Божьим словом, стилетом и пистолетом

В итоге в Толедо я получила только личное благословление и обычное напутствие "Смело ступай своим путем, дочь моя! Ступай и не греши! И да поможет тебе Господь!". Но и запрещать мне никто и ничего не стал. Это уже успех.

Я вернулась в Мадрид и продолжила свои проповеди, перемежая их живописью — когда новости о том, что я вернулась в Мадрид, разошлись достаточно широко, доны и доньи стали слетаться ко мне с просьбой написать их портреты. Я никому не отказываю, пока, во всяком случае, но всем, с кем я общаюсь, внушаю мысль о греховности войны между католиками. Увы, не все это понимают. Но я упорно и настойчиво продолжаю свою проповедь.

Посещая разных людей и разные общины, я заметила, что за мной следят. Следят трое мужчин, старший, лет сорока и два молодых человека, лет шестнадцати — двадцати, похожих друг на друга, одетых как зажиточные горожане, периодически сменяясь, они постоянно следуют за мной. Иногда поодиночке, иногда вдвоем. Они стараются держаться не очень близко ко мне, но всегда так, что бы никогда не выпускать меня из виду. Поскольку я чаще всего ходила не одна, а с Элизой, мы решили проверить за кем именно из нас, они наблюдают. Когда мы разделились и на рынке пошли в разные стороны, то оба преследователя направились только за мной. А Элиза спокойно вернулась домой. Ну что ж попробуем захватить одного из них и поговорить по душам. Если это соглядатаи от Инквизиции, то верну их дону Антонио целым и невредимым — мне не требуется ссора с этой могущественной организацией, из-за такого пустяка. А если это чей-то шпион, то поняв чей, решу что с ним делать.

С помощью Элизы и моего кучера удалось захватить одного молодого человека, старшего из них. Все было просто: я свернула в один из переулков (а переулков в Мадриде более чем достаточно!) и сделала вид, что поправляю подвязку на моем чулке, подняв подол моего платья чуть выше колена. И пока этот соглядатай пялился на меня — вероятно, такого зрелища он ранее никогда не видел — Элиза подошла к нему и ударила его по затылку. Моргенштерн, у которого на цепи вместо шипастого железного шара прикреплен кожаный мешочек со свинцовой дробью, валит с ног любого. Мы подхватили его, и погрузили в мою карету, следовавшей за Элизой в некотором отдалении.

Дома мы привязали нашего пленника к тяжелому стулу в нашей просторной кухне, и, плеснув ему немного воды в лицо, привели его в чувства. Обыск ничего не дал — у него в кошеле было немного денег, в кармане заурядная наваха, такие есть у всех. Бумаг никаких, чего-то особенного тоже нет. Хммм... но нет и крестика на шее. Но и это не показатель. Я сама не всегда его ношу, но все же это странно.

— И так, молодой человек, вы добились того, чего хотели, вы три недели следили за мной, вероятно, что бы познакомиться и признаться в любви? — с язвительной улыбкой я сказала пленнику, — Поздравляю, вы у меня в гостях, так что представьтесь, будьте столь любезны!

— Я вас не знаю, и не за кем я не следил! Вы все выдумали!

— Ладно, ладно, может и выдумали. Так как вас зовут, молодой человек?

— Не скажу!

— Не хочешь представляться? И не надо. Умрешь безымянным, без исповеди и покаяния.

— Почему умрешь? — похоже, он испугался.

— Потому что я очень не люблю соглядатаев, которые месяцами шляются следом за мной по пятам. Меня это раздражает. Ладно, я сегодня добрая, я тебя отпущу, если ты пообещаешь хорошо вести себя, так подобает шевалье. А сейчас мы собираемся ужинать. Ужин у нас, у послушниц, не особо богатый — хлеб, сыр, оливки, овощи, хамон и вино — но мы будем рады разделить нашу скромную трапезу с нашим гостем!

