Мария Стюарт, соперница Елизаветы

Сэр Уильям ловко управляется с финансами Англии, благодаря ему наша казна непрерывно пополняется, но ещё быстрее растут его доходы: вездесущий сэр Френсис раздобыл сведения о вкладах сэра Уильяма в заграничных банках, — я была поражена! При моём отце сэру Уильяму отрубили бы голову за вольности с государственными средствами и вывод таких огромных денег из страны, но сейчас мы входим в Европу и надо с этим считаться, — приходится закрывать глаза на некоторые прегрешения.

— Здесь мои любимые драгоценности, — сказала она, принимая шкатулку из красного дерева. — Что же выбрать? Наверно, вот это жемчужное ожерелье, с "кокосовым" жемчугом. Не буду даже говорить, сколько за него заплачено португальским купцам, — но разве я не могу позволить себе маленькую прихоть? Серьги выберем тоже жемчужные, а перстни наденем с дымчатыми бриллиантами; утверждают, что такие камни — большая редкость, и, кроме меня, они имеются лишь у персидского шаха... Ну, что же, я готова. Мисс Джейн, вы пойдёте со мною, остальные могут быть свободны.

— Сейчас ты увидишь того, кто заменил мне моего старого доброго Дадли, — тихо проговорила королева, ведя Джейн в свою личную комнату, что находилась рядом с гардеробной. — Мой Дадли — хороший человек, но на него совершенно нельзя опереться. Лишь однажды я ощутила в нём опору: когда была заключена в Тауэр по обвинению в заговоре против королевы Марии, моей сестры. Именно тогда Дадли покорил моё сердце, а дальше следовали одни разочарования. Он абсолютно ничего не смыслит в государственных делах, да и свои собственные запустил до безобразия. Два раза он был женат, как ты уже знаешь, и оба раза неудачно. О, нет, я не имею в виду достоинства и недостатки его жён, а материальную сторону брака: каждый нормальный мужчина, женившись, увеличивает своё состояние, но Дадли ухитрился уменьшить его! Я дала ему графский титул, наделила землями, выдала значительную субсидию из казны, однако каким-то непостижимым образом он стал не богаче, а беднее. В результате, он принялся оказывать кое-какие услуги испанцам, а когда отношения с ними у нас начали портиться, Дадли предложил свою помощь французам. Сэр Френсис давно точит на него зубы, и если бы не моё покровительство, Дадли пришлось бы туго. Впрочем, моя милая Дженни, мне кажется, что тот мужчина, с которым я сейчас увижусь, немногим лучше Дадли в практическом смысле, — со вздохом призналась королева, — но что же поделаешь, он мне нравится! Ты — женщина, ты меня поймёшь... Иди, разыщи его в передней комнате и приведи сюда.

— Да, ваше величество, — ответила Джейн, которой самой не терпелось взглянуть на нового избранника королевы. — Но как мне узнать его?

— У него на камзоле должны быть приколоты две розы — алая и белая, как на моём гербе. По ним ты его и узнаешь. Ступай!

Через несколько минут Джейн вошла в комнату в сопровождении молодого мужчины. Он был высок и строен; его свежее румяное лицо обрамляли густые длинные локоны чёрных волос; тонкие усики не скрывали пухлых сочных губ; соболиные брови почти срослись на переносице, а из-под них живо блестели темно-карие выразительные глаза.

Мужчина подошёл к креслу королевы, встал на одно колено и почтительно поцеловал ей руку:

— Я счастлив видеть ваше величество, — раздался его приятный грудной голос.

— Вам долго пришлось ждать? — спросила Елизавета.

— Пять или шесть часов, но это пустяки: главное, что я удостоен вашей аудиенции, — отозвался он, ещё ниже склоняя голову.

— Меня задержали государственные дела, сегодня был важный приём во дворце, — вы слышали? — сказала Елизавета. — Встаньте, сэр Роберт. Дженни, дорогая, подай ему тот маленький бархатный табурет! Садитесь, сэр Роберт, — здесь, у моих ног.

— Я не осмелюсь сидеть в присутствии королевы, — возразил он. — Моё скромное звание не даёт мне такого права.

— Но я уже дала вам его, — Елизавета лукаво прищурилась на него. — Или вы хотите, чтобы это право было закреплено законом?

— Вы меня не так поняли, ваше величество! — на щеках сэра Роберта выступила краска. — Извольте, я сяду. Для меня закон — ваше желание, и выше этого закона не может быть ничего.

