Уважаю. Конструктор стойко принял удар. Не знаю, может он ожидал что я буду расхваливать ястребок, но похоже своими словами я подтвердил его домыслы. Видимо он составил обо мне свое мнение.

— Вот о них мне бы и хотелось бы поговорить. Думаю я когда-нибудь выйду из госпиталя, и мне бы хотелось сесть на НОВУЮ СЕРИЙНУЮ машину.

— Я так понимаю, Вячеслав, вы хотите мне что-то предложить?— чуть подался ко мне Лавочкин.

— Много что. Только боюсь, как бы нам дня не хватило. Товарищ сержант госбезопасности, я могу получить свой дневник?— официально обратился я к особисту.

Путилин — который присев в уголке с интересом слушал наш разговор — встал и подойдя разорвал пакет. Получив дневник в руки, я стал быстро его листать.

— Вот,— сказал я, открыв нужную страницу.

— Что это? Он немного похож на 'ЛаГГ',— пробормотал конструктор, с большим увлечением рассматривая рисунок Ла-5.

— В обще-то это и есть 'ЛаГГ', только с мотором воздушного охлаждения.

— У него большой капот. Будет сильное воздушное сопротивление,— пробормотал Лавочкин на глаз прикидывая конструкторские недостатки.

— Это легко компенсируется мощью двигателя.

— Двигатель... Проблема только в двигателе,— негромко сказал Лавочкин посмотрев на меня.

— У меня в июле, был разговор с одним перегонщиком — они нам новую технику перегнали — вот он рассказал про моторы воздушного охлаждения, которыми завалены склады. Я этим заинтересовался, оказалось, они стоят на СУ-2...

— М-82А,— кивнул конструктор

— Да... мне приходилось сталкивался с ними, так что ТТХ и размер мотора я знаю. Пришлось изрядно поработать головой, пока не получился этот набросок.

— Машина потяжелеет,— с сомнением сказал Лавочкин, вернувшись к разглядыванию рисунка.

— Мощь двигателя это компенсирует. А то что он большой... Видите какие там фальшборта? Тем более этот мотор вам в плюс, ни кто из других конструкторов ими не интересуются. Весь запас ваш.

— Не все. Гудков на свой прототип такой поставил, не знаю что у него получиться,— едва поморщился конструктор, говоря о своем знакомом-конкуренте.

— Да?.. Не знал. Думаю вам лучше объединиться. Сейчас война, главное это помощь нашим войскам, и первоклассный перехватчик нам не помешает. Ссоры и единоличие тут не уместно.

— Я подумаю над этим,— кивнул Лавочкин. Судя по его виду, он подумывал вырвать листок с рисунком и забрать его с собой.

— Давайте я вам распишу его ТТХ и предназначение?

После кивка конструктора, я откинулся на подушку, и мазнув взглядом по Путилину, который с огромным любопытством слушал нас, начал говорить:

— По идее он перехватчик...

Семен Алексеевич, вместе с Путилиным, обедали со мной, но даже во время обеда жаркий спор между мной и Лавочкиным не стихал, доходя до криков. Крики были с моей стороны, Лавочкин был удивительно тактичным человеком и не повышал голос даже в самый накал нашей беседы.

Я знал все болячки 'Лавочкина' и старательно подсказывал, или прямо говорил, где могли быть дефекты. Специально для Путилина в некоторых моментах я уступал Лавочкину, говоря: 'Вам виднее Семен Алексеевич, все-таки это вы авиаконструктор'.

В общем мы проговорили до семи вечера, в конце придя к компромиссу. Я в душе радовался, все что знал, все передал Семену Алексеевичу, и теперь надеюсь, что это довольно неплохой истребитель появиться у нас раньше, гораздо раньше. Главное я добился всего что хотел. Указал на детские болезни самолета, подсказал, как их удалить, и главное пообещал при любой возможности, поддержать его. Я не знаю кто придет ко мне награждать, но я попробую договориться о встрече с компетентными людьми, которые могли помочь в дальнейшей судьбе истребителя.

