Хроники Эллизора. Часть 2. Сокрушение башни

Геронтий между тем списал некоторое смущение своего агента на то, что не успел предложить ему присесть, и, махнув рукой в сторону невысокого металлического табурета, продолжил:

— Что ж, это хорошо! А как у него вообще настроение?

— Говорит, что был бы рад сбежать отсюда. Как видно, устал.

— Это понятно... В общем, твоя главная задача — утвердить его во мнении, что главная цель нашего проекта — это Эллизор. Он должен поверить, что уничтожению подвергнется его родной клан: мол, Маггрейд желает стереть Эллизор с лица земли! Очень важно, чтобы он полностью в это поверил, очень!

— Хорошо, я постараюсь...

Николас был далеко не дурак и поэтому не любил задавать начальству лишние вопросы. Как говорится, если по ночам зажигают звёзды, то это кому-нибудь нужно. И если начальник Тайной полиции Маггрейда решил, что один из эллизорцев, трудящийся на благо Маггрейда фактически на положении раба, должен поверить в то, что Маггрейд хочет дотла сжечь Эллизор с помощью башни в Тот-Вирленде, то, значит, это тем более кому-то нужно... Ну, или, иначе говоря, акция прикрытия есть акция прикрытия. Однако... какова же тогда настоящая цель?

Нет, Николас, конечно, не озвучил этот вопрос, но Геронтий словно бы прочитал мысли подчинённого и еле заметно усмехнулся:

— Ступай! — сказал он и добавил, когда Николас был уже возле дверей: — И не пытайся совать нос не в свои дела!

Дверь закрылась почти без звука.

Оставшись один, начальник Тайной полиции ещё раз усмехнулся и пробормотал:

— Кто бы вообще знал, какой будет эта настоящая цель!

В тот же день Геронтий встретился с Сарторием в Центральной гладиаторской школе. Геронтию надо было окончательно утвердить сложившийся в его голове хитроумный план.

— А не слишком ли ты мудришь, Геронтий? — поинтересовался Сарторий, выслушав изложение оригинальной идеи. — Прямо информировать нашего врага, пусть только о части наших планов, пусть и в искажённом виде, — нет ли здесь неоправданного риска?

— Нет, дорогой советник, лучший способ защиты от шпионажа — это нападение в виде провокации. Таким образом мы контролируем все основные ответные действия нашего противника, который к тому же вынужден плясать под нашу дудку! И сверх того, мы отвлекаем противника от нашей основной цели. Пусть эллизорцы думают, что они и есть наша главная цель! Они в это легко поверят, потому что слишком гордятся собой! И всё будет под контролем! В Эллизор мы посылаем своего человека под видом открытия дипломатической миссии. Учёный этот, Магирус, в Вирленде, как в тюрьме, а вашего любимчика Оззи я на время тоже изолирую — как раз и повод представился!

— Это ещё как? — вскинул брови Сарторий. — Скоро новогодние игры, а ты хочешь изолировать нашу главную боевую звезду?

— На игры в любом случае выпустим, а пока пусть тренируется в тюрьме. Хотя, боюсь, он ещё долго будет не в форме и вряд ли к играм вполне поправится! У него сотрясение мозга и, кажется, сломана рука.

— А что стряслось-то?

— Тёмная какая-то история. Оззи вместе с егерями на что-то нарвался в заповеднике. В общем две машины — вдрызг, из шестерых уцелели он да Ян Кривой. Но тот вряд ли оправится: перелом позвоночника, скорей всего, так и останется полным инвалидом... Подозреваю, уж не когтистого ли дровосека это дело...

— Однако! А нашего пострела и дровосек, значит, не берёт?

— Выходит, что так! Но я открыл официальное следствие. Во-первых, всё равно полагается разбирательство — что там произошло... А во-вторых, это и есть прекрасный повод подержать Оззи под стражей, а то он может стать совсем неуправляемым, если что прослышит про его любимый Эллизор...

— Ну хорошо, — дал добро Сарторий. — Будем считать, что секретная операция 'Наша цель — Эллизор' началась!

