Дэдлайны и абзацы

— А в чем разница?

Пряха пускается в подробные объяснения, из которых становится ясно, что специальный — это намного круче обычного, после чего предлагает девушке продолжить обсуждение этой темы на танцполе. Тем временем мир вокруг начинает тускнеть, а звуки терять свою отчетливость. Но почему-то кажется, что апофеоз еще впереди. Все становится на свои места, когда к нам присоединяется Коля вместе с Севой и ключевым вопросом этого вечера:

— Ну и где мы будем купаться? — спрашивает он.

— Мы едем на побережье, — отвечает Рома.

— На побережье! — подхватывает Сева с щенячьим восторгом, хотя совершенно очевидно, что он понятия не имеет, о каком побережье идет речь.

— Вы едите купаться? — спрашивает Лена.

— Похоже, что да, — отвечаю я, — Поедешь с нами?

— Нет. Вы славные мальчики, но для меня это чересчур.

Славные мальчики, за исключением Коляды и Пряхи вываливаются наружу, садятся в "шестерку" Ромы и едут на пляж открывать купальный сезон этого года.

Я не слежу за дорогой и почти засыпаю, но просыпаюсь еще до того, как мы приезжаем на место. Потому что в какой-то момент происходит остановка и громкий спор насчет того, как двигаться в направлении побережья дальше. Коля и Сева вылезают из машины и предлагают проделать оставшийся путь пешком. Рома не согласен, и я считаю, что он абсолютно прав: это идиотизм — идти пешком, если можно ехать на машине. Эти двое настолько пьяны, что убеждать их в принятии рациональных решений бессмысленно. Но мы с Ромой пробуем настоять на своем, и это приводит к странным последствиям. Эти психи теряют контроль, они в открытую заявляют, что нас нужно связать. В ответ Рома нажимает на газ, и только тут до меня доходит, что оставшийся путь до Москва-реки — это склон с углом градусов в сорок, а может и пятьдесят. Я был неправ, конечно, нужно было идти пешком. Бум! Бах! Ух ты! Черт, я здорово подпрыгнул, и даже ударился о потолок. Но трагедии не случилось. И, как и следовало ожидать, мы прибываем на побережье намного раньше наших пеших друзей.

— Я должен был вымыть свои покрышки в Москва-реке, — говорит Рома.

— Я где-то слышал этот лозунг, — отвечаю я.

— Я тоже, — признает Рома, открывает багажник и вытаскивает из него бутылку водки и коробку с пиццей. После этого на побережье появляются Коля и Сева, которые поздравляют нас с удачным и идиотским спуском.

Я абсолютно уверен в том, что не хочу купаться, тем более в холодной воде. И я подозреваю, что не одинок в этой мысли. Но в конечном итоге все настоящие журналисты раздеваются и бросаются в воду. Все, кроме Ромы выныривают, крича разнообразный мат, отражающий наш восторг. Рома выныривает намного позже всех метрах в пятидесяти от берега. Сволочь этакая, мы натурально подумали, что он уже утонул.

Купание в холодной воде очень даже бодрит. После этой процедуры водка пьется особенно быстро, но от этого не становится теплее. Похоже, что Рома завез нас в гиблое место: здесь нет ни муниципальных щитов с надписью "Купаться запрещено", ни покосившихся скамеек, ни других следов цивилизации, пригодных для разжигания костра.

— Ты знаешь, как отсюда выехать? — спрашивает Коля.

— Нет, — отвечает Рома, — но у меня есть карта.

Как ни странно, карта ему помогает, и полчаса спустя мы уже на Волоколамском шоссе, где-то неподалеку от нашей конторы. С меня довольно приключений. Я вылезаю из машины и желаю всем приятного утра. Через пару минут возле меня тормозит такси, а еще через полчаса я дома. Еще один бессмысленный день подошел к своему бессмысленному концу. Ну и хрен с ним, решаю я, почистив зубы и упав в постель. После чего засыпаю глубоким бессмысленным сном.

