Бруно Карара. Дракон и драгоценная семья

Звук мотора.

Низкий, мощный, вибрирующий, не привычное тарахтение, — звериный рык.

За звуком, быстрее, чем можно было вообразить появился тот, кто его создавал.

Моноплан. Крыло всего одно, и оно расположено внизу. Шасси нет. Совсем. Полностью металлический, с закрытой кабиной и очень гладким, обтекаемым фюзеляжем. Хищный и стремительный.

Машина уже сейчас была раза в два быстрее всего, что мне приходилось видеть.

Что будет, когда завяжется бой?

Не важно.

Я должен победить.

Вскинул штуцер.

Нет, не в пилота.

В двигатель.

Тух!

Самолёт вильнул и пошёл вниз, выполняя abschwung.

Никакого видимого эффекта моё попадание не оказало, но я и не рассчитывал на это. Важно, что пилот меня заметил.

Переломил винтовку.

Выкинул гильзу.

Достал из поясной сумки ещё один патрон.

Зарядил.

Клац.

Опускаюсь ниже, скрываясь в туче.

Самолёт развернулся по широкой дуге, пошёл в ту сторону, где он меня видел.

Но меня там нет.

Я ниже, в облаке, где он меня не видит.

В этот раз мою цель не двигатель, а радиатор.

У этой машины он оказался сразу за местами крепления крыльев к фюзеляжу, ближе к задней кромке крыла.

Тух!

Ударивший из отверстия фонтан жидкости подтвердил, что я не ошибся с выбором цели.

Самолёт сразу сбросил скорость видимо пилот отпустил газ, чтобы двигатель протянул хоть сколько-нибудь дольше.

Наблюдая за тем, как машина спускается всё ниже и ниже, перезарядил штуцер.

Не знаю, кто этот пилот и что он здесь делал, но я свою миссию выполнил и теперь могу возвращаться на Сансего.

Как обычно после вылета долго не мог уснуть, а когда уснул, снилось не то, что я хотел бы видеть в своих снах.

Этот зал был создан не для войны, а для парадного портрета.

Он напоминал собор высоченный, с рядами светильников под потолком. На стенах не картины, а громадные полотна: боевые самолёты, среди которых я почти не узнаю тех, на которых летал сам и летали мои товарищи.

На трибуне стоит высокий, худой, седой человек, который пережил свою эпоху, но не изменил ей. Единственный его уцелевший глаз говорит о том, что его обладатель устал и от войн, и от смотров, но всё ещё готов воевать.

Мундир строгий, серо-синий, с серебряными галунами и множеством орденов.

У человека за не хватает одной руки и рукав мундира аккуратно подмотан.

Он говорит.

Его голос был не громким, но он заставил замолчать даже шум собственного дыхания в зале.

Господа.

Я не буду утомлять вас лозунгами.

Я скажу вам одно.

Скажу не как оберст-генерал Гюнтер фон Хальберштадт, а как ваш старший брат, брат-пилот.

Война в воздухе не имеет ничего общего с войной на земле. Это рыцарский поединок. Мы сражаемся друг с другом, а не с беззащитными.

И мы, пилоты, — рыцари новой эпохи.

Рыцари неба.

Помните это.

Он умолкает.

Несколько секунд в зале тишина.

Затем он поворачивается и уходит.

За ним захлопывается дверь, но овации слышны даже через неё.

Бгюно — надрывался где-то в высоте Симон.

Чтоб два дня подряд за мной кого-то посылали, это что-то новенькое.

— Что случилось?

— Сегжант сказал, чтоб я тебя позвал.

— Опять к причалу? На дуэль?

— Не. В ггот.

— Что ему нужно не сказал?

— Жгать он хочет, а денег нет.

— И он решил, что я его кормить буду?

— Ага. Ты ж дгуг.

Я поглядел на мальца.

На его чумазом лице было написано: Может и мне чего перепадёт.

Сержанта надо было б послать, что не наглел, но отказывать такому лице нельзя.

— Жди.

Спланировал вниз.

Пошёл к ящикам.