Я успела заметить, как скривилось его лицо при упоминании хамона, и, кажется вина тоже. Хммм... он что, из этих, из "новых христиан", которые христиане только внешне для виду? И каких именно? Сейчас уточним.

— Вы какое вино предпочитаете к хамону? Порто? Херес? Малагу? Или может Риоху? Впрочем, у нас есть еще немного французского вина, из Аквитании. Попробуете? Изумительное вино! В Испании такого вы нигде не найдете!

— Я не пью вино! — ответил наш пленник. Ситуация проясняется.

— Какое чудо! Мужчина не пьющий вино! Я таких еще не встречала, посему мне интересно познакомиться. Так как вас зовут, молодой синьор?

— Не скажу! И вино никакое я пить не буду! Особенно с блудницами!

— Ах, вот как?? А ты случаем, не содомит ли?

— Нет! — он покраснел, и попробовал вырваться. Но у меня это не проходит — каждая попытка вырваться лишь туже сдавливает удавку на его шее. Но совершить суицид у него тоже не получится — один дополнительный узел не даст ему так просто уйти в иной мир. А вот больно, очень больно, ему будет, не говоря уже о том, что дышать очень трудно.

— Сиди и не рыпайся, если не хочешь удавить себя конечно! Я, кажется, поняла кто ты такой.

— И кто же?

— Ля́ иля́ха илля-Лла́х...— я начала фразу.

— ...Муха́ммадур расу́лю-Лла́х! — обрадовавшись, наш пленник продолжил ее.

— Ну вот, с тобой теперь все ясно и понятно. Ты магометанин, а как именно тебя зовут — Ахмет, Абдулла или Мохаммед мне абсолютно все равно. И все, шутки и игры закончились. Начинается серьезный разговор. У тебя есть выбор из трех вариантов.

— Это каких же?

— Первый, самый гуманный, ты каешься во всем, рассказываешь мне все, абсолютно все что знаешь, все про свою жизнь и про твоих друзей, семью, и так далее, особенно про тех, кто приказал тебе за мной следить. Затем ты приносишь мне оммаж, и живешь уже моим человеком, настоящим христианином, каким ты пытался казаться.

— А второй?

— Ты упираешься, ничего не говоришь, а я угощаю тебя ужином, вином и хамоном. И ты умираешь, упившись вином и удавив себя куском свинины. Так что в ваш рай гурии тебя не впустят.

— А третий?

— Я передаю тебя своему другу, синьору Антонио — я не сдержалась и издевательски улыбнулась.

Раз мной заинтересовались магометане, а они все еще существуют в Испании, глубоко в подполье конечно, несмотря ни на что, значит, я все делаю правильно. Но надо быть поосторожнее. Пока это только соглядатаи, но вскоре могут появиться и отравители с ассасинами.

— Что, только три? И больше вариантов нет?

— Ну почему нет? Синьор Антонио может придумать их великое множество, если не сам, то с помощью своих людей. А мне недосуг возиться тобой и твоими друзьями, у меня своих дел много. Так хочешь хамон и вино? Или будешь поститься?

— Я лучше умру!

— Как хочешь. Я предложила тебе возможность спасти и душу и тело. Ты отказался. Но так и быть, я добрая, до утра у тебя есть время одуматься.

Он не одумался, просидев всю ночь привязанным к стулу. А утром мы поймали и старшего из этой троицы, который точно также попался на "медовую приманку" — пялился на то, как я поправляю подвязку. Элиза точно так же огрела его свинцовым моргенштерном. Только в этот раз я добавила ему еще пару ударов — он показался мне намного более опасным, чем его молодые помощники. Или может они не просто помощники, а сыновья? Впрочем, какая разница? В Инквизиции с ними разберутся. Связав и обыскав второго, с помощью кучера, закинув обоих в мою карету, мы отправились на улицу Calle de la Inquisición, в Трибунал двора Святой Инквизиции.

Охрана поначалу не хотела меня пропускать, но охранная грамота от дона Антонио мгновенно все решила: тут же прибежало с полдюжины солдат, не задавая более никаких вопросов, подхватили моих пленников и провели меня в кабинет Великого Инквизитора.