Пожав мне руку, Лавочкин вслед за уставшим Путилиным вышел из палаты, прижимая к груди несколько листков, он все-таки выпросил у меня рисунок, ТТХ и вооружения для него. Я не возражал, изображенный на рисунке Ла-5 до малейшей черты соответствовал выпуску конца сорок третьего года.

Еще я смог добиться понимания у Лавочкина что на истребителе должны стоять пушки и... обязательно радиостанции. Я даже пошутил: 'Пусть не будет пушек, главное рации!'

Он пообещал пробить эту тему, не выпускать машины в серию без связи, и устранить помехи путем экранирования мотора. На моем 'ЛаГГе' таких проблем не было, Семеныч с помощью инженера полка, и радиста экранировал мою машину используя запчасти со сбитых 'мессеров'. Остальным так не сделали, и связь на других машинах — там где были радиостанции — была не просто плохая, а ужасная. Разговаривать фактически было невозможно.

Этот непростой день так вымотал меня, что я уснул почти сразу, как только дверь за моими посетителями закрылась.

Утро началось как-то суетливо. Быстрая приборка палаты, испугано-ошарашенные глаза Елены Степановны, проводящей обход. Суетящиеся медсестры, и украшение палаты, не удивили меня. Что-то подобное я ждал, поэтому довольно спокойно относился к круговерти вокруг. Меня, стараясь не беспокоить приподняли и подсунули подушку под спину, получилось так как будто я полусидел.

Зашедший особист быстро осмотрел палаты, и подхватив стул от стола, проигнорировав табурет, устроился рядом.

— Ну что Сева, будем репетировать?

Как я и думал, сегодня меня будут награждать. Видимо это действительно было так важно, что не стали дожидаться пока я хотя бы не встал на ногу. Про костыль уж вообще молчу.

Час с Путилиным пролетел незаметно, после плотного обеда, к четырем часам, дверь моей палаты распахнулась и в нее вошел капитан госбезопасности с накинутым на плечи больничным халатом.

Быстро осмотрев палату, он не выходя кивнул в открытый проем, и в палату повалила куча народу. В основном это были фотографы. На мой взгляд, пятерых было многовато, однако этим не закончилось. Было также несколько человек в цивильном, в которых я не без труда опознал прессу.

'Похоже, моя раскрутка начала принимать огромные масштабы. Если обо мне знает каждый человек в Союзе, так теперь и за границей будут знать!'— подумал я, провожая взглядом корреспондентов.

А вот после них, вошел уже тот, кто должен был награждать меня. И он меня изрядно удивил, я никак не ожил увидеть перед собой... Сталина?

Вот тут я охр..ел. Мысль, что меня мог наградить сам Сталин, мелькала где-то на задворках черепушки, но что это произойдет в действительности, не просто изумило меня, а выбило из колеи. Я самым натуральным образом впал в столбняк.

Подумав, что с выпученными от удивления я буду смотреться на первых страницах газет, несколько неуместно, постарался быстро придти в себя. Видимо Сталин, понял какие чувства бушуют во мне, слегка улыбнувшись, он сделал несколько шагов проходя в палату. Вслед за ним последовала свита из ближнего окружения.

Из них я узнал только командующего ВВС Жигарева. Потом, после нескольких попыток, 'узнал' еще одного в форме старшего комсостава госбезопасности. Это был Берия.

'Что-то их много. Ладно бы Калинин, этот всесоюзный староста пришел награждать прихватив Жигарева, но Сталин! Берия! Им то какого надо?'

Мое лицо было невозмутимым, но это никак не скажешь о бушевавших внутри чувствах, меня переполняли вопросы.

Больше изумлял тот факт, что Сталин нашел время для встречи со мной, и это в то время когда немцы продолжают теснить наши войска. Видимо этот случай укладывался в политическую ситуацию, в стране и на фронте, все должны знать что Верховный не забывает своих героев, а самых выдающихся награждает лично.

За то время что Сталин шел ко мне, я немного пришел в себя, и поздоровался с Верховным:

— Здравия желаю товарищ Верховный Главнокомандующий.

Была мысль рявкнуть как положено, но вспомнив где нахожусь, оставил эту идею, да и грудь могла воспротивиться этому. Бок изрядно побаливал.