Глава 4

Родные пенаты

Оззи привиделось, что возле него Белла. Вот она сидит рядом и держит его за правую руку, которая почему-то очень болит. Сама Белла повзрослела и отчего-то ещё и похудела за эти три года. А это очень не нравится Оззи.

— Ты должна хорошо питаться! — говорит он Белле. — Ты не должна худеть.

— Да я нормально питаюсь, — отвечает она, — у нас в доме всегда свежая рыба!

— Рыба — это хорошо, — говорит Оззи, понимая, что отец Беллы — начальник рыбарей Эллизора, — но ты не должна питаться одной рыбой.

— Оззи! Да не ем я одну только рыбу! — начала сердиться Белла. — С чего ты взял? У нас много разной еды!

— Ну хорошо, — идёт на попятную Оззи, — я после новогодних игр приеду в гости и проверю! Если будешь худой...

Кто-то действительно сидел рядом, и Оззи медленно открыл глаза: нет, это не Белла! Как жаль... силуэт скорее мужской... Оззи в общем-то не хотелось всматриваться в того, кто рядом с ним, раз это всё-таки не Белла... А с правой рукой и впрямь что-то не так: Оззи пробует пошевелить ею, но получается плохо, что-то мешает...

— Дружок, ты слышишь меня?

Чей же это такой неприятный голос? Такой вкрадчивый, с лёгкой ехидцей? Оззи наконец разглядел, что рядом сидит не кто иной, как начальник Тайной полиции Геронтий. Неприятное открытие!

Оззи не сразу узнал помещение, где находился. В это время в двери осторожно заглянула главврач особой тюрьмы мамаша Зорро. Она улыбнулась — и Оззи сообразил, где он.

— Я что, в тюрьме?

— О, не волнуйся! — сказал Геронтий, взирая на Оззи как будто даже с сочувствием, но эллизорец знал, что никакого сочувствия у начальника Тайной полиции не может быть и в помине, одно только притворство. — Не волнуйся, дружок, это для твоего же блага!

Некоторое время Оззи молча изучал Геронтия, а потом спросил:

— А что случилось?

— А вот это, дорогой друг, я и сам бы хотел у тебя узнать! Что ты там устроил вместе с Яном в заповеднике?

— Я не помню... — поморщился Оззи. — Да, кажется, дело было в заповеднике. Мы с Яном устраивали облаву... Погнались за волконосом... А дальше не помню...

— А дальше!.. — подхватил Геронтий. — Дальше тебя нашли на границе, уже за оградой... Вы туда на егерском джипе прямо через колючку на мины выскочили. Водитель погиб, Ян хребет поломал, а ещё от одного экипажа осталась только разбитая машина и следы крови... Как ты можешь всё это объяснить? Мне пришлось открыть следствие по этому делу, свидетелей нет, третий экипаж ничего не видел, потому что был на другой стороне заповедника. Слышал только выстрелы...

— Не помню... — опять сказал Оззи, — правда не помню!

Геронтий нахмурился, задумчиво посмотрел на Оззи, потом молвил:

— Ладно, верю, что не помнишь... Но ты постарайся вспомнить!

Оззи вздохнул:

— Хорошо...

— И ещё... — тихо продолжил Геронтий, нагнулся поближе и проговорил почти шепотом: — Мог это быть когтистый дровосек, а?

— Я не знаю...

Оззи от этого разговора сделалось плохо, даже затошнило, и он буквально выдавил из себя:

— Раньше в заповеднике дровосека не было — это точно...

— Вот именно, мой друг! Именно, что не было за все десять с лишним лет, как этот заповедник существует в поднадзорном виде! А если сей дровосек ныне появился, то, значит, что-то изменилось. Как думаешь?

Оззи только неопределённо мотнул головой.

'Может, я и зря так однозначно сформулировал последний вопрос, — подумал Геронтий, — как бы он чего лишнего не надумал!'

