Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Что тут началось в части! Бедных кубинцев в особый отдел каждый день приводили десятками. Первым делом, конечно, под подозрение попадали те, кому под шестьдесят. Потом, естественно, все остальные. Терпению особистов настал конец, когда один прапор, который меньше чем трех "шпионов" ежедневно не притаскивал, сдал на руки чекистов двенадцатилетнюю девчонку, утверждая, что уж кто-кто, а она — точно цэрэушница. Прапорщик схлопотал пять суток ареста, а остальные военнослужащие получили четкое внушение, что если еще хоть раз... так охота на агентов иностранных разведок закончилась, и Куба зажила спокойной, мирной жизнью.
Личный состав, как и обещал Мороз, был полностью собран через пять дней, к нашей миссии добавились: Павел Елисеев, Тарас Мищенко, Юрий Маковецкий и Наиль Сафин. Всего — девять человек. Ну, точно — слуги Кольца. Все — отличные, проверенные мужики, с каждым из которых, в свое время, я прошел и огонь и воду. Как я успел заметить, множество коллективов, сплоченных команд распадаются именно тогда, когда приходит пора последнего испытания — медных труб. Не могут поделить лавры ни по совести, ни по-честному, ни поровну. Нам до этого было еще далеко — мы ведь даже не начали!
Если я чего и боялся вначале — так это внутренних трений в коллективе, и на первые два-три дня без этого не обошлось: Булат с Наилем волком смотрели друг на друга, выясняя, кто и них на коне едет, а кто рядом бежит. Но вскоре Татарин с башкиром дружно уминали сало, или же "визжалово", как они его называли, конфискованное у Мищенко.
— А что такого? — удивлялся Булат. — Я вижу, он ест, значит он меня не сдаст. А он видит, что и я ем, значит и я его не сдам.
Отношение Наиля к религии мне стало понятно еще в Ливии, где он застукал нашего связного, стоит заметить, мусульманина, за курением. Как же так? Это же грех? Но Акбаш смог выкрутиться.
— Это же маленький грех! Пять раз помолюсь, и Аллах простит!
Не знал ливиец, с кем он связался. Башкир, сразу, не отходя от касса, и предложил Акбашу:
— А давай тогда ты неделю курить не будешь, а потом мы с тобой забухаем! Это же все компенсирует?
Я ожидал, что араб сразу откажется, или согласится — в зависимости от того, что на этот счет говорит ислам. Но он задумался! На полном серьезе задумался, уйдя в себя минут на десять! Наверно, перелистывал в голове Коран, в поисках подходящей главы. В итоге, все же, отказался, сочтя "забухать" слишком большим грехом.
Последние десять дней вообще были сущим адом. Почти одновременно с оставшимися бойцами подошло и оружие, обещанное генералом, и, хотя в выборе стволов я особо не заморачивался — АК-103 калибра 7,62 мм с подствольниками и ПБС, Стечкины АПБ — все было не ново, но, как оказалось, некоторые, в том числе и я, успели позабыть, с какой стороны автомат берется. Пришлось расстреливать тысячи патронов, чтобы вспомнить, как это вообще делается. Были и совершенно новые образцы, которые многие из нас и в глаза-то ни разу не видели, не говоря о каком-то опыте — та же винтовка В-94 или стрелково-гранатометные комплексы "Гроза". Но я и взял-то их исключительно по настоянию Мороза, как игрушки. Да и мало ли чего... своя ноша, как известно, карман не тянет. А броневики, купленные Антоном, с легкостью могли вывезти и не такой груз.
Кстати, ГШ-6-23 всем пришлась по вкусу. Один звук, с которым она выплевывала иглы, чего стоил! НСВТ, или, тот же КПВТ звучит так, словно ребенок быстро колотит палкой по пустому ведру. Авиационная же пушка ревела, как гром, грохотала, как будто тот же ребенок насыпал в то же ведро камней, и пустил его под уклон. Деревья на берегу залива ГШ сносила не хуже бензопил, а то и гораздо лучше. Через пять тысяч пулеметаний в лесу образовывалась неплохая просека, по которой свободно проходили оба БТРа. Одно плохо — боекомплект в десять тысяч патронов, весящий, около пяти тонн, шестиствольная пушка выплевывала за считанные минуты.
