А давайка поглядим, чего нам вкусного в дорогу нам дали. решил я прогнать тоску, что присела рядом.

Тут рядом такая девушка, а я о всяких глупостях думать вздумал.

О, вино. Бутылка. Miel del Olvido. Название мне ничего не сказало, кроме одного, самого очевидного: если у вина есть название, значит, вино дорогое, а если вино дорогое, то оно точно хорошее.

Полкраюхи белого хлеба. Верно испечённого только сегодня утром.

Варёные яички. Как бы не десяток. Пересчитал. Правда десяток.

Колечко кровяной колбаски.

Хамончик.

Небольшая, очень изящная, бутылочка оливкового масла.

Немного сыра.

И помидорки. Как же давно я их не видел.

— Да тут целое сокровище. оценил я щедрость начальника станции.

Небось простому гоблину он такого бы за красивые глаза не отвалил.

— У нас опять будет пир? улыбка Риции показалась ярче и нужнее солнечных лучей.

— У нас опять будет пир.

Лошадка сама собой шла по дороге и особо не нуждалась в том, чтобы я правил ей, поэтому я занялся готовкой.

Почистил яичек. Отложил в сторону.

Отрезаю хлеб. Сбрызнул маслицем.

Сверху яички тоненькими пластинками, чуть сырка, колбаска, помидорки, хамончиком сверху и опять маслицем сбрызнуть.

Чуть прижать, чтоб не разорвать рот, когда эта красота в него отправится.

Сделал вторую брускетку.

Сравнил две.

Та, что выглядела похуже, отложил в сторону, — себе.

Откупорил вино. Принюхался. Пахло сладко и вкусно. Пахло той жизнью, что мне никогда не отведать.

— Винцо. протянул я Риции бутылку.

Она сделала несколько глотков и вернула вино мне.

За прекраснейшую. подумал я и приложился к горлышку.

Чужая жизнь пьянила своей сладостью.

Потом мы ели приготовленные брускетки.

Пили вино и ели брускетки.

Лошадёнка тащила нашу повозку в сторону грота, в сторону конца самого чудесного из тех путешествий, в которых мне когда-либо довелось побывать, а скорее всего даже самого чудесного из тех путешествий, в которых мне когда-либо доведётся побывать.

Стук копыт, что донесся сзади, ничего хорошего не предвещал.

Прикинул: нельзя ли куда свернуть и спрятаться? Ничего подходящего не нашлось.

Оглянулся, как бы невзначай, будто бы что-то поправлял в повозке.

Трое всадников.

Те самые, которых я видел на почтовой станции.

Может, просто спешат в город?

Может, и спешат. Может. Но незаряженный пистоль я подтянул к себе поближе.

— Всё хорошо? Риция мгновенно уловила мою тревогу.

— Конечно. как можно самоувереннее сообщил я.

Трое.

Они проскакали мимо.

И на мгновение. На краткое мгновение я возблагодарил Истинного за его милость, но это мгновение окончилось, и всадники натянули поводья, останавливая своих коней, перегораживая всю дорогу.

Три пистоля уставились в мою сторону.

— Я так понял ты какая-то шишка из Мародёров. не спрашивал, утверждал один из всадников.

— Будет славно, если мы приедем к господину Вальтериусу с презентом. поддержал его товарищ. А то из самого Регендорфа сюда ехали нехорошо без подарка.

Из Регендорфа? Не местные то-то их цвета и герб мне не знакомы.

Вальтериусу? Марку Вальтериусу? Этому богатею?

Когда это у него начался конфликт с Мародёрами? У него же торговля, корабли. На море ж орки вроде пока не совались.

Так с чего ж это?

Или это из-за того дела с Дел Монте? Вальтериусы что, тоже в кровавых ритуалах замазаны?

— И на пистоль не смотри, думаешь, я не заметил его?

Пистоль?

Нет, пистоль тут не поможет.

Обернулся. Взял бутылку. Там ещё осталось немного вина.

Допил залпом. Отбросил куда-то в сторону.

— Я — протянула руку Риция, она хотела помочь.

Она правда хотела помочь и верила, что может чем-то помочь.

Но нет, это моё дело.

Это я назвался чужим именем, мне и отвечать.

— Я вам не какая-то шишка, я сам Алая Sottocapo Ильменсен, второй номер в Мародёрах. я поднялся, встав на повозке в полный рост. Напасть на sottocapo вы подписали себе смертный приговор: главы и их семьи не участвуют в войнах. Вы нарушили Famiglia sacra. Вальтериус с вас сам шкуры спустит, лишь бы замять это дело.