— Что, старый мерин, не видишь, что кобылка чересчур породистая для тебя. Королевских кровей не иначе, провалиться мне на месте. Дай-ка мне ручку, красавица, — глаза старухи, казалось, видели её насквозь.
Регина протянула ей руку и цыганка, вцепившись сухонькими пальцами ей в запястье, поднесла ладонь к самому своему носу. Несколько минут она пристально разглядывала линии её руки, а потом вдруг благоговейно поцеловала раскрытую ладонь. И так сверкнула глазами на Рамиреса, что тот счёл за лучшее отойти на безопасное расстояние. Видимо, древняя ведьма пользовалась гораздо большей властью, чем сам Король египтян. Вся эта немая сцена несколько встревожила Регину, она уже начала жалеть о том, что вообще заговорила с бродягами. Но скрипучий старческий голос удержал её на месте:
— А ты действительно королевских кровей, красавица. Тоска тебя сушит, покоя не даёт. Долго тебе ещё пить эту горечь, только как бы лекарство от неё не оказалось ещё горше. Будь осторожной, будь очень осторожной. Не лети, как мотылёк, на огонь. Короткий век тебе отписан, но яркий, как ночной костёр. Будут у тебя и свобода, и любовь, и слава, и богатство, и даже счастье. Всего у тебя будет много — но недолго. Любовь будет вершить твою судьбу. Твоя красота и твоя ненависть будут вершить судьбы тех, кто окажется рядом. Твоя ненависть убьёт лишь одного человека, твоя красота погубит многих. Твоя любовь убьёт тебя саму. Ступай, девочка, и всегда — запомни это! — всегда слушай голос своей крови.
Она оттолкнула Регину от себя и, подметая пыльную траву своими изодранными юбками, пошла к табору. Рамирес качнул головой и протянул Регине руку:
— Пойдём. Посидишь возле нашего огня, послушаешь наши песни, посмотришь, как танцуют наши женщины. Ты попробуешь свободу на вкус и решишь сама.
И она пошла. До рассвета просидела у цыганского костра, жадно глядя на дикие пляски и с замиранием сердца слушая красивые, непонятные песни кочевого народа. Никогда ещё не было ей так хорошо, так легко. Слова о том, что у неё будет всё то, о чём она так долго мечтала за стенами обители, праздничной музыкой звенели в ушах. То, что кого-то там погубят её красота и ненависть, совершенно не взволновали её. Ну, а если самой Регине суждено погибнуть из-за любви — так это в роду Клермонов, страстных и упрямых людей, было довольно обычным явлением. Она только одно не могла понять — о каком голосе крови говорила старая ведьма?
Наутро она огородами, тайком от сестёр-урсулинок, вернулась в монастырь. Бессонная ночь, звучащие в ушах песни и жар костра вытеснили из памяти всё, оставив только слова цыганки о том, что у неё будет всё, чего она сейчас так страстно желает, и пугающее, необъяснимое влечение к Рамиресу. Она не могла понять, почему другие мужчины до вчерашнего дня не вызывали в ней таких чувств, что могло быть у неё, высокородной Региной де Клермон, общего с этим немолодым, грязным, грубым бродягой и потому постаралась выбросить их встречу из головы. Как это всегда случается, чем больше ты стараешься о ком-то не думать, тем крепче он вживается в твою память. Тоска по дикой воле, по первозданной свободе и огонь, загоревшийся в её теле, в одночасье сделали невыносимо тесными стены обители.
Регина словно взбесилась. Она метала громы и молнии, требуя у Женевьевы де Гот отпустить её домой. Регина рвалась на волю, в леса и горы, на городские шумные улицы, в блистающий мир дворцов, в безумие маскарадов, — куда угодно, но только как можно дальше от своей тюрьмы. Расписанная на годы вперёд жизнь урсулинок выматывала её мятежную душу, каплю за каплей выпивала её силы. Тоска, тяжелая, густая, приходила в лунные ночи к порогу её спальни и доводила до исступления своими монотонными песнями. Всё чаще ей казалось, что эта тоска родилась вместе с ней, что она была частью её существа и не было никакой возможности избавиться от неё. Тоска впиталась в её кровь, вплелась в её волосы, серой пылью легла на кожу, мутным туманом застила глаза. Она знала: ещё один год в монастыре — и она сойдёт с ума. Или сбежит с цыганами: Рамиреса то и дело видели в окрестностях монастыря и уже ни для кого не было секретом, кого ищут его пылающие глаза, для кого звучат непонятные, пугающие песни кочевого народа.