2

Пробуждение мучительно, но не настолько, чтобы забить на все и снова заснуть. Звонит телефон, и, наверное, уже давно. Я включаю трубку и слышу голос Харнаса.

— Олег, привет. Ты как, проснулся?

— Ну да.

— Отлично. Ты ведь знаешь Карташова?

— Да. Цемент, был правой рукой у Штернфельда.

— Точно, и его вчера грохнули.

— Блин, опять. Они что там, совсем сдурели.

— Ну, я не знаю, спроси у них сам.

— И как это все было?

— Его машину расстреляли где-то в Одинцовском районе около одиннадцати часов.

— А его самого?

— Ха. Ладно, Олег, я опаздываю на редколлегию. "Преступники" отработают ментов, там, по-моему, Леня Беррес. С тебя все остальное. Так что давай сюда, и за работу.

Теперь я точно просыпаюсь и вспоминаю, что сегодня утром в "Мариотте" пресс-конференция банка "ДельтаКредит". И что именно там я собирался позавтракать.

— Леш, прямо сейчас не выйдет. У меня прессуха "Дельты": новые ипотечные продукты и разное бла-бла про перспективы рынка.

— Во сколько?

— В двенадцать.

— А ты знаешь, сколько сейчас?

Я смотрю на часы, и вижу, что уже 11.15.

— Знаю, — отвечаю я.

— Хорошо, только не зависай там.

Я использую аспирин, душ, кофе и свежую рубашку, после чего становлюсь почти как новенький.

До "Мариотт-Тверская" можно дойти пешком, поэтому я опаздываю не больше, чем на полчаса. В зале руководство банка и человек пятнадцать журналистов. Общими усилиями они уже преодолели вводную часть и приступили к вопросам и ответам. Я не принимаю участие в процессе, потому что пытаюсь прочитать пресс-релиз и осознать глубинную суть мероприятия. Дочитать до конца не удается, потому что очень скоро следует финальный призыв PR-менеджера "Дельты":

— Пожалуйста, еще вопросы, — предлагает она голосом аукциониста и обводит зал взглядом. Цену никто не подымает.

— Если вопросов больше нет, то мы просим вас пройти в соседний зал, где будет предложен фуршет, и можно будет продолжить общение в неформальной обстановке.

Вчерашние глупости еще дают о себе знать, поэтому я беру бокал вина, а заодно полную тарелку закусок. Затем направляюсь со всем этим к столику корреспондента "Ведомостей" Тани Рютиной.

— Бедняжка, — говорит она мне, — ты опять пришел слишком рано, пришлось ждать фуршета целых двадцать минут.

— Я что-нибудь пропустил? — спрашиваю я.

— Половину пресс-конференции.

— Да ладно, все первую половину они наверняка зачитывали пресс-релиз.

— Ну, не только.

— А что еще?

— Прочитаешь завтра в "Ведомостях", — смеется она.

— Что прочитаю? — смеюсь я.

— Ладно, Олег, расслабься. Сенсаций не было. Хотя, стоило бы тебя проучить.

— За что?

— Хотя бы за наш вчерашний просос с "Сити". Знаешь, не очень приятно, когда с утра пораньше тебе вставляют насчет того, почему "Коммерс" написал про это долбаное собрание акционеров, а "Ведомости" нет.

— Просто звери. Они тебя отшлепали?

— Да пошел ты. Лучше расскажи, как узнал, кого там выбрали в совет директоров.

— Позвонил Исупов, чтобы поделиться триумфом. И это было очень вовремя, я уже просадил дэдлайн и хотел наложить на себя руки.

— А перестань, ты их тех циников, что не воспринимают работу всерьез.

Я собираюсь поспорить, но в этот время к нам походит Влад, корреспондент "Времени новостей", а также обладатель бокала с пивом и тарелки с тарталетками.

— Привет, коллеги, — говорит Влад.

— Привет, — говорит Таня.

— Привет, — говорю я, — как прессуха, сенсаций не было?

— Вот гад, проверяет, — удивляется Таня.

