Нецромахно об истории религий

Шариат. Слово, которое на Западе вызывает дрожь, потому что его ассоциируют с отрубанием рук и закидыванием камнями. А на деле шариат это самая масштабная в истории попытка построить тотальную этику. Не как спастись, не какова природа Бога, а как жить. Как молиться, как торговать, как жениться, как хоронить, как воевать, как делить наследство, как мыться, как есть. Всё регламентировано. Не потому что Бог-тиран, а потому что жизнь мусульманина это непрерывный ритуал. Каждый жест, каждый вдох, каждый шаг это поклонение или не-поклонение. И шариат это карта, по которой ты идёшь.

Пять столпов. Шахада: нет бога кроме Бога, и Мухаммад его посланник. Намаз: пять молитв в день. Закят: милостыня. Рамадан: пост. Хадж: паломничество. Это не онтология, не метафизика. Это практика. Конкретная, телесная, повторяемая. Ты не должен понять природу Бога. Ты должен поклониться ему пять раз в день, повернуться в сторону Мекки, коснуться лбом земли, произнести слова. Телом. Не только умом.

И вот это роднит ислам с Востоком с дхармой, с дао, с конфуцианским ритуалом, где этика не следствие онтологии, а самостоятельная практика. Где не надо сначала решить вопрос что есть Бог?, а потом жить. Где жизнь сама по себе есть ответ. Но при этом ислам не отказывается от онтологии, не отказывается от личного Бога, от суда, от рая и ада. И вот в этом напряжении между шариатом и таухидом, между практикой и онтологией ислам и живёт.

Калам: когда мусульмане начали задавать греческие вопросы

Восьмой-девятый век. Исламская империя расширяется, переводят греков Аристотеля, Платона, неоплатоников. И вот тут начинается калам. Буквально речь, а по сути спекулятивная теология. Попытка ответить на те же вопросы, которые Запад решал в Никее и Халкидоне, но по-своему.

Мутазилиты, VIII век. Говорят: Бог рационален. Его атрибуты не отдельные сущности. Бог не имеет милость и гнев как отдельные свойства. Он есть милость и гнев. Атрибуты это не добавка к сущности. Иначе получится множественность в Боге, а таухид один. Значит, атрибуты это и есть сущность. Не отдельно, не дополнительно. И Коран не вечен Коран сотворён. Потому что если Коран вечен, то в Боге два: Бог и его слово. А это нарушение таухида.

Ашариты, X век. Абу аль-Хасан аль-Ашари. Говорят: нет. Атрибуты реальны. Они не тождественны сущности, но и не отделены от неё. И Коран вечен, несотворён. А разум подчинён Откровению. Мы не можем рационально постичь Бога. Мы можем только принять то, что он сказал. И это позиция, близкая к Лютеру к sola scriptura, к тому, что разум не спасает, что онтологическое познание Бога невозможно, что вера выше логики.

И вот тут ислам делает то, чего христианство не сделало. Христианство выбрало Фому, выбрало онтологию, выбрало рациональный анализ божественной природы. А ислам остановился на пороге. Сказал: да, мы можем задавать онтологические вопросы, да, калам существует, но он не центр. Центр шариат, центр практика, центр пять молитв в день. А онтология это надстройка. Полезная, интересная, но не спасительная. Не та, от которой зависит, попадёшь ты в рай или в ад.

Это принципиально. И это делает ислам мостом. Потому что Запад скажет: онтология спасает, правильная формула спасает. А Восток скажет: практика спасает, правильная жизнь спасает. А ислам скажет: и то, и другое. Но практика первична, а онтология вторична. И это уникальная позиция.

Суфизм: когда онтология растворяется в переживании

И вот на фоне калама и шариата появляется то, что делает ислам самым интересным мостом между Западом и Востоком. Суфизм. Тасаввуф. Мистическое течение, которое говорит: забудьте формулы, забудьте калам, забудьте споры об атрибутах. Бог это не предмет анализа, Бог это переживание. Прямое, непосредственное, без посредников, без слов, без понятий.