Все ровесницы Регины давно уже были либо отданы замуж, либо пристроены в качестве компаньонок к доживающим свой век аристократкам, помнившим ещё молодость Дианы де Пуатье. И только она, в своё время бывшая здесь самой младшей, оказалась теперь самой старшей из воспитанниц. Другой бы, наверное, уже прочили будущее невесты Христовой, от неё же не чаяли избавиться.
Вполне вероятно, рано или поздно накалившаяся до предела ситуация закончилась бы либо грандиозным скандалом, либо страшной трагедией, если бы не случай. Точнее, Случай, впервые вмешавшийся в судьбу Регины и завладевший ею.
Дождь, непрерывно ливший три дня кряду, превратил все дороги в окрестностях в сплошную липкую кашу, в которой увязали копыта лошадей и колеса телег, и заставил небольшой нарядный кортеж искать убежища в монастыре Святой Урсулы. Регина, искавшая спасения от невыносимой скуки в библиотеке, последней узнала о нечаянных гостях. Конечно, обитель и раньше посещали знатные дамы, останавливались путники, в общем-то, жизнь в обители частенько била ключом. Другое дело, что Регину в таких случаях Женевьева де Гот старалась убрать с глаз подальше, дабы не провоцировать скандалов и недоразумений — слишком уж ненадёжной была её племянница по части скромности и молчаливости. Но в этот раз Случай посредством погоды привел под стены монастыря саму Маргариту Валуа, жену Генриха Наваррского, втайне от матери Екатерины Медичи ездившую на встречу со своим опальным мужем. Она путешествовала в сопровождении двух своих самых верных фрейлин и нескольких дворян из окружения герцога Анжуйского, бывшего на тот момент союзником мятежного гугенота.
Появление столь яркой и знаменитой личности вызвало в обители настоящий переполох. Шум, доносившийся со двора даже в библиотеку, выдернул Регину из мира классической Греции. Какое-то смутное предчувствие беспокоило девушку уже несколько дней, и сейчас, привлечённая всеобщей суматохой, она не удержалась и вышла во внутренний дворик. В то же самое мгновение дождь, словно дожидавшийся её появления, прекратился и из-за туч выглянуло заспанное, обрадованное солнце. Золотые лучи облили с ног до головы тонкую фигурку Регины, прятавшейся за углом, и предательски засверкали в огненных локонах, выбивавшихся из-под капюшона.
Первым её увидел молодой невысокий дворянин и, встретившись взглядом с её колдовскими глазами, изумлённо присвистнул. Через минуту она уже склонялась в грациозном реверансе перед Маргаритой, ошеломлённо смотревшей на её поразительное лицо. Сама же Регина с не меньшим интересом изучала наряды фрейлин и самой Маргариты, законодательницы мод французского двора. Даже их дорожные костюмы отличались роскошью и демонстрировали последние веянья моды. Пышно драпированные юбки до косточки выставляли напоказ изящные ножки. Жёсткий испанский каркас всё же был более легкомысленным и по-французски изысканным. Кавалеры, сопровождавшие дам, выглядели не менее нарядными, но тонкий вкус Регины смущало обилие ярких цветов и щегольские, более подходящие для женщин, украшения.
— Твоё лицо мне кажется смутно знакомым, — Марго, казалось, была в недоумении, — хотя я точно могу сказать, что никогда ранее тебя не видела. Как тебя зовут, прелестное дитя?
— Регина де Клермон, графиня де Ренель, — не без гордости назвала своё имя девушка.
— Вы из рода Клермонов? — переспросила Марго.
— Да. Я младшая дочь графа Жака д'Амбуаз.