Сама процедура награждения пролетела молниеносным вихрем. Сталин что-то вещал в течение получаса. Слепили вспышки фотоаппаратов. Жужжала старинная кинокамера в руках профессионально оператора. Мне приходилось общаться с этой братией, и опознать профи в этом тридцатилетнем парне было не трудно.

После того как мне на больничную пижаму Сталин приколол две Золотые Звезды, орден Ленина к первой медали, орден Боевого Красного Знамени, вручил грамоту Президиума Верховного Совета СССР и ключи от квартиры в центре города, он протянул мне руку. Пожав сухую крепкую ладонь, я улыбнулся объективам. Несколько раз последовали вспышки.

Незаметно вошедший в палату мужчина лет сорока не привлек к себе внимание, однако Берия насторожился, увидев его.

— Вы хотите что-то спросить у товарища Сталина?— спросил у меня генерал Жигарев. Именно он подавал Верховному награды, который прикреплял их к моей пижаме. Фотографы и пресса стали по очереди выходить из палаты. Видимо дальнейшее не должно было достигнуть их ушей. Все что нужно они получили. Кстати, Сталин, тоже заметив вошедшего, и едва заметно нахмурился. Видимо это был посыльный, и похоже он принес не очень добрые новости раз была такая реакция.

На этот вопрос я бы тщательно проинформирован, поэтому ответил, как и был проинструктирован правда с небольшим дополнением:

— Вопросов нет, товарищ Сталин... есть просьба.

Я увидел как легла тень на лица Берии и Жигарева. Их недоработка. Этой просьбы недолжно было прозвучать.

— Спрашивайте,— кивнул Сталин.

Мельком посмотрев на спины выходящих корреспондентов, ответил:

— Поговорить с тем человеком, которому вы всецело доверяете. И который, донесет до вас мои слова не искаженно.

— А лично вы товарищ Суворов с товарищем Сталиным пообщаться не хотите?— с любопытством спросил Верховный.

— А у вас есть на это время?— спросил я.

Сейчас, именно в эти мгновения решалось все. Смогу ли я донести до Сталина то, что нужно? Не приведет ли это к беде? То что Верховный заторопился уйти после того как увидел посыльного, я понял, что только так смогу 'поговорить' с ним, через другого, но и это очень хорошо.

Пока мы тихо разговаривали в палате кроме свиты, никого не осталось.

— Времени нет,— согласился Сталин:— Хотя я именно для этого и приехал к вам товарищ Суворов. Хотел поговорить, но ...

Верховный задумался.

— Основные мысли я изложил в своем дневнике, сегодня с утра начал, когда понял что будут награждать. Не думал, что так получится, просто подстраховался. Все мысли про авиацию, и опыт боев фронтовиков с начало войны я записать успел.

Генерал Жигарев наклонился и достал из тумбочки — куда убрала тетрадку медсестра — дневник.

— Страницы с двадцать шестой по тридцать четвертую,— пояснил я.

Сталин взяв дневник и попрощавшись со мной вышел из палаты, свита последовала за ним.

Проведя рукой по лбу, я понял, что он мокрый. Последний разговор в живую с самим Сталиным изрядно вымотал меня. Почти сразу после того как последний из свиты — Берия — вышел, бросив на меня пристальный взгляд, комната быстро наполнилась любопытным народом из персонала больницы. Последовал второй акт действия, поздравления.

Медсестра Мария, сняла награды с пижамы, и пообещала лично прикрепить их к моей гимнастерке. Попросив ее положить орденские книжки, ключи и ордер на квартиру в тумбочку — потом изучу, сейчас я был изрядно выбит из колеи — откинулся на подушку, поморщившись от боли в боку, нужно осмыслить все, что произошло во время награждения.

— Ну и зачем ты это сделал?— услышал я от дверей.

В палате кроме меня и тихо суетящейся Маши никого не было, поэтому сердитый голос особиста заставил меня вздрогнуть.

— Чего так пугаешь?— недовольно спросил я.

Судя по виду Путилина, ему вставили изрядный пистон за мою просьбу. Казалась бы, ну что тут такого? Я видел, Сталин сам хотел поговорить с фронтовиком, и если бы не посыльный, это бы произошло, так нет, всегда найдется недовольный.