Ранний суфизм, VIIIIX века. Рабия аль-Адавия. Говорит: я не люблю Бога из страха перед адом и не из надежды на рай. Я люблю Бога, потому что он достоин любви. И рай, и ад это отвлекающие факторы. Не в них дело. Дело в Нём самом. Не в награде, не в наказании, а в Нём. И это уже не онтология. Это не вопрос какова природа Бога?, а вопрос как быть с Богом?. Как быть, не как мыслить.

Аль-Халладж, X век. Говорит: Ана аль-Хакк. Я есмь Истина. То есть Я есмь Бог. И его за это казнят распнут, отрубят руки и ноги, сожгут. Потому что это нарушение таухида. Нельзя сказать я Бог. Но Халладж не говорит я Бог в том смысле, что он тождествен Богу. Он говорит, что в момент полного растворения, полного фана, исчезновения себя, не остаётся никого, кто бы говорил я. Остаётся только Он. И тот, кто говорит я есмь Истина, это уже не Халладж, это Бог, говорящий через Халладжа. И это уже не онтология, это переживание, которое невозможно выразить формулой. Которое можно только прожить и умереть.

Ибн Араби: единство бытия

XIIXIII век. Мурсия, Дамаск. Мухйи ад-Дин ибн Араби, Великий учитель. Человек, который делает то, чего не делал никто в исламе: он строит онтологию, которая одновременно растворяет онтологию.

Вахдат аль-вуджуд. Единство бытия. Не единство существования, не монизм в западном смысле, а утверждение: нет ничего кроме Бога. Нет отдельного мира, нет отдельной твари, нет отдельного я. Всё, что есть, это проявление одного, единственного. И мир не творение Бога, а Бог, видящий себя, разворачивающийся, познающий себя через бесконечное множество форм.

Это не пантеизм в грубом смысле. Пантеизм говорит Бог = мир. Ибн Араби говорит: нет. Бог не равен миру. Мир это не Бог. Но мир это не что-то отдельное от Бога. Мир это то, как Бог является самому себе. И каждая вещь это имя Бога. Каждый камень, каждая муха, каждый человек всё имя, всё проявление, всё зеркало, в котором Единый видит себя.

И вот тут онтология достигает предела. Потому что если нет ничего кроме Бога, то нет и онтологии. Нет вопроса что есть сущее?, потому что сущее это не отдельная категория. Есть только Он. И всё остальное его имена, его проявления, его тени. И познать это можно не разумом, не формулой, не каламом, а только переживанием, только фана, только растворением, только смертью я. И вот это уже не Запад. Это уже Восток. Это уже буддийская шуньята, ведантический Брахман, дао. Но внутри ислама, внутри семитской традиции, внутри таухида.

И за это ибн Араби, конечно, объявят еретиком. Много раз, в разных веках, в разных странах. Потому что он нарушает таухид, потому что он говорит то, что нельзя говорить, потому что он растворяет онтологию в переживании, и это невыносимо для тех, кто хочет формулу, кто хочет чёткую границу между Творцом и тварью, между Богом и человеком, между раем и адом.

Глава 7. Индуизм и веданта: мир, в котором некому создавать вселенную

Вход в другой мир: забудь всё, что было

Если вы читали предыдущие главы и в голове у вас сложилась конструкция личный Бог, Завет, суд, спасение, онтология, сущность, ипостась забудьте её. Не отложите на время. Забудьте. Потому что сейчас мы входим в мир, где ни одна из этих категорий не работает. Не работает не потому, что индийская мысль примитивнее или недоразвилась, а потому что она отвечает на другой вопрос и строит ответ из другого материала. И то, что кажется отсутствием, не отсутствие. Это другое присутствие. Другой способ быть в мире.

Запад спрашивает: Кто создал мир? Индия спрашивает: Что есть мир сам по себе, без создателя? Запад спрашивает: Как спасти душу? Индия спрашивает: Откуда взялась иллюзия, что есть душа, которую надо спасать? Запад строит вертикаль: Творец тварь спасение суд. Индия строит круг: сансара, карма, дхарма, мокша. И в этом круге нет верха, нет низа, нет того, кто судит, нет того, кто спасает. Есть только процесс. И ты в нём. И задача не в том, чтобы тебя из него вытащили, а в том, чтобы ты сам увидел, что тебя в нём нет.