Там всякого было в достатке.

Нужно только найти.

Открыл один ящик.

Не то.

Второй.

Третий.

Ага, деньги.

Золотые и серебряные кругляши соседствовали с зелёной медью, какими-то прямоугольными пластинами, с монетами в центре, который было отверстие (почему-то квадратное), и банкнотами самых разным цветов и размеров всё это бестолковое многообразие имело хождение на острове. Как местные не путались в этом об этом я старался не думать.

Взял охапку бумажек, сыпанул сверху монет.

— Накормишь сержанта. вернувшись наверх, ссыпал я деньги в ладошки мальца. И сам поешь.

— А ты, Бгюно?

— А я спать дальше.

— Я побежал тогда?

— Беги.

Долго поспать мне не дали.

Припёрся сержант в компании Манчини.

И начали орать.

Противно так, явно притворяясь более пьяными, чем были на самом деле.

— Спишь, свинья?

— Сплю. не имя особо намерения подниматься, ответил я.

— А друга проводить?

— Разве что в последний полёт.

— Роберто, держи меня, я сейчас покажу ему.

Я приоткрыл глаз, чтобы посмотреть, что он там мне показывать собрался, и немного опешил от наглости: сверху летела, блестя на солнце, ярко-жёлтая струя.

Шутники, дошутились.

Сейчас я им покажу.

Стоило мне подняться, как эти два шутника начали ржать.

Сержант, согнувшись от смеха чуть ли не пополам, выронил пустую бутылку лимончелло.

Оно и понятно, что чего-то такого и стоило ждать, не совсем же они без понятия, чтоб нужду справлять в Колыбель Дракона.

Когда эти двое вдоволь насмеялись пришлось идти к третьему причалу провожать сержанта.

Дыру в фюзеляже ему худо-бедно заделали.

Выглядело так себе, о чём я и сообщил сержанту.

— А кого я за это должен благодарить? А?

— Да можешь не благодарить, мы ж друзья. отмахнулся я, сделав вид, что не понял о чём он.

В ответ сержант сделал вид, что не разозлился.

— Ты должен мне сапоги, сержант. вдруг вспомнил я о том, что всё это время как животное какое-то хожу без сапог.

— Жду в Карло Монти. Может не только сапоги тебе присмотрим, но и галстук. Пеньковый.

Мы с Мончини ещё какое-то время постояли, наблюдая за удаляющимся Macchi M.5, а потом Роберто предложил:

— В грот?

— В грот.

Пока ждали еду, Мончини опрокинул стопку холодной граппы.

К этому моменту я уже знал об его кузине Элена, кажется, даже больше, чем обер-лейтенант Гюнтер фон Хальберштадт когда-либо был осведомлён о любом из своих родственников.

Ну, та, с кудряшками, которая вечно плакала на всех свадьбах. Да нет, не та, что вышла за адвоката. Я тебе про неё рассказывал, когда мы пили пиво посла. Так вот, она, представляешь, опять замуж выходит!

Нет, ты меня вообще слушаешь? Какой второй? В пятый! Пятый, Бруно! Я сам сбился со счёта, когда мама рыдая сообщила, что ей опять надо шить новое платье, потому что Элена не может слезть в то, в котором выходила замуж в прошлый раз.

И знаешь, кто этот счастливчик? Ты не поверишь. Паоло. Ну я тебе о нём говорил, тот подлец, из дома напротив, который оставил её одну и с ребёнком на руках? Думаешь, она сделала выводы? Нет! Он вернулся! Точнее, не он, она к нему вернулась. Говорят, он принёс ей букет и сказал, что всё эти годы искал себя. И она, представляешь, купилась! А когда тётя Ро узнала, она три дня ходила по дому кричала, что в нашу семью вселился бес, а не жених.

И вот сижу я ужинаю и тут влетает дядя Джузеппе. Да у себя, не в гроте. Он красный, как помидор, кстати, и орет: Ты слышал?! Она объявила о помолвке у Бьянки! Не у нас, а у Бьянки, через стенку! Мы для неё кто, чужие?!