Две недели — казалось бы, бесконечно маленький промежуток времени, чтобы подготовить такую операцию в практически кустарных условиях. Две недели, полмесяца, одна двадцать четвертая года... но одна полуторатысячная средней жизни! И вот здесь становится немного не по себе, когда начинаешь задумываться о том, что в жизни всего около полутора тысяч таких промежутков... нет, согласен, у кого-то больше, у кого-то меньше, но всего полторы тысячи, из которых половина уже прожита! Причем прожита-то лучшая половина, моложе мы не становимся.
Для меня эти две недели стали маленькой жизнью, в течение которой я почти не видел своих девочек. А каково приходится Даше в плену у боевиков? Если я просто очнулся, и обнаружил, что вот он, последний день подготовки, то для нее-то, скорее всего, время тянулось гораздо медленнее. Но сам кошмар-то еще и не начался! Он начнется только завтра, и что, где, как... там уж Бог рассудит.
И самое поганое то, что Леся с Ксютой терялись в догадках, не зная и не понимая, что со мной происходит. Старт, точка отсчета, начало операции, или, уж совсем по-военному, час "Ч" назначен на завтра, на половину седьмого утра, а я до сих пор так ничего не сказал своим девочкам... молчать дальше было уже попросту невозможно. Домой последним вечером я поднимался в крайне подавленном настроении. В самом деле, не могу же я сказать, что пошел за хлебом, а вернуться через неделю? Если вообще вернуться... надо было срочно что-то придумать. Тот подходящий момент, на который я так надеялся, все не наступал и уже вряд ли наступит.
Настроение и так не красноармейское, а какой-то ублюдок в очередной раз выкрутил лампочку в подъезде, так что подниматься по лестнице пришлось на ощупь. Или, "по записи", как говорит Гера, вспоминая свое раллийное прошлое.
Достигнув предпоследнего пролета, я услышал на своей площадке чьи-то голоса. Один — девичий, в котором я узнал Ксюту. Второй — мужской, совершенно мне не знакомый.
— Ну че ты ломаешься, — уговаривал мужской голос. — Как целка-неберучка.
— Володя, ты совсем дурак? — раздраженно ответила дочка. — Сказала же — у меня маменька дома. И отец скоро вернется.
— Да я на комфорте и не настаиваю... давай хоть в подъезде?
— В подъезде? — фыркнула девчонка. — Ты дурак — нет? Еще что придумаешь! И, вообще, я сегодня не могу!
— Ах, не можешь! В клубешник на халяву можешь, а трахнуться — сразу не можешь? Тогда отсосешь! — заключил маленький mistkerl.
— Володя, ты...
— Сосать, сука!
Последние слова были подкреплены пощечиной. Ох, не ту девочку ты выбрал... Кольцо у меня выдернуло окончательно. Словно призрак, за одно мгновение я пролетел лестничный марш, и, ориентируясь по звуку борьбы, схватив дерущихся за загривки, растащил из в стороны, держа на весу на вытянутых руках. Тело полегче в левой руке, пахнущее духами, несомненно принадлежало моей дочери. А гораздо более тяжелая, трепыхающаяся туша в правой — неудавшемуся насильнику.
— Папка! — обрадовано вскрикнула Оксанка.
— Че за... — попробовал возмутиться парень.
Пришлось его заткнуть, воздействовав на речевой центр подъездной стеной, который, как известно, у правшей находится в правом полушарии. Хотя, могу и ошибаться. Нет, вряд ли — ублюдок же заткнулся!
Резко распахнулась дверь в нашу квартиру, и в дверном проеме, освещенная из-за спины так, что остался виден лишь стройный силуэт, такой же прекрасный, как и много лет назад, показалась Олеся в коротенькой ночнушке, едва доходящей до середины бедра. Ее растрепанные волосы, подсвеченные электрическим светом, создавали вокруг головки совершенно мистический сияющий ореол.
— Что здесь происходит? — грозно осведомилась жена.