Это не метафора и не поэзия. Это онтологическое утверждение. Другой онтологии. Не той, что строили в Никее и Халкидоне. И вот эту другую онтологию мы сейчас разберём.

Веды: гимны, ритуал и мир как жертвоприношение

Второе тысячелетие до нашей эры. Арии приходят на полуостров. С собой они приносят тексты: Ригведу, Самаведу, Яджурведу, Атхарваведу. Четыре сборника гимнов, заклинаний, ритуальных формул. Самые старые Ригведа, примерно 15001200 лет до нашей эры. Это древнее Гомера, древнее Библии, древнее всего, что мы разбирали до сих пор, кроме шумерских табличек.

Что в Ригведе? Гимны богам. Агни огонь, Индра гроза и война, Варуна космический порядок и закон, Сома священное растение и напиток, Сурья солнце, Ушас заря. Много богов. Тридцать три основных. Три тысячи триста. Тридцать три миллиона. Число растёт, как грибы. И это политеизм. Но политеизм особого рода.

Ведические боги это не месопотамские чиновники. Они не сидят в кабинете и не заполняют бланки. Они силы, процессы. Агни это не бог огня в смысле персона, заведующий огнём. Агни это сам огонь, сам процесс горения, сам жар, сам свет. Он не управляет огнём, он и есть огонь. Индра не бог грозы, Индра это сама гроза, сам удар, сама сила, которая раскалывает небо. И в этом ещё живёт анимизм палеолита. Мир не управляется извне. Мир живёт изнутри. Боги не над миром, боги в мире. Боги и есть мир.

И что принципиально: в Ригведе нет космогонии в семитском смысле. Нет акта творения, нет Творца, который стоит вне мира и делает его из ничего. Есть жертвоприношение. Пуруша-сукта, гимн десятой мандалы Ригведы: космический великан Пуруша приносится в жертву, и из его тела возникает мир. Голова небо, глаза солнце, дыхание ветер, рот жрецы, руки воины, бёдра земледельцы, ноги слуги. Мир сделан не из ничего, а из тела, из жертвы, из расчленения. И это ближе к Энума Элиш, к Мардуку, разделывающему Тиамат, чем к книге Бытия. Но с одним отличием: здесь нет внешнего агента. Никто не убивает Пурушу извне. Жертвоприношение это саморасчленение. Космос возникает из себя, из собственного тела, без внешнего Творца.

Ритуал, яджна, жертвоприношение. В ведическом мире это не поклонение богу, а космический процесс. Ритуал поддерживает мир. Без ритуала мир прекратится. Не потому что бог разгневается, а потому что мир это процесс, и ритуал это часть процесса. Как сердцебиение, как дыхание. Если остановить дыхание, тело умрёт. Не потому что тело наказано, а потому что дыхание это и есть жизнь. Ритуал это дыхание космоса. И жрец, который его совершает, не посредник между человеком и Богом, а орган космоса. Легкое. Без него космос задохнётся.

Упанишады: поворот внутрь

Конец первого тысячелетия до нашей эры, VIIIVI век. Упанишады. Сидеть у ног. Тексты, которые не для всех, не для публичного ритуала, а для тайной передачи. Учитель ученику, в лесу, в пещере, в тишине. И в этих текстах происходит то, что меняет всё. Поворот, равный по масштабу тому, что сделали греки, но в другую сторону.

Греки повернули наружу: что есть сущее? Какова структура мира? Какова материя, какова форма? Упанишады поворачивают внутрь: кто смотрит? Кто тот, кто видит, кто слышит, кто говорит я? Что стоит за этим я? И можно ли это я найти?

Тат твам аси. Ты есть То. Чхандогья-упанишада. Учитель Уддалака говорит сыну Шветакету: ты это не тело, не ум, не мысли, не чувства. Ты это то, что смотрит из глаз, то, что слышит ушами, то, что думает умом. Но не глаза, не уши, не ум. А то, что за ними, то, что делает их возможными. И это То то же самое, что стоит за всем, за каждым камнем, за каждым деревом, за каждой звездой, за каждым существом. Одно, единое, безличное, безымянное. Брахман.