— О чем это вы? — спрашивает Влад.

— Не обращай внимания.

— Ладно, — пожимает плечами Влад. — В общем, ничего интересного. Они начинают выдавать кредиты на покупку загородных коттеджей. На сенсацию это не тянет.

— Ты прав, — соглашаюсь я.

— Отписываться будешь?

— Бриф в газету строк на пятнадцать. Может быть два-три абзаца в "Деньги" или "Коммерс-Дом".

Влад доволен, он тоже не хочет лепить из этого полноценную заметку, но у него есть сомнения:

— А это действительно первый банк, который будет кредитовать покупку коттеджей?

— Нет, это первый банк, который устроил по этому поводу пресс-конференцию, — я пробую пошутить, но Влад не слышит.

— Да, и они собираются давать кредиты под недостроенные коттеджи, — продолжает он, сверившись с релизом, — под 22% годовых.

— Интересно, где "Дельта" собирается искать клиентов на такие проценты, — говорит Таня.

Я тоже начинаю думать о перспективах загородной ипотеки и еще о том, что их следует обсудить с президентом "Дельты" Николаем Шитовым, которого за соседним столиком допрашивает корреспондент Moscow Times. И это правильная мысль. Я беру в баре еще один бокал вина, и сменяю представителя англоязычной прессы.

— Николай, пара вопросов.

— Да, Олег, конечно.

— Насчет процентных ставок: 18% годовых на готовый коттедж и 22% на строящийся — это не слишком круто?

— Олег, мы проанализировали спрос. У людей есть потребность в таких кредитах, и они готовы платить высокие проценты, на самом деле. И потом, вы ведь понимаете, что в этом сегменте рынка у нас пока нет конкурентов. Потребительские кредиты — не в счет, там небольшие суммы и нужен дополнительный залог или гарантии поручителей. А ипотечные, — Николай загибает кавычки двумя пальцами, — кроме нас на коттеджи никто не предлагает. И в ближайшие полгода, а может и год не предложит.

— Значит, пенки снять успеете.

— Точно.

Я продолжаю спрашивать — об условиях предоставления кредитов, о займах "Дельты" во "Всемирном банке", и под конец пытаюсь раскрутить Николая на какой-нибудь инсайд из увлекательного мира ипотеки. Но ничего не выходит — мир ипотеки пребывает в застое.

Таня подбрасывает меня до конторы на своей машине.

— Сегодня никакой новой подлости не приготовил? — спрашивает она на прощанье.

— А как же, — отвечаю я, — кровавая драма на рынке стройматериалов. Расстрелян бывший заместитель бывшего директора.

— Да пошел ты, — слышу в ответ знакомый лозунг.

— И тебе, — желаю я, после чего вылезаю из машины и, помахав рукой, иду к станку.

Карташов действительно бывший заместитель бывшего директора толстого холдинга со звездным названием "Штерн-цемент". Впрочем, "Штерн-цемент" уже тоже бывший. Несколько месяцев назад холдинг купил Филарет Гальчев и по быстрому переименовал его в "Евроцемент", наверное, чтобы не грустить о бывшем владельце и отце-основателе этой конторы Владимире Штернфельде. Штернфельд был боссом Карташова, и их обоих начали выпихивать из компании еще до заключения сделки. Штернфельд не хотел продавать холдинг имени себя, а вот его старинные друзья и партнеры хотели. Кончилось все тем, что на очередном собрании акционеров партнеры сблокировались с миноритариями и сняли Штерфельда с поста президента. Вслед за ним с должности зама по финансам слетел Карташов. Но в конечном итоге Штернфельд получил свою долю от продажи акций, и потому обижаться не стал. Карташов вообще не участвовал в акционерных делах, а после своего увольнения и в делах компании. И поэтому его убийство не вписывается ни в какие расклады.