Опасения Геронтия были не напрасны: Оззи действительно задумался над его словами. Допустим, это и вправду дровосек... Но раньше, кроме таинственного и опасного Радиоактивного леса возле Эллизора, ни о каком дровосеке в других местах слышно не было. Что же может означать появление этого монстра в маггрейдском заповеднике? Похоже, что это отнюдь неспроста и, скорее всего, далеко не к лучшему. Однако в нестабильном послевоенном мире постоянно случалось что-либо непредвиденное, и для надежд на то, что 'завтра будет лучше, чем вчера', чаще всего было трудно найти видимые основания.

— Эх, Оззи, и когда же ты угомонишься?! — сказала мамаша Зорро, когда ушёл Геронтий. — Вечно ты во что-нибудь вляпаешься!

Главврач особой тюрьмы Эллизора славилась своими грубыми манерами и шутками, хотя и была натурой честной и прямой, но на этот раз Оззи не поддержал её праведного негодования.

— А долго будет заживать рука? — спросил он. — К новогодним играм я должен быть в норме!

Сколько песен сложено, сколько поэм и книг написано о возвращении домой, на родину или, что ещё драматичнее, на родное, так сказать, пепелище! Сколько переживаний, растроганных чувств и даже слёз чаще всего рождается у различных персонажей, а то и реальных людей, от прикосновения к камням родного очага, если, конечно, таковой сохранился! Впрочем, это и неудивительно, ибо воистину нужно иметь каменное сердце, чтобы совсем не дрогнуло оно при виде до боли знакомых закоулков, где блуждал ты ещё совсем ребёнком и где твои помышления были вполне чисты, цельны и непосредственны!

Но, увы, не иначе как сердце и впрямь окаменело, потому что не обнаружил в себе, в этом самом собственном сердце Яков никакой светлой ностальгии по Эллизору или своему детству. Скорее, напротив, вынужденное возвращение к родному очагу было ему неприятно. Возможно, потому, что ежечасно напоминало о том, каков он прошлый: трусоватый и вечно всем недовольный подросток, боящийся и пресмыкающийся перед своими бывшими друзьями, да и перед собственной матерью тоже. Теперь, после пережитых потрясений, детство не представлялось светлым и вряд ли хотелось вновь пережить его, поскольку, даже несмотря на внешнее уродство, нынешний его статус, нынешнее самоощущение казалось Якову намного выше и важнее всех прежних привязанностей и переживаний. Ныне сын покойных колдуньи и казначея Эллизора Яков, если и относился ко многим из окружающих его людей с презрением, то само это презрение он рассматривал как вполне законное или заслуженное. Раньше он и сам был слаб, но теперь он намного сильнее, тогда как большинство вокруг по-прежнему слабы и не хотят знать своей силы, возможного её источника. Чего же ещё тогда, кроме презрения, они, эти людишки, заслуживают? Разумеется, и сам Яков пока ещё в самом начале пути к большой силе, но он хотя бы знает о её существовании и путях движения к ней, почему и имеет право на взгляд свысока, на презрительное отношение к слабакам и недоумкам, может и считающим, что они знают, зачем живут, но на самом деле лишь прожигающим жизнь почём зря, коптя небо.

Не впечатлило Якова даже то, что ему выпала удача поселиться в том самом доме, где они не один год прожили вместе с матерью. Хотя, конечно, в определённой степени это получилось забавно. Наверное, если бы Яков ранее не был хорошо знаком с Леонардом, нынешним Главным хранителем Закона в Эллизоре, то в этом можно было легко заподозрить хитрость или подвох. Но Яков знал, насколько Леонард прост и чужд всякого лукавства, и поэтому не стал подозревать здесь какую-либо сознательную провокацию. Конспирологические замашки вообще были чужды нынешнему главе власти Эллизора.

Он ещё раз вспомнил торжественную встречу и обед, посвящённый открытию в Эллизоре дипломатической миссии Маггрейда. Именно за обедом сидящий рядом с Яковом Леонард осторожно поинтересовался у него, какого рода помещение предпочтительно было бы для размещения дипломатического корпуса Маггрейда.

— Мы можем выделить пару комнат во Дворце Совета. Это, конечно, немного, но они достаточно просторны, — сказал он. — А вот с отдельными домами ситуация довольно сложная: есть только один свободный, но в нём никто не хочет поселиться...