— Доброе утро, Ваше Преосвященство!

— Это опять вы??? — дон Антонио был весьма удивлен моим новым визитом, — Я думал, что мы уже не встретимся. Что привело вас ко мне в этот раз?

— Я привезла вам два подарка. А если вы прикажете своим людям покараулить незаметно денек возле моего дома, то и третий подарок получите. Третий подарок будет похож на этого, — я указала на младшего пленника, — Только моложе.

Дон Антонио сделал короткий жест рукой, кивнул, и один из инквизиторов вышел из кабинета.

— Так в чем же дело, дорогая донья виконтесса?

— Наверное, все дело в том, что они влюбились в меня! — Я пошутила.

— Вы красивая девушка, донья виконтесса, так что сие не удивительно! — не понял мою шутку дон Антонио.

— Они влюбились в меня недели три тому, причем так сильно, что следуют за мной повсюду, и влюбились настолько сильно, что забыли обо всем, они забывают пить и есть, даже хамон не едят, и вина не пьют, и крестик не носят.

— Ах, вот как??? Умеете же вы вскружить голову мужчинам! Спасибо за такой щедрый подарок! Я разберусь с ними. Но как вы догадались, кто они?

— Поначалу я подумала, что это ваши люди, но некоторые их поступки вызвали у меня подозрение. Католики так не делают. Я решила пригласить вот его на ужин, но за ужином он отказался и от вина и от хамона, а когда я произнесла одну фразу на арабском, единственную которую я выучила, он обрадовался и продолжил ее.

— Великолепно, великолепно, мне остается только спросить у них, где они постигли сию арабскую мудрость. Похоже, кому-то очень не понравилась ваша проповедь необходимости мира между католиками и продолжения Реконкисты, донья виконтесса.

— Да, дон Антонио, я тоже так думаю. И еще, пусть ваши люди будут очень осторожны. Подозреваю, что за мной наблюдают не только вот эти трое, достаточно наивных, но и люди, умеющие лучше скрываться и скрывать свои истинные намерения...

— Безусловно, будем стараться. Вы уже оттоптали множество любимых мозолей у очень многих, и склонен думать, потопчитесь на них еще и не раз, так что вы тоже будьте осторожны и предельно внимательны.

— Благодарю, Ваше Преосвященство, и не смею более вас отвлекать! — я присела в реверансе, развернувшись, вышла из кабинета Великого Инквизитора, и меня с почтением проводили к моей карете.

Еще месяц я общалась и вела свои проповеди в основном в Мадриде, не считая еще одной краткой поездки в Толедо и еще одной в Сарагосу. Затем отправилась в Сихен, для того чтобы встретиться с сестрами-госпитальерками и с доньей Исабель де Помар, приорессой Королевского монастыря госпитальерок Святой Марии, рассчитывая найти в них, и особенно в ней свою главную союзницу. Но, увы, донья приоресса не стала моей союзницей, вопреки моим предположениям и надеждам. Я неверно поняла имеющуюся у меня информацию, собранную еще прошлой зимой, просто потому, что информация была не полной. Еще во время моего первого визита в Мадрид, 6 января 1640 года вся община госпитальерок официально признала Исабель де Помар своей законной главой. Так завершился конфликт, тянувшийся семь лет, с 1634 года. Но причину и ход конфликта я тогда не знала. Сейчас я знаю всю историю (в основном ее официальную часть естественно, но и не только ее).

