Деньги не пахнут 4

 — Как это? — переспросил собеседник.

 — Инвесторам сейчас нужна надежда. Потоптать её — значит заработать лишь ненависть, — прошёлся холодом по комнате тон Акулы.

 Розничные акционеры, пойманные на падении, словно люди на зыбучих песках, цеплялись за любую соломинку. Обещания "следующего Chipotle" были для многих последним шансом отыграть потери. Если просто отобрать у людей эту иллюзию, гнев превратится в отпор.

 Аналитик спотянулся: "Но всё же разве у "Эпикуры" есть шанс? Разве не безответственно так рисковать?"

 Улыбка у Акулы была ледяной, почти насмешливой. Взгляд, будто выискивающий слабое место в расчётах, пронзил зал:

 — Кто идёт на такие ставки?

 — Кто? — шепнул собеседник.

 — Те, кому терять нечего.

 Тишина упала, как плотная штора. Если компания сильна — ни один здравомыслящий акционер не позволит играть в рулетку. Но в случае "Эпикуры" — дрейф к провалу, и вдруг авантюра выглядела как последний шанс. Нужда и отчаяние делают людей уязвимыми к самым сумасшедшим обещаниям.

 Улыбка Белой Акулы приобрела иной оттенок: не презрения, а интереса. Противник, похоже, сделал ход, которого Акуле не приходило в голову — откровенно признать "ставку" и тем самым посеять в сердцах акционеров надежду на джекпот. Даже если шансы ничтожно малы, сама мысль о возможном выигрыше зажигает мечту — и люди готовы рискнуть.

 Собеседник морщился; лицо его стало тревожным. "Что делать?" — спросил он. Инструменты обычной борьбы — разоблачения, факты, расчёты — оказались смятыми обаянием новой истории.

 Белая Акула закрыл глаза, и тишина в комнате стала ощутимой, как плотный марлевый занавес. Минуты ползли медленно: одна, вторая, третья.... Семь минут прошло прежде, чем он снова заговорил. В голосе — железная уверенность:

 — Нельзя отнимать у людей их видение.

 Собеседник даже дернулся: такое признание поражения казалось неверным. Но затем губы у Акулы растянулись в долгой, острой улыбке. Эта улыбка не была смехом поражения; в ней звучал расчёт и дерзость.

 — Если видение не разбить — есть только один выход, — произнёс он хладнокровно. — Украдём его."

 Глава 3

 Неделя после шумной пресс-конференции тянулась вязко, как расплавленный гудрон. В медийном поле — тишина. Белая Акула будто растворился, не проронил ни слова.

 — Странно, не находишь? Хоть бы опровержение выпустили..., — пробормотал Добби, нервно теребя край пиджака. В голосе слышалась тревога, в воздухе повисла недосказанность.

 На том самом собрании Акула так и не сумел достойно ответить на дерзкую ставку Уитмера. С тех пор прошло достаточно дней, чтобы вскрылись слабые места нашей стратегии. Но ничего не произошло. Ни движения, ни попытки реванша.

 — Не похоже ли это на засаду? Есть догадки? — снова выдохнул Добби, словно опасался услышать ответ.

 — Может, точат какой-то тайный клинок..., — сам себе шепнул он.

 Видение будущего рисовало перед глазами отчет — тот самый, способный разжечь "Хлебные войны". В прошлой жизни он появился прямо перед собранием акционеров. Сейчас же — до него оставалось пятьдесят три дня. Вероятно, работа шла в спешке, и задержка была лишь следствием нехватки времени.

 — А разве не тревожно? — Добби прищурился, ожидая признания.

 Нет. Волна тревоги так и не поднялась. Оружие противника давно известно, а контрмеры приготовлены. Оставалось лишь ждать.

 Впрочем, время не уходило впустую. Нельзя было позволить себе зацикливаться на Белой Акуле.

 Для поддержания влияния внутри "Голдмана" в неофициальный список инвесторов фонда добавлена новая позиция. Затем вложено сто миллионов в акции компании, чьи клинические испытания завершились успехом. Бумаги взлетели на пятьдесят три процента, прибыль составила около пятидесяти миллионов.

 Проект "Юникорн" тоже удержался на плаву. Не стал чудом вроде "Генезиса" — но то и было исключением из правил.

 Дэвид управлял процессами уверенно, без суеты. Всё шло размеренно, и теперь оставалось лишь ждать следующего шага.

 Дзынь!

 Экран загорелся знакомым уведомлением. Пришло письмо — то самое, которого ждали. Отправитель — тот самый детектив. Частный сыщик из Силиконовой долины, нанятый для деликатной работы. Когда-то ему поручили проверить бывших сотрудников, покинувших "Теранос". Он уверял, что управится за три дня, но вскоре попросил отсрочку. Вопрос показался подозрительным. И, как оказалось, не зря....

 В документах значилось сухое: "Тед Эриксон, 58 лет, скончался от рака три месяца назад".

 Поиски привели в тупик — нужного человека больше не существовало. В воздухе повисла горечь несбывшегося ожидания. Если догадки верны, именно Эриксон нанимал частного сыщика, чтобы копнуть глубже в дела "Теранос". Человек, решившийся на такой шаг, вполне мог оказаться ключевым свидетелем, готовым приоткрыть завесу тайн. Но судьба распорядилась иначе.