И тут началось. Мама плачет, потому что она уже седьмая — слышишь? седьмая свидетельница на свадьбе у Элены, и у неё нет больше подходящих туфель. Папа молчит, потому что он знает: если он откроет рот, тётя Ро обзовёт его предателем рода. Даже наш сосед синьор Бруно, который вечно копается в гараже, выглянул из окна и сказал, что этой женщине надо памятник ставить за терпение, но только не свадебный, а психиатрический.

И самое смешное, что жених этот Паоло он же в прошлый раз сбежал от неё прямо с алтаря! Ну, ты помнишь? Он сказал, что пошёл за сигаретами, и его не было восемь лет. А она, дурочка, хранила его пиджак. И теперь она собирается надеть фату, которая была у её прабабки её, кстати, надевали уже трижды на свадьбах в нашей семье, и все три брака развалились, но бабушка говорит, что это просто совпадение, а фата святая.

А тётя Ро вообще заявила, что не придёт. Сказала, что ножки её не будет в той церкви. Но мы-то знаем, что она придёт, потому что пропустить такой скандал это против её принципов. Она будет сидеть в первом ряду и сверлить Паоло взглядом, как будто он украл у неё золото.

И представляешь, они уже начали делить места за столом! Кто с кем сядет, кто с кем в ссоре, а кто с кем не разговаривает уже десять лет. Я вчера подсчитал: из нашего квартала приглашены почти все. Даже те, кто живёт через три улицы, у которых собака лает на нашего осла и те придут, потому что у них нет сил пропускать такое зрелище.

И главное, кто будет свидетельствовать со стороны жениха? Его брат! Тот самый, который в прошлый раз помогал Паоло сбегать из-за алтаря! Я, когда услышал, подавился оливкой. Дядя Марио чуть инфаркт не схватил и говорит: Они что, решили превратить свадьбу в комедию?

И это всё не смотря на то, что я изо всех сил старался игнорировать болтовню Роберто, а также его бесконечные жесты всё же надо будет как-то связать кому-то из местных руки и поглядеть, смогут ли они говорить со связанными руками.

Опрокинул в пасть тарелку супа из морепродуктов.

Мончини же предпочёл граппу, отодвинув суп в сторону.

Я вылил в себя и его порцию.

Поданный мне стейк из рыбы меча был просто огромен, и я смог растянуть его на три укуса. Приятно всё же погрызть что-то, а не просто закидывать в глотку еду, как заливаешь топливо в самолёт.

Роберто, пойдя на снижение градуса, перешёл на красное вино, при этом продолжая делиться со мной фактами из жизни многочисленного семейства Мончини. И судя по тому, что венделорец уже сам начинал в них путаться, он всё же напился.

Подождал ещё немного, пока Сокол Адри-Атики перестанет подавать признаки жизни.

Что забавно руками он продолжал пытаться что-то объяснить даже после того, как не был уже способен ворочать языком.

Оттащил Роберто в ангар, где стоял его биплан.

Отоспится до вечера и либо вернётся в грот, травить свои байки, либо полетит на материк там, как я понял, со дня на день свадьба у его кузины должна приключиться.

Скорее второе. Сокол старался на задерживаться у нас тут больше чем не два-три дня, иначе, как говорил, трудней дорогу домой найти.

В этом Мончини не был одинок к нам сюда часто причаливали заблудившиеся корабли, при этом даже те, кто знали, где искать Сансего, порой промахивались и не могли его найти. Это, ещё не говоря о том, что я не видел ни одной карты, где б остров был обозначен. Но тут было вполне логичное объяснение: должно быть венделорские военные, когда строили тут базу, постарались стереть всю информацию об острове.

Цирцею и островитян подобное положение дел более чем устраивало.

Меня тоже, ведь именно здесь я нашёл тот самый причал.

Осталось только сделать так, чтобы на него ступил именно Бруно Карара, а не кто-то иной.

Решил побродить по округе.

Заприметил у причала, одного из трепачей, которых на острове хватало, наконец-то готовился к отплытию.