Наверное, дело в плохой карме. Или в плохой ауре. А аура в "Штерн-Евроцементе" еще та. Предшественник Карташова на посту главного финансиста пару лет назад получил три пули в заднее место. Это было чем-то вроде намека, причем не ему лично, а миноритарному акционеру — фонду Russia Partners, который поставил его на должность. После этого аура лучше не стала, и при Гальчеве совсем обалдела — на прошлой неделе повесился вице-президент Виктор Островлянчик, по поводу чего мне пришлось отписывать заметку. А теперь нарисовался новый сюжет.

Гальчев. Был главным угольным трейдером страны — толкал уголек и с большой прибылью. Но около года назад продал свою компанию "Росуглесбыт" Группе МДМ, потому что там тоже очень сильно попросили. После этого вложился в цементный бизнес. Ну и что? Что ему до бывшего менеджера, уволенного еще до того, как он купил холдинг. Тупик, но без версий заметка не прокатит. И значит надежда только на всезнающих мудрецов, отрабатывающих свой хлеб в директорах цементных компаний. Что-нибудь подскажут, off record.

Но прежде чем звонить, я открываю информленту и смотрю сообщение об убийстве. Там почти ничего интересного: около 23 часов в деревне Бородки Одинцовского района на пороге своего коттеджа был убит..., на месте преступления найдены три гильзы калибра ..., сотрудники милиции считают, что преступление носит заказной ..., контрольный выстрел и бла-бла-бла. Но один факт все-таки прояснился — Леха ошибся, машина Карташова не пострадала.

Я начинаю прозвон цементников с тех, кто всегда знает больше всех. Но в Lafarge-Россия нет никаких версий. Володя Ростунов потрясен бессмысленностью этого акта вандализма не меньше, чем я. Он выслушивает подробности и обещает сообщить, если что-нибудь узнает. Телефон Штернфельда отключен. То же самое с директорами еще двух цементных компаний. Ладно, пришла пора пообщаться с "Евроцементом", хотя бы для того, чтобы получить официальную цитату с выражением недоумения и сожалений в связи с трагическим происшествием. Пресс-секретаря компании Сергея Мещерякова нет. Трубку берет какой-то мужик, который не представляется, но любезным голосом спрашивает, в чем дело. Я зачитываю ему сообщение "Интерфакса" и прошу дать какой-нибудь комментарий. Как и следовало ожидать, он берет тайм-аут и обещает перезвонить через полчаса. Тем временем в боксе появляется назначенный мне в соавторы "преступник" Леня Беррес. Он садится в соседнее кресло, и с довольной ухмылкой наблюдает за провалом моих переговоров.

— Привет, — говорю я.

— Привет, — отвечает Леня, — ну и как, ты уже раскрыл это убийство?

— Сейчас, только высморкаюсь.

— Ха. Тебе нужны подробности, как его грохнули?

— Мне нет, но ньюсмейкерам будет интересно.

— В общем, он приехал домой на своем "мерсе", вместе с женой и сыном. Жена и сын зашли в дом, а он пошел проверять рабочих, которые что-то там строили. Когда возвращался, возле входной двери его уже ждали. Пистолет был с глушителем, никто ничего не слышал, стреляли три раза...

— Ладно, остальное я знаю, — я торможу Лёню, потому что в голову приходит еще один источник. Я достаю блокнот и нахожу телефоны бывших партнеров Штернфельда — Добрушкина и Юхновича. И звоню первому по списку.

— Да?

— Борис Семенович, добрый день. Это Олег Кузьминский, "Коммерсант".

— Да, Олег, здравствуйте.

— Борис Семенович, вы слышали про убийство Карташова?

— Кирилла Карташова?

— Да.

— Как.... И когда это случилось?

— Вчера вечером, около одиннадцати часов, — я начинаю бегло излагать подробности, но Добрушкин меня останавливает.

— Олег, этого не может быть. Я говорил с ним по телефону сегодня утром.

Вот так вот. Мне требуется очень много секунд, чтобы осознать новые аспекты ситуации.

— Забавно, — говорю я, чтобы что-то сказать. — И во сколько это было?

— Часов в десять-одиннадцать.