 Строки, выделенные жирным, складывались в ясную картину: некогда Эриксон возглавлял отдел разработки, именно под его руководством создавалась основа ключевых технологий компании. Однако год назад его внезапно уволили. А через несколько дней вернули, но уже не руководителем, а жалким техническим консультантом. Всё было предельно очевидно.

 "Это ведь понижение, не так ли?" — шепнуло сознание, словно услышанное на совещании издевательское эхо.

 После этого началась череда бед: глубокая депрессия, возвращение когда-то побежденного рака. Болезнь сжигала человека, а вскоре и вовсе оборвала жизнь.

 В отчёте значилось ещё одно важное обстоятельство: первой тревогу подняла его жена. Именно она обратилась к сыщику, чувствуя неладное. Её беспокойство пахло правдой — в компании мужа происходило что-то серьёзное. Технические конфликты? Давление сверху? Всё оставалось под грифом "конфиденциально". Эриксон молчал, как будто поставил замок на каждое слово. Даже встретившись с вдовой, вряд ли удалось бы вырвать хоть крупицу фактов.

 И всё же в памяти всплыла обронённая когда-то Эмили фраза.

 — В компании творится грязь. Стоит лишь указать начальству на ошибки — и начинается травля. Десятки людей уходили, потому что не выдерживали.

 Те слова теперь звучали особенно звонко, почти звенели в висках. Значит, Эриксон мог оказаться одной из жертв внутреннего давления. Учитывая характер вице-президента Шармы и тон отчёта, ничего удивительного в этом не было бы.

 "Вот оно... слабое место "Теранос"." — мысль засверкала холодным светом. В отличие от тщательно укрытых технических секретов, доказательства систематической травли добыть гораздо проще.

 Эта мысль подтолкнула к действию. Телефон мягко завибрировал в руке, и гудки, будто растянутые, тянулись в тишине. Наконец на другом конце раздался знакомый голос Эмили.

 — Починила наконец? — прозвучал вопрос с лёгкой насмешкой.

 Между ними уже установилась привычка время от времени обмениваться шутливыми уколами.

 — Нет ещё. Этот месяц был безумно тяжёлым, думаю заняться ремонтом в следующем. К тому же это всего лишь маленькая царапина....

 — Тянешь слишком долго, забудешь — и компенсация пропадёт даром.

 — Сомневаюсь. Кстати, странно слышать такую заботу. Не встречала никого, кто бы так рвался отдать долг.

 Смех пробежал по линии, как лёгкий электрический разряд. После пары фраз для разогрева разговор перешёл к главному....

 — Кстати, твой знакомый уже советовался с юристом? — прозвучало вопросом.

 — Ах... пока нет. Говорит, нужно ещё время, чтобы всё обдумать.

 — Так и думал. В своё время тоже тянул. Но если решение подано всерьёз, откладывать нельзя. Чем раньше будет консультация, тем выше шанс что-то успеть.

 — Почему именно время?

 — Доказательства, — прозвучало с нажимом. — Особенно когда речь идёт о травле на рабочем месте. Нужно начинать собирать подтверждения сейчас, а не надеяться лишь на память. Иначе суд может просто не принять слова за факт.

 — Понятно....

 — Записывать всё: кто сказал, где и когда. Вести дневник. А лучше — фотографии, записи, любое объективное подтверждение.

 Разговор завершился лёгким щелчком телефона, и шаги зазвучали по коридору, отдаваясь в пустоте стен. Но тишину разорвал взволнованный голос Добби:

 — Шон! Большая Белая Акула! Опять в новостях!

* * *

 После недели тягостного молчания Акула внезапно всплыла на поверхность — прямо в прямом эфире финансового канала. Экран сиял холодным светом, ведущий восклицал, а слова гостя резали пространство, как лезвие.

 — В прошлом была допущена близорукость. Теперь ясно: перевод "Эпикуры" в формат fast casual — единственно верный шаг.

 — Хочется сказать, что "Эпикура" действительно может стать вторым "Чипотле"?

 — Вполне возможно.

 Зал студии словно затаил дыхание. Акула не атаковала ставку, напротив — поддержала её.

 — Ресторанный рынок цикличен, — продолжал гость. — И каждый новый виток приносит возможности. Главное — ухватить момент. "Double Crab House" открывает золотую перспективу. Подобно тому, как Chipotle заново подал мексиканскую кухню, мы выведем креольское меню в центр внимания.

 На этом Акула не остановилась. Из уст посыпались заявления о том, что купленный бренд способен возглавить рынок.

 — Значит, вы снимаете свои двенадцать кандидатур в совет директоров?

 — Ни в коем случае. Мы их сохраняем.

 — Но ведь только что признали верность стратегии Уитмера?

 — Идея — ничто без исполнителей. Тот факт, что нынешнее руководство допустило столь печальное падение при такой возможности, только доказывает их несостоятельность. Важно не задумка, а руки, что воплотят её в жизнь. И у нас эти руки есть.