Год он тут со своей командой провёл. Ел-пил со своими людьми, да всё рассказывал, как все ему мешали домой вернуться, что раньше у него не один этот корабль был, а целый флот из двенадцать.

Я ему сказал недавно: Как тебе, Многострадальный, который столько вынес ради возвращения домой, не стыдно задерживаться у нас здесь?

Видимо, что-то в его голове щёлкнуло.

Вон решил наконец-то плыть дальше, мешки грузят.

Помочь им что ли?

Подумал некоторое время.

Решил всё же помочь.

Со мной дело у них пошло веселее.

Мигом перетаскали всё потребное на их деревянную посудину, стоило которой отплыть, как Многострадальный затянул что-то пафосно-печальное, как он любит:

— Друзья, поскольку не подобает, чтобы один или двое знали те предсказания, которые мне дала божественная Кирка, я скажу вам их, чтобы, зная о том, что нас ждёт или гибель, или мы избежим её и спасёмся от смерти вы были предупреждены

Дальше слушать не стал, наслушался я речей этого хитреца, который раз-через-раз новым именем назывался.

Нашёл Симона.

Росария и Захира были с ним.

Играли с ракушками и морскими звёздами.

Немного полетал с детворой над причалом, затем пошли в грот время ужина как раз уже подходило.

Симон, подумав, что ужин его не касается, начал было прощаться с девчонками.

Пришлось объяснить ему, что я решил его съесть, а какой смысл мне такого костлявого есть? Вот откормлю потом съем.

Сразу после ужина девочки вновь стали Розой, а когда подошла Линда, не стало и их, ведь Розалинда желала со мной говорить.

— Кьянти, как обычно? предположил я.

Розалинда снисходительно кивнула.

Сходил к барной стойке.

Взял пузатую бутылочку Fiasco, в соломенной оплётке, и бокал.

— Всё никак не успокоишься?

— А должен?

— Ты ведь отдаёшь себе отчёт в том, что у тебя нет шансов? Ни единого. После того как разделение произошло в первый раз, материнская личность обречена. Ни у Розы, ни тем более у меня нет ни единого шанса. Мы ещё можем как-то жить на этом острове, но за его пределами никогда.

— Если все всё равно обречены, то это ведь значит, что хуже уже не будет. Так ведь?

Розалинда улыбнулась.

Подставила бокал, чтобы я вновь его наполнил.

— Подобный ход мыслей привёл к гибели того хайльбергского аса как его там звали?.. притвориться, что она забыла, как меня звали, у неё вышло очень натурально.

— Его звали обер-лейтенант Гюнтер фон Хальберштадт. И как, я слышал слухи о его гибели сильно преувеличены, ведь его тело так и не удалось найти. К тому же, как я опять же слышал, нынешняя его жизнь ему нравится куда больше, чем та, что была до катастрофы.

— Значит мы говорим о разных людях.

— Я уже говорила, что ты мне не нравишься, и я никогда не приму такого как ты?

— А я уже говорил, что собираюсь жениться на Розе, а не на тебе?

— Роза тебе дочери годится.

— А ты мне в матери.

— Я твоя ровесница, если ты не забыл.

— Об этом я и говорю мои ровесницы слишком старые, чтобы я мог с ними встречаться.

— Наглец.

— Но именно такие нравятся девушкам.

— Какое совпадение именно такие разряжают их матерей больше иных.

— Это проблема этих самых матерей.

— Если тебе удастся задуманное это станет твоей проблемой. Я тебе обещаю.

— Не если, а когда.

— Наглец. скорее фыркнула, чем сказала Розалинда.

— Но именно это наглец станет мужем твоей дочери.

Комментировать это она посчитала ниже своего достоинства.

Розалинда пила и находила всё новые поводы меня упрекнуть.

Поводов было достаточно.

Некоторые даже звучали не такими и надуманными.

В какой-то момент мне это надоело, и я сходил к бару.

Вернувшись, поставил на стол две бутылки.

Негрони и апероль.

— Грязно играешь. Но чего ещё ждать от такого свина, как ты?