Тихий шёпот удивления прошелестел над монастырским двориком. Очаровательная незнакомка оказалась не кем иным, как сестрой самого Великолепного Бюсси!
Тонкие брови Маргариты изумлённо поднялись, однако, она довольно быстро овладела собой. Её возлюбленный в очередной раз преподнёс ей сюрприз. Кто бы мог подумать, что сей тщеславный гордец прячет от всего света подобное сокровище! Маргарита едва не рассмеялась, представив себе, какой фурор произведёт в Лувре эта юная особа. Весь "Летучий эскадрон" королевы-матери был лишь тусклым отблеском красоты графини де Ренель.
Но Регина оказалась ещё и весьма образованной, умной, бойкой на язык девицей, прекрасно разбирающейся в философии и поэзии. Уже через несколько минут короткого общения с ней Маргарита пришла к выводу, что эта воспитанница урсулинок была рождена, чтобы блистать при королевском дворе, но уж никак не прозябать в смиренной обители. Девушка была невероятно хороша собой и очень похожа на своего брата: те же тонкие черты, высокий ясный лоб, нос с лёгкой горбинкой, чётко очерченный, решительный рот, надменный изгиб бровей. Но если красота Луи завораживала, притягивала к себе, как магнит, то ослепительная внешность Регины была воплощённым грехом, лишающим воли Желанием. Тёмные с поволокой глаза Бюсси брали душу в нежный плен — светлые до прозрачности огромные глаза Регины бросали вызов, дерзили и смеялись. Брат и сестра были двумя разными и в то же время равными сторонами одной медали.
Вот только, на искушённый взгляд Маргариты, сестра была намного интересней. И сильнее. Молодая королева Наваррская решила во что бы то ни стало обзавестись новой игрушкой. Блестящий Луи де Бюсси был её любовником, даже больше — её Великой любовью, он совершенно свёл её с ума, она, не скрываясь, посвящала ему свои стихи и готова была на любые безумства. И если его сестра, эта совершенно очаровательная девочка, станет её подругой, её наперсницей... Лувр будет у их ног. В голове Маргариты рождались план один грандиознее другого. Всё было решено в одну минуту — этот бриллиант должен засиять в Лувре!
Оставалась одна закавыка: сам Луи де Бюсси. Если он не спешил забирать сестру из монастыря, значит, у него были на то веские основания. Маргарите вовсе не хотелось ссорить со своим возлюбленным по какой бы то ни было причине. Ну да ничего. Что бы он там себе не думал, она сможет его переубедить. Или её зовут не Маргарита Валуа!
— Ты божественна, дитя мое, ты просто восхитительна, — щебетала Маргарита, жадно глядя на пугающе прекрасное лицо девушки, — Я очень близкая подруга твоего брата графа де Бюсси. Он много рассказывал мне о тебе. Конечно, твоё место не здесь. Ты должна увидеть Париж. Ты должна покорить Лувр! Для тебя это не составит труда, поверь моему опыту. Думаю, мы с тобой расстаёмся ненадолго и вскоре увидимся при других обстоятельствах.
— Не уверена, ваше величество, — Регина отвела помрачневшие глаза, — мой брат не спешит забирать меня из обители. Видимо, не особенно он жаждет встречи со мной.
— О, ты зря так говоришь! Пойми, дитя, ты ещё многого не знаешь и совершенно напрасно обижена на своего брата. Граф де Бюсси занимается очень важными государственными делами. Он правая рука герцога Анжуйского, его присутствие просто необходимо при решении многих политических вопросов, военных кампаний. Твой брат очень знаменит, у него блестящая карьера при дворе. И нет ничего удивительного в том, что на тебя у него не всегда находилось время. Но так было только до сегодняшнего дня. Подожди ещё немного — и твоя жизнь очень сильно изменится.
За Региной приехали, когда луна превратилась в тонкое острое лезвие изогнутого кинжала и яблони сняли свои подвенечные наряды. Она торопливо спускалась по лестнице, не зная, кого сейчас увидит: брата или одну из фрейлин королевы Наваррской. Суматоха, поднявшаяся в монастыре, совершенно сбила её с толку. Ибо даже в самых дерзких своих мечтах она не могла предположить, что за ней приедет сама Маргарита Валуа в сопровождении своей верной фрейлины маркизы д'О.