— Получилось так. А что, проблемы?

— Проблемы... Ладно, что было то прошло. Вечером к тебе придет человек, который к тебе прикреплен, после этого мы скорее всего перестанем общаться.

— Кто такой?— спросил я с любопытством, глядя как особист садиться на стул рядом с кроватью.

— Еще не знаю. Вроде из личных порученцев самого,— поднял палец Путилин.

— Ага, понятно. Будем ждать.

Сержант осмотрелся, и с любопытством спросил:

— Как все прошло?

— Знаешь, честно. Как во сне. Помню все урывками. Представляешь, дверь открывается, а там стоит САМ товарищ Сталин. Я то думал там товарищ Калинин будет?!..

— Не мог он приехать, я случайно узнал. Болеет.

— А-а-а, вон в чем дело, ну тогда немного ситуация проясняется,— протянул задумчиво я.

— Насколько я понял, товарищ Сталин сам хотел с тобой встретится,— пожал плечами особист.

— Мне тоже так показалось. Кстати, а что случилось, они так быстро ушли?

— Не знаю. Подозреваю, что это мы узнаем в ближайших выпусках газет.

— Ага. Узнаешь там. Цензура чтоб ее.

— О, кстати, поздравляю вас товарищ Дважды Герой Советского Союза.

— Ой, да иди ты, у меня и так уши опухли за последние полчаса выслушивать одно и тоже.

Глядя на смеющегося особиста, я попросил у него:

— Слушай, ты заходи ко мне, скучно тут, а так хоть поболтаем.

— Ладно, зайду. Вопросы? Э-э-э... Просьбы?

— Есть одна. Мне квартиру дали, там на ордере адрес, не подскажешь где это?— ткнул я пальцем в тумбочку. Спрашивал я у него не просто так, сержант, как и я был московичем, и знал город на отлично. Я же путался в некоторых моментах: названия улиц другие, районы, которых я помнил, не существуют. Тяжело было ориентироваться.

Путилин достал ордер — случайно смахнув на пол пустые коробочки из-под наград — и быстро прочитал его. После чего удивленно посмотрел на меня.

— Однако,— только и сказал он.

— Что? Совсем плохо? Общага?— запаниковал я.

— Плохо?! Ты что, не читал?

— Нет.

— Хм, у тебя трехкомнатная квартира на четвертом этаже в доме Авиаторов. Квартира пятнадцатая.

— Что за дом?

— Дом Авиаторов... Я честно говоря мало что о нем знаю. Дом построен два года назад, пятиэтажный, двухподъездный. Там живут выдающиеся летчики или их родственники. Кстати генерал Жигарев тоже там живет. Дом находиться в двух шагах от Красной площади.

— Значит хороший дом?

— Даже очень. Серьезная награда, поверь мне,— уверенно сказал сержант.

— Хорошо. Когда на ноги встану, надо будет озаботится обстановкой.

— На ноги? Это когда еще будет?

— Через три недели. Мне Елена Степановна сказала, что можно будет потихоньку начинать ходить.

— Вот там и посмотрим, а пока отдыхай.

— Какой отдых? Ужин скоро. Саш, мне новая тетрадка нужна, есть что записать пока помню.

— Хорошо, сейчас принесу,— кивнул Путилин и убрав ордер и коробочки из-под наград на место, направился к двери.

'Да что же это такое? Достали уже!'— думал я, провожая еще одного посетителя. До вечера меня успели посетить десяток людей, от которых я получил поздравления и уверения в дружбе. И как только они через особиста проскакивают? Более чем уверен, что это только малая часть айсберга посетителей. Остальные просто не смогли прорваться через тандем главврача и госпитального особиста. Третьим посетителем был Микоян, отец Степки, вот с ним как это ни странно, я с интересом побеседовал, и когда он уходил искренне приглашал посетить меня еще раз. Неординарный человек. Он без настойчивости, но уверенно пригласил меня к себе на обед, познакомиться не только со Степаном, но и с остальной семьей. Я принял его приглашение, пообещав посетить их при первой возможности.