— Это почему же?

— Боятся! В этом доме ещё года три назад жила одна женщина с сыном. Потом она вдруг внезапно исчезла, а когда осмотрели дом, оказалось, что она колдунья!

— Ах, вот в чём дело! — невольно рассмеялся Яков. — Тогда этот вариант мне вполне подходит! А я и забыл, что в Эллизоре все так боятся колдовства...

— Да, магия и колдовство запрещены нашим Законом!

— Ничего, я совершенно не боюсь колдовства, а посему, почтенный хранитель, позвольте мне пожить в этом доме!

Леонард посмотрел на Якова с некоторым удивлением и после паузы сказал:

— Да простит мне почтенный слишком прямой вопрос, но сколько вам лет от роду?

— Сорок! — не моргнув глазом соврал Яков.

'И чего это он интересуется моим возрастом? — мелькнула мысль. — По моему лицу можно дать и больше. И среди волос много седины. Голос тоже пострадал непоправимо: яд Скунса подействовал и на связки. Нет, узнать меня невозможно!'

— Вероятно, мой вопрос мог показаться вам несколько бестактным, — начал извиняться Леонард, — но я, собственно, почему так спросил? К колдовству или магии может безбоязненно относиться или очень молодой человек, который совершенно в этой теме не разбирается, или, напротив, человек, который в этой теме разбирается слишком хорошо...

'Однако! — подумал Яков. — Умён хранитель, умён! Да он загнал меня в логическую ловушку! И что я должен ответить?'

Сказать, что он тут не в теме, Якову не позволяла гордость, и поэтому ему пришлось выкручиваться:

— Скорее, второе, уважаемый хранитель. Надеюсь, это для вас и всего Эллизора не является криминалом?

— В том случае, если вы не будете здесь, на территории Эллизора, прибегать к колдовским и магическим практикам, ваше прошлое и теоретические познания не могут считаться наказуемыми. Но если вдруг вы, почтенный, окажетесь замечены в занятиях практической магией, то это неминуемо приведёт вас к изгнанию с территории суверенного Эллизора.

— Хорошо, что не к смертной казни! — не очень удачно пошутил Яков.

— Почтенный Болфус! — холодно сказал Леонард. — Мы с уважением относимся к традициям вашего клана, но на нашей территории ожидаем, что и вы будете уважительно относиться к нашим. И простите меня, что я вынужден всё это высказать совершенно прямо и откровенно! Таков мой скверный характер, с которым вам придётся мириться! А сверх того, таков наш Закон!

К слову, Яков, естественно, везде фигурировал не под своим собственным именем, а под тем, который ему рекомендовали в Маггрейде.

Яков-Болфус весь внутренне вскипел, но постарался это никак внешне не проявить.

— Простите меня, уважаемый хранитель, — напряжённым, но ровным голосом произнёс он, — наверное, я неудачно пошутил... Я много чего знаю о магии, но совершенно равнодушен к её практической стороне. Если же вам будем удобно, то я размещусь в том доме, а стражу и секретаря-делопроизводителя разместите где-нибудь отдельно.

Леонард, немного подумав, согласно кивнул. Яков отпил из бокала местного пива и решил сменить тему.

— А неплохой у вас напиток, — сказал он, хотя к пиву и вообще к спиртному был равнодушен.

— Да, нашего местного разлива, — ответил Леонард, — 'магирусское' ... Кстати, уважаемый Болфус, хотел у вас навести справки. Производитель этого пива, один учёный муж, звать его Магирус, года три назад был задержан в Маггрейде вашей Тайной полицией, и с тех пор мы не имеем о нём никакой информации...

— Я постараюсь что-либо разузнать, но ничего гарантировать не могу. В Маггрейде очень много людей, — ответил Яков, зная, что ему нет никакого дела до этого самого Магируса. К тому же, поскольку тот и впрямь учёный, то, скорее всего, его привлекли к секретному проекту в Вирленде, откуда его так просто никогда не выпустят.