— Да так, — буркнул я, ставя Ксюту на ноги. — Тут кое-кто отсосать хочет.
— Что!? — не поняла Леся.
— Мама, мама, уже все в порядке, — принялась успокаивать ее дочка.
Теперь я смог рассмотреть насильника. Узкое прыщавое лицо, острый нос, густая черная шевелюра. Единственной примечательной особенностью были ярко-синие глаза. На них, наверно, и повелась моя дочурка.
— Так, говоришь, пососать хочешь? — мрачно усмехнулся я, доставая левой рукой из наплечной кобуры Макарова.
Не самое легкое, должен заметить, занятие, извлечь левой рукой шпалер из кобуры, висящей подмышкой слева же. Но я справился с этим блестяще, большим пальцем опустив флажок предохранителя и им же взведя курок. Володя, словно завороженный, смотрел на вороненую сталь волыны, стертую до блеска на сгибах штамповки затворной рамы.
— Рот открой, — тихо приказал я.
Парень лишь испуганно замотал головой.
— Ты че, schwanzlutscher, не понял что ли? Я сказал — рот открой.
— Папа, может, не... — сжалилась дочурка.
— Так, отставить! — рыкнул я. — Не хочешь — не надо.
Коротко, без замаха, разбивая плотно сжатые губы и вышибая тесно стиснутые передние зубы, я воткнул ствол скрипки в рот ублюдка. Тот сдавленно запищал, а из глаз брызнули слезы.
— А то ты думал! — оскалившись, произнес я. — Хочешь кататься — хоти и саночки возить. Соси давай.
— Женя, в самом деле, хватит уже, — скривившись от отвращения, вымолвила Леся.
— Ладушки, — согласился я, вытаскивая петарду из пасти ублюдка. — Вали отсюда, schwuchtel.
Володя, выплюнув на бетонный пол зубы, вперемешку с кровью, отчаянно скуля, шатаясь, словно пьяный, спотыкаясь, побрел вниз по лестнице. Вытащив обойму, передернув, прикрыв ладонью окно экстрактора, затвор, я протянул пистолет Ксюте.
— Доча, почисти, пожалуйста, — попросил я.
Брезгливо взяв Макарова двумя пальцами за ремешок, стараясь не прикасаться к стволу, с которого капала слюна, приправленная кровью, девчонка пошла в ванную. Чистить оружие, как и стрелять и него, я научил ребенка еще до того, как она на двухколесном велосипеде ездить научилась.
— Женя, что с тобой случилось? — поинтересовалась жена. — Ты последние две недели сам не свой... я тебя вообще не узнаю! А это... поставил бы парню фингал под глазом — и хватит! Зачем так-то?
Нервы. Нервы, и в самом деле, стали ни к черту.
— Малыш, я утром уезжаю, — признался я.
— Как? Далеко? На сколько? — засыпала меня вопросами Олеся.
— Могу соврать, или ничего не сказать, — ответил я.
— Тогда лучше молчи, — вздохнула супруга, обняв меня и положив голову на плечо.
Глава 3
Тяжелая транспортная машина АН-124, по размерам лишь немного уступающая авианосцу, коснулась земли Северного Кавказа. Два бронехода, спрятанные в брюхе транспорта, слегка покачнулись на гидропневматике подвески. Теперь пути обратно точно нет — только вперед! Самолет, поднимая пыль взлетно-посадочной полосы турбинами, покатился по бетонке, гася скорость. Служащие базы, не занятые приемкой грузовика, равнодушно скользнув взглядом по фюзеляжу транспорта, продолжали заниматься своими повседневными обязанностями. Да, для них прибытие такой машины дело совершенно привычное. Ведь эта военная база — едва ли не единственный аэродром на сотни километров вокруг, способный принимать самолеты такого класса.
АН, почти остановившись, завернул в отстойник и замер, докатившись до УАЗика со снятым брезентом. В чреве самолета что-то гулко ухнуло, огромный задний люк поднялся вверх, а трап — наоборот спустился вниз. Первым, по праву командира, по сходням спустился я, за мной — остальные члены команды, исключая пилотов бронетранспортеров.