 Простая, почти убийственная логика: признать правильность курса и одновременно растоптать тех, кто его ведёт.

 В груди стянуло холодом. Никто не ожидал подобного поворота. Казалось, удар будет по самой ставке, но Акула решил другое — украсть всю стратегию.

 — Если наш совет займёт штурвал, акции поднимутся до восьмидесяти долларов в течение года.

 — То есть почти на 70%?

 — Совсем несложно. В слияниях и поглощениях всё держится на эффективности. Стоит убрать дублирующиеся ресурсы, урезать потери — и капитализация растёт. Это наш конёк.

 В студии запахло сенсацией. Заявление прогремело, словно выстрел. И рынок ответил мгновенно. Финансовые каналы один за другим начали вспоминать блестящие примеры из прошлого:

 — Shark Capital — мастера корпоративной хирургии. Их умение выжимать эффективность не имеет равных. Взять хотя бы сделку с Calgon два года назад: маржа EBITDA поднялась с 15% до 20%.

 Графики на экранах взмывали вверх, а воздух был наполнен предвкушением — словно где-то далеко уже гремела гроза, обещая новый шквал событий.

 "С "Мэйфилдом" они взяли компанию, чьи акции стоили двадцать долларов, и уже через год продали её по тридцать четыре, вытянув за счёт жёстких реформ и холодного расчёта."

 — Значит, правда верите, что "Эпикура" оживёт под управлением Shark Capital?

 — Без сомнений. Вопрос не "поднимется ли", а "насколько высоко".

 Эти слова обрушились на рынок, словно удар колокола в полночь. В тот же день котировки "Эпикуры" подпрыгнули сразу на двадцать процентов. Для сравнения — пресс-конференция Уитмера подняла их всего на пять. И это ясно дало понять: вера публики была на стороне Акулы, а не на нашей стороне.

 Вскоре стратег кампании принёс новые вести, отчётливо пахнувшие тревогой:

 — Институты намекают на сотрудничество с Shark Capital. Предлагают поделить места в совете пополам, чтобы совместить опыт обеих сторон....

 Такое предложение звучало не как поддержка, а как сомнение. Половинчатая мера означала одно — при жёстком выборе предпочтут тех, кто внушал больше доверия. И этот "кредит доверия" был явно у Акулы.

 Толпа мелких инвесторов и вовсе шумела восторженно:

 — Так они же обещают нового "Чипотле", а?

 — Ну скажи, разве не выглядит их сторона убедительнее?

 — Да они же даже "Офис Депо" развернули, подняв бренд на сто сорок процентов за один год!

 Телевизионные передачи снова и снова муссировали их опыт, словно натужно били в один барабан. Каждый повтор оседал в умах, превращаясь в догму.

 Лица команды Goldman мрачнели, словно покрывались копотью.

 — Какая же наглость, — процедил Джефф сквозь зубы. — На всю страну называли ставку безумной, а теперь заявляют, что именно они и есть идеальная команда для её реализации.

 — Наглость и есть. Просто вырвали чужую идею и присвоили!

 Ропот гудел в комнате, пока глаза не обратились к одному человеку.

 — Разве не обидно? Всё ведь с твоей подачи началось, а теперь они это продают, как своё.

 Ответ прозвучал спокойно, будто с лёгкой усмешкой:

 — По сути, Слейтер ничего и не нарушил. Он признал, что идея принадлежит Уитмеру.

 — Но всё равно!..

 — Существует старая поговорка: "Если цена одинакова — выбирают ту юбку, что красивее."

 И именно так поступила Акула.

 Ставка была поднята высоко — новый бренд представляли как "Apple ресторанного мира". В ответ прозвучало то же самое, слово в слово. Но к этим словам Акула добавил собственный блеск — безупречную репутацию реструктуризатора.

 И что выберут акционеры? Уставшую "Эпикуру", два года прозябавшую в убытках и продавшую флагманский бренд, или же Shark Capital — тех, кто с одинаковым хладнокровием вытаскивал десятки компаний из трясины?

 — Что же делать? Как ответим? — спросил Джефф, ведя заседание вместо отсутствующих Пирса и Уитмера, занятых уговорами крупных держателей акций.

 — Заплатим им той же монетой, — прозвучало спокойно.

 — В каком смысле?

 — Придёт момент. Надо только дождаться.

 Слова ещё не успели остыть в воздухе, а вечер уже принёс весть, пахнущую свежим порохом.

 "Toscano Garden Revival"

 Акула выбросил в массы отчёт. Тот самый, которого так ждали.

 От Shark Capital вышел отчет с громким заголовком "Спасение Toscana Garden" — тем самым, что уже когда-то звучал в прошлом.

 Главный удар пришёлся на сердце Epicura — флагманскую сеть Toscana Garden. Текст был выстроен так, чтобы нанести удар не только по самой компании, но и по Уитмеру с советом директоров: дескать, неспособные управлять даже этим брендом, они загубят и будущее — Chipotle, и Panera Bread, и всё остальное, к чему прикоснутся.

 Документ вызвал настоящий переполох. Телевизионные сатирики не упустили случая: вечерние шоу взорвались шутками.