Молодая королева Наваррская воспользовалась отсутствием Бюсси в Париже, написала ему сумбурное письмо и, не дожидаясь ответа — она прекрасно знала, что любовник ни в чём не сможет ей отказать и рано или поздно она своего добьётся, — отправилась в обитель св. Урсулы.
И всё же, вместо того, чтобы оценить оказанную ей честь, Регина испытала острый укол обиды. Она совершенно не рада была визиту столь высокой гостьи — она ждала брата. Регина была почти уверена в том, что Луи поддастся на уговоры своей возлюбленной и вспомнит, наконец, о том, что на свете есть она, его родная сестра. Ведь вспомнил же он о ней, когда подарил ей маркизат Ренель. Правда, это было несколько лет назад и с тех пор он даже не написал ей ни разу, тогда как своей любовнице, наверное, писал постоянно, посвящал сонеты и катрены. Регина почувствовала, как в ней исподволь поднимается неосознанная неприязнь к своей титулованной благодетельнице.
Она стояла на лестнице и смотрела на королеву и её фрейлину, ожидавших её во внутренним дворике. Нарядные, весело щебетавшие, они были грациозны и красивы и прекрасно осознавали силу своего обаяния. Изящество, острота ума и очарование королевы Наваррской гремели по всей Европе. Но Регина, как ни старалась, не могла разглядеть в её лице ничего истинно красивого. Разве что живой блеск умных глаз и сияющая улыбка. Положительно непонятно было, из-за чего сходили с ума все мужчины, в том числе и Бюсси. Бледную, тусклую, как у всех Валуа, кожу скрывал толстый слой румян и белил. Короткий нос, безвольный подбородок, тонкие губы, слишком покатые плечи — всё это не могло укрыться от пристального взгляда Регины. Она всё больше убеждалась в том, что Маргарита Валуа ей определенно не нравится, более того — вызывает стойкое отвращение.
Но это был её единственный шанс обрести свободу, навсегда расстаться с урсулинками и тёткой. Увидеть Париж. Пожалуй, ради такого можно было несколько дней потерпеть общество королевы Наваррской. И её фрейлины. Регина перевела недовольный взгляд на спутницу Маргариты и едва сдержала вздох разочарования. Высокая, худощавая блондинка с пронзительно синими глазами и капризным ртом. И даже лёгкая тень здравого рассудка не омрачала безмятежное чело этой дамы. Она была глупа до такой степени, что Регина поняла: на неё невозможно будет злиться. Такая блаженная глупость может только умилять. Ничего странного не было в том, что Маргарита Валуа считалась одной из умнейших женщин при французском дворе — при таком-то окружении это было не трудно!
Регина глубоко вдохнула и сделала шаг навстречу прелестницам.
Первое, что смогла осознанно увидеть, впитать в свою память Регина, — это дорога, пыльная, вьющаяся вдаль, дорога, в конце которой Регину ждала Жизнь. Те два дня, что они были в пути, Регина почти не говорила, зато Маргарита и её спутница Ортанс, маркиза д'О, болтали без умолку, уверенные в том, что нашли благодарную слушательницу. Время от времени Регина действительно включалась в беседу, особенно когда Марго затевала с ней какой-нибудь философский или теологический диспут, рассказывала о её брате, графе де Бюсси или объясняла тонкости придворной жизни, её подводные камни и внешние ритуалы. Бессмысленную же трескотню маркизы о нарядах, придворных сплетнях и прочем она пропускала мимо ушей, слушая совершенно другое: грохот колес по мостовой городов, пение деревенских девушек, разговоры на постоялых дворах. Она всматривалась в лица людей, в зелень деревьев, вдыхала запахи цветов и готовящейся пищи и старалась оставить в памяти каждую мелочь, словно стремилась навсегда вытеснить из неё всё, связанное с монастырем.