Мужчина среднего роста, поджарый, с проступающей сединой на висках, в зеленом пятнистом камуфляже, с майорскими звездами на погонах, отчеканив последние несколько метров строевым шагом, встал подле нас по стойке смирно и взял по козырек. Не знаю, что ему сказал Мороз, но он явно ожидал увидеть не ребят в серой форме без знаков различий, обвешанных оружием как новогодняя елка игрушками.
— Здравья желаю, товарищ полковник! — прокричал он, изучая наши лица, и, очевидно, пытаясь понять, кто старший группы.
Полковник? Ну это генерал загнул... несколько лет назад было бы приятно, но сейчас, когда я понял, что не количество звезд является показателем счастья, мне было глубоко параллельно. Вообще же интересно, что такого ему наплел Паша?
— Евгений, — представился я, протягивая ладонь.
— Майор Сорокин, — ответил тот, неуверенно отвечая на рукопожатие. — Генерал-майор Мороз предупредил, что прибудет спецгруппа, но я и подумать не мог...
— Фюрер думает за нас, — улыбнулся я. — О целях миссии он говорил?
— Так точно, — кивнул майор. — Разведданные...
— Так, отставить, — прервал я военного. — Калач, займись разгрузкой, а мы пройдемся...
Алексей согласно кивнул, и скрылся в брюхе самолета. Мы с Сорокиным подошли к УАЗику, майор отщелкнул клапан планшетки и вопросительно посмотрел на меня. Я молчал.
— Разрешите доложить, товарищ... — начал он.
— Отставить, — повторил я.
Признаться, в начале, первые день-два подготовки, на меня нашла волна ностальгии. Такой душащей памяти о тех временах, когда я, будучи еще молодым лейтенантом, мечтал уйти в отставку не меньше, чем генерал-полковником... я верил в чудеса, и весь мир был у моих ног. И жизнь показала, что чудеса случаются, хотя и не так часто, как хотелось бы. И далеко не всегда эти чудеса творит добрая крестная фея из "Золушки".
Но теперь слова майора резали слух, а его нервное, напряженное поведение передавалось и мне, и я сам начал нервничать. Случай из ряда вон выходящий, если вспомнить, что последние несколько лет я был спокоен, как слон, и вывести меня из колеи — это нужно очень постараться, и не факт, что старания увенчаются успехом. Миссия почти невыполнима!
— Майор, тебя как звать? — спросил я.
— Майор Сорокин! — отрапортовал военный.
— Так, ладушки. Имя у тебя есть? — уже начиная выходить из себя, но стараясь сохранять спокойствие, произнес я.
— Николай.
— Вот что я тебе скажу, Николай... то, что говорят про полковников — ко мне пока что не относится. В смысле, папаху я зимой ношу не потому что она на мозги похожа, а потому что теплая. И не хуже тебя понимаю, что генерал — это не звание, а диагноз. Так что можешь расстегнуть верхнюю пуговицу и начать разговаривать нормальным, человеческим языком.
В глазах Сорокина промелькнуло недоумение, граничащее с ужасом. Даже я испугался — а вдруг он не умеет разговаривать, или, теп паче — думать по-человечески? Признаться, мне попадались подобные экземпляры.
К счастью, майор, все же, расстегнул верхнюю пуговицу, закатал рукава, снял фуражку и забросил ее в УАЗик, и начал уже другой разговор, совершено нормальным языком. И тут я все понял! Вернее, вспомнил свою реакцию в армейские годы на подобные визиты. Полковник спецгруппы, которой сам генерал Мороз приказал оказывать содействие! Пес меня знает, какие тараканы у меня в голове? Береженого, как говориться, Бог бережет, и лучше действовать по уставу — универсальной книги всех времен и народов, а касательно нашей ситуации — тем более.
— Девчонку, скорее всего, захватила группа Асламбека Мамаева, он уж не раз промышлял этим, — рассказывал Николай, расстилая на капоте русского джипа карту. — И держат ее, скорее всего, здесь, — майор ткнул пальцем в точку юго-западнее Буйнакска. — Тут у него что-то вроде временной базы.
Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |