Ищейка. Генетический сбой

врач. Даже медсестра и санитарка за его могучей спиной притихли.

— Дырку на вене видела. — Не моргнув глазом, соврала я, не отводя прямого взгляда.

— Все равно Ваши показатели сейчас далеки от идеала. — Качнул головой мужчина, борясь

внутри себя с правилами и собственным нежеланием работать.

— Как и у Вас. — Не желая поддаваться, уперлась я. Видит бог, терпеть опять становилось

тяжело, а сил и так с предыдущего контакта практически не было. — В конце концов, ну

переволновалась, переутомилась, вот и потеряла сознание. Чувствую-то я себя сейчас вполне

приемлемо!

— В таком случае, это был самый странный обморок, который я когда-либо видел. — Лень

победила, врач принял решение. — Вас есть кому забрать? Мало ли какие могут быть

последствия, поэтому не стоит ехать одной.

— Я вполне дееспособна вызвать такси, которое любезно довезет меня до дома. — Отрезала я, плавно вставая с казенной койки. — Вам не стоит беспокоиться, правда. Конечно, раньше со

мной ничего подобного случалось, но думаю, что придется навестить врача в ближайшее

время и пройти обследование.

Убедила, сыграв на ответственности, которую сняла с него.

— Анна Николаевна! — Повернувшись к медсестре, голосом, в котором только глухой не

услышал бы тихой радости, произнес врач. — Дайте девушке подписать «отказную».

Я поплелась за моложавой медсестрой, бодро вышагивающей по стоптанному многолетним

использованием линолеуму, на пост, где меня поджидала маленькая кучка бумаг. Рука

тряслась, но я стоически выводила свои каракули, концентрируясь исключительно на буквах

и их написании. Когда наконец меня отпустили на все четыре стороны, отдав предварительно

рюкзак и куртку, я вышла на улицу и прикурив, вызвала такси. Ждать предстояло минут

десять, но даже нудно накрапывающий дождь не заставил меня вернуться обратно в эти

застенки, где я провела без малого целый день. Вот чего они действительно испугались, того, что я погрузилась в кому. Ибо пациент, не приходящий в сознание более 5 часов без видимых

причин, это бомба замедленного действия.

Мне стало душно от воспоминания о размышлениях врача — отпускать меня или нет? Черт

побери, у меня вспотели ладони от страха, что я оказалась в чужой власти и совершенно

незнакомый, чужой человек, может распоряжаться моим состоянием по своему усмотрению.

Я же не могу внятно объяснить истинную причину этого проклятого обморока, а они, пока

будут ковыряться в моих физических показателях и анализах, угробят окончательно. До сего

момента мне не приходилось испытывать что-либо подобное и эта новизна испугала до

икоты.

Такси задерживалось и когда к больнице не через десять, а через все двадцать минут

подкатила разбитая жизнью иномарка, я буквально на ходу запрыгнула в нее, словно за мной

гнались. Водитель, угрюмый парень лет 25, с копной давно не мытых волос каштанового

цвета, особого любопытства не проявил и дорогу до моего дома выбирал самую длинную.

Благо на «скорой» и в самой больничке в карманах моих вещей не рискнули ковыряться и

деньги остались на месте.

Домой я зашла в половине десятого, с ужасом отметив, что поездка к оперу Миронову по

нелепой случайности заняла 12 часов! Во всем конечно виновата моя безалаберность, ибо я

сама прошляпила количество таблеток в упаковке, безрассудно пустив все на самотек. Ведь

могла же развернуться и уйти до того, как постучать в дверь, но из упрямства пошла до

конца. И вот итог — Миронов, судя по тому как он орал про мои глаза, увидел воочию

изменение цвета радужки, с бледно зеленого на черный.

Впервые о том, что глаза почернели, как в фильме ужасов, мне сказала мама, в чьей голове, собственно, я на тот момент и пребывала. До сегодняшнего дня вообще только родители

были в курсе моих способностей. Без деталей конечно, только в общих чертах, но все таки.

Они оба успокаивали меня в критических ситуациях, помогали скрыть факт наличия

способностей и никогда даже мысли не допускали, что я не нормальная и мое место в

клинике с мягкими стенами. Вот почему так страшно было от них отрываться — кроме них

некому оказывать на меня такое седативное воздействие. Но подобного столкновения

разумов — моего и чьего-то еще, еще не случалось и мне оставалось только надеяться, что

все обойдется. Мало ли что Миронову померещилось после недосыпа с бурной ночи? А в

больничке и так скроют мое истинное состояние, хотя бы потому, что отпустили меня

полуживую домой, после того, как я целый день провалялась у них без сознания.

Трясущимися руками нашарив в шкафчике таблетки, я выпила свою порцию и

прислонившись к стене, не без удовольствия ощущала как успокаивается ментальная волна, сжигавшая мои мозги весь этот проклятый день. Когда тошнота и слабость полностью сошли

на нет, я относительно бодро потрусила в душ, запихав все белье, в котором была, в

стиральную машинку — казалось, что запах лекарств и мочи въелся в ткань и будет

преследовать меня до конца дней.