Ахам Брахмасми. Я есть Брахман. Брихадараньяка-упанишада. Не метафора, не поэтическое преувеличение. Онтологическое утверждение. То, что я называю я, это не отдельная сущность, не индивидуальная душа, не атомарная единица, которую можно спасти или проклясть. Это проявление одного и того же Брахмана. Как волна не отдельна от океана, как искра не отдельна от огня, как пространство внутри горшка не отдельно от пространства вне горшка. Убери горшок пространство одно. Убери тело, убери ум, убери я останется одно. Брахман. И ты это он.

Брахман: не Бог, не Творец, а само бытие

И вот тут нужно остановиться и сказать чётко. Брахман это не Бог. Не в том смысле, в котором Запад понимает Бога. Брахман не создаёт мир, не управляет миром, не судит, не прощает, не гневается, не говорит, не заключает заветов. Брахман это не личность, не субъект, не кто. Брахман это что. Но не в смысле вещь, а в смысле основание. То, на чём всё стоит, то, без чего ничего не было бы. Но само по себе без атрибутов, без качеств, без формы. Ниргуна Брахман. Брахман без свойств.

Это не деизм. Деизм говорит: Бог создал мир и ушёл. Здесь нет создания. Никто не создавал. Мир не сделан, мир это проявление Брахмана. Не творение, не произведение, не артефакт, а проявление. Как свет проявление солнца. Солнце не решает светить, оно просто светит по своей природе. Брахман не решает проявляться, он просто проявляется по своей природе. И мир это не отдельная от него вещь, мир это то, как он есть.

И вот это ключевое отличие от Запада. На Западе есть разрыв между Творцом и тварью. Бог здесь, мир там. Между ними пропасть. Мост Христос, благодать, таинства. В веданте нет разрыва, нет пропасти, нет моста. Потому что нет двух. Есть одно. Брахман. И всё, что ты видишь, это он. Не сделано им, не создано им, а есть он. В бесконечном множестве форм. И ты тоже. И камень тоже. И муха тоже. Всё Брахман. Нет ничего кроме него. И в этом нет онтологии в западном смысле, потому что онтология предполагает вопрос что есть сущее?, а здесь ответ: сущее одно. Брахман. И вопроса больше нет.

Атман: не душа, а то, что смотрит

А теперь про Атман. Если вы скажете индусу, что Атман это душа, он на вас посмотрит с недоумением. Атман это не душа в западном смысле. Не субстанция, не частица, не атомарная единица, которая переселяется из тела в тело и которую можно спасти или проклясть. Атман это чистое сознание. Без содержания, без объекта, без я думаю и я чувствую. Просто сознание. Чистое, безличное. Как пространство, как свет.

Атман не имеет переживания. Атман это то, в чём переживания появляются и исчезают. Атман не живёт в теле тело появляется в Атмане. Атман не спасается он не может быть спасён, потому что никогда не был в плену. Плен это иллюзия. Авидья. Незнание. Ты думаешь, что ты отдельное тело, отдельный ум, отдельное я. А ты Атман. Брахман. Одно. Всегда было и всегда будет. И спасение это не перемещение из плохого состояния в хорошее, а осознание того, что плохого состояния не было, что плена не было, что отдельного я не было никогда.

Это не онтология спасения. Это онтология освобождения. Мокша. Не быть спасённым кем-то, а освободиться от иллюзии, что ты нуждаешься в спасении. И это принципиально. Потому что на Западе спасение это действие Бога. Бог спасает, прощает, вытаскивает. А здесь некому спасать, некого вытаскивать. Нет того, кто в яме. Есть только иллюзия ямы. И освобождение это увидеть, что ямы нет, что ты всегда был свободен. Просто не знал.

Дхарма: не закон Божий, а космическое дыхание

Дхарма. Слово, которое переводят как закон, долг, правильность, религия, учение, и ни один перевод не работает. Потому что дхарма это не то и не другое и не третье. Дхарма это космический порядок. Не навязанный извне, не заповеданный, не продиктованный, а внутренний, свойственный самому миру. Как гравитация, как термодинамика, как то, что вода течёт вниз.