Дело было так. В 1634 году, после смерти предыдущей приорессы, в соответствии с монастырскими традициями и уставом состоялись выборы новой. На этих выборах донья Франсиска Молинер получила большинство голосов (17 из 27), а донья Исабель де Помар — всего 7. Однако эти 7 голосов принадлежали так называемым "Старейшим Дамам" (Señoras Antiguas), которые утверждали, что по древней традиции право голоса имеют только они. Была такая традиция или нет, никто сейчас точно не знает. Думаю, что если бы такая традиция действительно всегда существовала, конфликта бы не было. Монастырь погрузился в тяжелую судебную тяжбу. Конфликт разрешился лишь после внезапной смерти доньи Франсиски Молинер в 1637 году, причем далеко не сразу. Донья Франциска была вовсе не старой, и какими-то болезнями не страдала. Мне, и не только мне, но и большинству сестер, эта смерть кажется ужасно подозрительной. Вечное правило "Cui prodest?" не в силах отменить никто, даже Папа. Но Магистр Мальтийского ордена поддержал донью Исабель и добился от Папы Урбана VIII буллы, закрепившей "древний порядок". Точнее Папа своей буллой ввел этот порядок задним числом. Говорю так, потому что сразу после смерти доньи Франциски, донья Исабель устроила "спасение монастырского архива", в ходе которого многие старинные документы были переписаны и заменены новыми. Монастырь этот был основан королевой Кастилии Санчой 23 апреля 1188 года, и до "спасения архива" доньей Исабель, в нем сохранялись подлинные документы XII века, а после — остались только документы XVII века. Что при этом было уничтожено, знает только Господь.

Сестры-госпитальерки горячо поддержали меня в вопросе прекращения войн между католиками и недопущения их в будущем и необходимости продолжения Реконкисты, вот донья приоресса — нет. Она практически стала моим врагом, как до того уже стала врагом большинства сестер. А причина проста — донья Исабель, хоть родом из Арагона, но старается быть большей кастилкой, чем король Испании. Посему она не хочет ничего видеть и знать, она игнорирует все ужасы, творимые кастильцами буквально под стенами ее монастыря. А уж про то что бы взглянуть на мир шире, хотя бы с точки зрения Мальты, (Она вассал Мальтийского ордена!) находящейся в окружении магометан, и она и слушать ничего не хочет. Думаю, она чья-то надоевшая и не умная любовница, от которой избавились таким вот не особо замысловатым образом, протолкнув на весьма доходную должность.

Но в целом результатом своей поездки в Сихен я довольна — единомышленниц я нашла среди сестер-госпитальерок, а именно они и делают всю работу.

Ремарка на полях манускрипта другими чернилами, но тем же самым почерком:

" Я не ошиблась в донье Исабель, после того как я покинула Испанию, в 1642 году она подчинилась просьбе короля Филиппа, и вскрыв усыпальницу короля Арагона Педро II Католика, изъяла из гроба легендарный меч короля Педро и отдала его Филиппу. Хотя будучи полностью независимой от испанской короны могла игнорировать любой приказ Филиппа. После она сотворила еще много глупостей, и терпение сестер лопнуло. Она упокоилась в 1647 году, сорока трех лет отроду. А легендарный меч вскоре вообще пропал"

Из Сихены я отправилась в мятежную Барселону, и то, что мы с Элизой француженки, служило нам великолепным пропуском и обеспечивало защиту и покровительство. В Барселоне я встретила отца, который собственно и организовывал помощь Франции восставшей Каталонии. Мы обменялись новостями, и отдохнув пару дней, мы вернулись в Мадрид. На этом пути в Арагоне возникли некоторые препятствия, но никто не посмел возражать, когда я предъявила документ, выданный мне Великим Инквизитором.

Приложив все свои силы и способности, я выполняла свой долг, а события в мире и в Испании развивались своим чередом. Первый министр Испании граф-герцог Оливарес, не вняв увещеваниям многочисленных сторонников мирного разрешения конфликта с Каталонией, решил покарать восставших, и начал собирать войска. Каталонцы, понимая, что в одиночку не выстоят, объявили о независимости от Испании и заключили союз с Францией. В ноябре 1640 года в Каталонию вошли французские войска, 26 января 1641 года, в битве при Монжуике испанцы, каравшие восставших каталонцев, были разгромлены объединенной франко-каталонской армией. После этой победы Каталония объявила своим сюзереном, новым графом Каталонским, короля Франции Луи XIII.