Горячая вода сделала свое дело, подарив покой и относительное умиротворение. В голове

понемногу прояснялось, руки перестали трястись, а желудок жалобно сжиматься. Надо

поесть, все равно что, иначе всю ночь буду слушать его дифирамбы.

Натянув хлопковую пижаму с длинными штанами и рукавами в три четверти, с дурацким

рисунком мультяшного котенка, я вернулась на кухню и поставив греться чайник, принялась

сушить волосы. Мне казалось, что жизнь налаживается, но это оказалось преждевременным

выводом.

Звонок в дверь заставил меня подпрыгнуть на месте. Еще даже не дойдя до двери, мне уже

казалось, что за ней меня ждут санитары со смирительной рубашкой, которых неизменно

увезут меня в психушку. Решив не смотреть в глазок, рывком открыла дверь и застыла, увидев Миронова, сжимающего в руке ключи от моей машины.

— Значит это правда! — Обманным маневром заставив меня отодвинуться, Миронов довольно

бесцеремонно зашел внутрь и мне осталось лишь с тяжким вздохом мученика закрыть за ним

дверь.

— И Вам здрасьте, очень приятно увидеть... — Пробормотала я в широкую спину.

Вот и пришел мой персональный час расплаты, когда из меня будут пытаться вытянуть если

не все, то многое. Нет, живой точно не дамся!

Григория Матвеевича вообще похоже в этой жизни мало что смущало, ибо небрежным

жестом скинув свои грязные башмаки, он по хозяйски, не оглядываясь, пошел на кухню, где с

размаху плюхнулся на стул и положив локти на стол, стал прожигать меня выжидательно-

требовательным взглядом. Я бы непременно рассмеялась над подобным поведением, если бы

это меня не касалось.

— Что правда? — Выключив закипевший чайник, я достала еще один бокал и стала наливать

кофе. Все равно мне его не выгнать, так чего нервные клетки попусту тратить? — И что за

рейдерский захват моей собственности на ночь глядя?

— Ну, если бы ты очухалась раньше — я приехал бы раньше. — Скинув пиджак, он повесил его

на спинку стула. Стеснением тут и не пахло. — А так я, между прочим, целый день звонил в

больничку, в которую тебя забрали и врач мне как заведенный доказывал, что ты еще в

сознание не пришла. Потом я закрутился с делами, а когда позвонил последний раз, то узнал

чудную весть, что интересующая меня пациентка не просто пришла в себя, а изволила

отчалить домой, собственноручно подписав отказ от медицинских услуг. Вот я и решил

пригнать твою развалюху, а заодно и поинтересоваться — как это вообще возможно?

— У меня такое ощущение, что Вы, Григорий Матвеевич, допрашивать меня явились. -

Недовольно буркнула я, ставя перед ним чашку с кофе. Наливала как для себя, не спрашивая

предпочтений, причем исключительно из природной вредности. — А повод-то для этого где, а?

— Если ты мне сейчас же не объяснишь, как ты проделала этот трюк с официанткой, то я тебя

лично отвезу обратно в больничку на опыты! — Для пущей убедительности, он даже наставил

на меня указательный палец. — А они там до сих пор очень живо обсуждают, откуда ты узнала

про взятие крови и какая ты синяя поплелась домой!

— Ну, они то допустим, поговорят и забудут. — Усмехнулась я, откусывая от найденной в

закромах печенюшки. — А Вам я могу смело заявить, что у Вас зрительные и слуховые

галлюцинации, из-за которых Вы приписываете мне бог знает что. Кстати, что именно Вы

мне будете приписывать?

Заданный тон разговора неожиданно поднял мне настроение и что самое удивительное, я

абсолютно не боялась сидящего напротив человека, который рефлекторно пил из поданной

ему чашки и вообще вел себя так, словно я чем-то была ему по гроб жизни обязана. Как

чуден мир...

— Я бы очень хотел знать, как ты проделала этот фокус с глазами и откуда узнала об этой

долбаной официантке? — С силой поставив бокал на стол, требовательно произнес опер. -

Потому что даже обычной слежкой таких подробностей невозможно узнать!

Спокойно доев свой кусок и отодвинув от себя коробку с остатками, я стряхнула крошки с

рук и потянулась за пачкой сигарет. Все это специально было сделано нарочито медленно, чтобы проверить степень взвинченности капитана.

Безусловно, доля риска в сложившихся обстоятельствах была, но если мыслить здраво, то то, что я могу рассказать о себе, никак нельзя использовать мне во вред. Вот если бы мое пред

приступное состояние, включающее перемену цвета глаз, увидело большое скопление народа

или кто-то снял бы на камеру, тогда да, такой материал вполне может сойти за повод к

шантажу. А один в поле не воин...

— Зачем Вам это, Григорий Матвеевич? — Как можно более проникновеннее спросила я. -

Чтобы быть уверенным в собственной нормальности? Тогда уверяю Вас — Вы абсолютно

нормальны.

— А ты? — Допытывался капитан, чуть подавшись в мою сторону. — Ты действительно можешь

видеть вещи, о которых рассказала?

Наполнив легкие никотином, я внимательно посмотрела на мечущиеся глаза собеседника и

прикидывала, как бы помягче изложить суть.

— Действительно. — Наконец согласилась я, вызвав у Миронова довольно громкий и явный

вздох облегчения. Он даже откинулся на спинку стула и запустив руку в свою шевелюру, слабо улыбнулся.

— Ну слава богу, созналась!

— А что толку-то от этого признания? — Не без интереса полюбопытствовала я. — Оно никакой

силы не имеет и проверить его у Вас нет никакой возможности.

— Я уже проверил! — Сделав большой глоток кофе, снова улыбнулся Миронов. Его настроение

явно улучшалось, в отличии от моего. — Ни одна знакомая мне живая душа не в курсе, где и с

кем я провел прошедшую ночь. Кроме тебя.

— Все равно не понятно — зачем Вам это нужно? — Непонимающе тряхнула я головой. — Ну

убедились, дальше-то что?

— Да ты ж для меня бесценный кадр, неужели не понятно?! — Он даже руками всплеснул, тем

самым видимо сетуя на мою непонятливость. — Ты не глядя в дело, не общаясь ни с одним

свидетелем, узнала, что за этой Петренко кто-то следил! Ты хоть на минуту можешь

представить, как благодаря твоим способностям можно систематизировать и ускорить всю

мою работу!?

— Представляю. — Настроение плавно сошло на «нет», словно я и впрямь ожидала сейчас

услышать признание о степени полезности моего дара для общественности. Глупости какие!

— Помочь ничем не могу.

— Можешь! — Убежденно отмахнулся Миронов, словно мое мнение его ни капли не

интересовало. Хотя, скорее всего, так оно и есть. — Ты же не зря наверное пошла в это свое

агентство сыскное работать, правда? Значит жалостливая...

— Вовсе нет. — Затушив окурок, я приложилась к остывающему кофе. Убежденность опера в

правоте своих слов росла как грибы после дождя и мне оставалось катастрофически мало

слов, чтобы убедить его в обратном. — Просто это действительно все, что мне интересно. Но

это не означает, что я готова бегать, как собачка, по команде полицейских, куда пошлют! А

это именно то, на что Вы тут намекаете, прикрываясь моей фиктивной жалостью к

пропавшим. У Вас своя работа, у меня своя...

— Но цель-то одна! — Аж прикрикнул Григорий Матвеевич, теряя драгоценное терпение. — И ее

можно достичь гораздо быстрее, используя и твои, и мои навыки одновременно. Поэтому я

предлагаю тебе поработать в команде.

Моргнув пару раз, я подумала, что ослышалась. Глаза Миронова по-прежнему горели

фанатичным огнем, а руки подрагивали от нетерпения — он ждал решения. Признаться, его

энтузиазм меня покорил, ибо видеть настолько увлеченных своим делом людей мне

приходилось крайне редко. Осталась самая малость, решиться на ответ.

— И Вы...

— Ты. — Тут же перебил меня Миронов, смешно сморщив нос. — А то «завыкала» уже по самое

нельзя!

Скрыть улыбку у меня не получилось, до того этот опер оказался легким на общение. А еще

у меня в уме как-то легко получился переход с его полного имени, на сокращенное, что само

по себе было явлением из ряда вон.

— И ты готов со мной работать по делу Петренко?

— Почему только по Петренко? — Искренне изумился Гриша, мельком взглянув на пустой

бокал и со вздохом отставив его в сторонку. — Не все такие богатенькие, как тетка этой твоей

Петренко. Я предлагаю работать по большей части ради нищих!

— Здорово! — Вытянув вверх большой палец, усмехнулась я. — Всю жизнь мечтала

подрабатывать бесплатным ассистентом у полицейского! Предлагаю начать с малого и

посмотреть, что из этого выйдет. Идет?

— Ты берешь меня за горло! — Театрально закатил глаза Гриша, но тут же тряхнул башкой и

полез в свою папку, достав оттуда кучу бумаг, к каждой из которой была прикреплена

фотография. — Скажи, ты умеешь определять состояние «потеряшки» по фотографии?

— Могу. Но скажу сразу — ты выбрал для экспериментов не самое удачное время!

— Не скажи! — Хитрая улыбка расплылась по лицу капитана как клякса на листке. — Во-первых, я смогу таким образом посмотреть на твою работу вблизи и более внимательно изучить

феномен перемены цвета глаз, а, во-вторых, я тебя еще раз протестирую, так как эти дела я

уже закрыл.

Понятно, на мне ставят эксперименты. Упрекнуть собеседника мне было не в чем, так как

предполагаемая работа действительно требовала равномерное распределение обязанностей и

если он будет делать все один, а я картинно закатывать глаза и сообщать каждый раз, что

сегодня не могу «настроиться», то зачем вообще заключать такое соглашение?

— Зря ждешь — таблетки я уже выпила, так что фокус с глазами отменяется. — Подвинув к

себе кучу, буркнула я. Что ж, это я вполне осилю, причем без особенных затруднений.