— Как мило вы покраснели: прямо-таки девица на выданье! — засмеялась Елизавета. — У вас, должно быть, и кожа нежная, как у девушки. Ну-ка, проверим, — она провела ладонью по его лицу. — Так и есть. Давно вы начали бриться?

— Ваше величество, — окончательно смешался он.

— Боже, какая прелесть, он смущается! — воскликнула Елизавета. — Как это забавно! Ну, ну, ну, сэр Роберт, не надо хмуриться, — я не смеюсь над вами, я вами любуюсь... А не нарядить ли нам его в женскую одежду? — сказала она Джейн. — Принеси какое-нибудь платье, — мы устроим маскарад!

— Ваше величество! — сэр Роберт вскочил с табурета.

— Ладно, платья не надо, но губы и щёки мы вам покрасим и напомадим. Опять сопротивляетесь? Не вы ли говорили, что моё желание для вас закон?

— Ваше величество, — обреченно вздохнул сэр Роберт.

— Дженни, дорогуша, неси помаду и пудру. Сэр Роберт, вернитесь на табурет! Вы ведь не хотите огорчить свою королеву?

— Ваше величество! — возопил пунцовый сэр Роберт.

— Ах, как вы разгорячились! — засмеялась Елизавета. — Не надо так волноваться, — это шутка, всего лишь шутка. Но вы обязаны объяснить мне, зачем вы добиваетесь моего расположения? Что вами движет, — расчёт, корысть, тщеславие или иное чувство?

— Ваше величество! — сэр Роберт снова поднялся с табурета. — С юных лет я восторгался вами как королевой и как женщиной!..

— С юных лет? А сейчас вам сколько? — перебила его Елизавета.

— Двадцать один, — но это не имеет никакого значения...

— Да, когда мне был двадцать один год, это тоже не имело значения, — опять прервала его королева. — Итак, вы с пелёнок восторгались мною...

— Ваше величество! Позвольте мне сказать! — с отчаянием произнёс сэр Роберт.

— Да, пожалуйста, я вас слушаю, — Елизавета замахала руками, показывая, что она больше не будет его перебивать.

— Мой дядя...

— Вы говорите о графе Лестере? — тут же переспросила Елизавета.

— Да, ваше величество.

— Так что же сделал ваш дядя?

— Он всегда внушал мне, что вы — великая королева и несравненная женщина, — сэр Роберт сделал вид, что не заметил иронии в её словах. — Такая правительница, как Елизавета, твердил дядя со слезами на глазах, родится один раз в тысячу лет; все англичане должны на коленях благодарить Бога за то, что Он даровал нам её...

— Бог здесь ни при чём, — возразила Елизавета, — англичанам меня даровала, как вы изволили выразиться, моя матушка. Она родила меня, но моё появление на свет никому, кроме неё, не принесло тогда радости.

— Ваше величество! — с возмущением воскликнул сэр Роберт.

— Так оно и было. Но я опять прервала вас. Продолжайте.

— Я привык почитать ваше величество; я полюбил вас всем сердцем, — хотя никогда не видал вас и не слышал ваш голос...

— Какой, однако, силой внушения обладает ваш дядюшка! — заметила Елизавета. — Вот уж никогда бы не подумала! Он умело скрывал от меня этот свой талант. Но продолжайте, я более не стану вас перебивать.

— Какое счастье для меня было лицезреть вас, когда я впервые прибыл во дворец! Но я не смел даже приблизиться к вам — кто я, и кто вы!

— А когда вы "лицезрели" меня в первый раз? — спросила Елизавета.

— Три года тому назад, ваше величество. Во дворце был большой приём на Рождество.

— Это во время сильных холодов? Когда Темза промёрзла на три фута? Странно, но я вас совершенно не запомнила, а ведь во дворце было немного приглашенных на то Рождество.

— Где вам запомнить меня, ваше величество! — с горечью сказал сэр Роберт. — Я решительно ничего собой не представлял, был очень юным и неопытным...

— Зато теперь вы постарели, приобрели влияние и опыт, — улыбнулась Елизавета. — Продолжайте, продолжайте, я вас слушаю.

— Ваше величество, вы можете сколько угодно издеваться надо мной, — выпалил сэр Роберт с мрачной решимостью человека, готового высказаться до конца, — но для меня не было и нет женщины, которая могла бы сравниться с вами. Я больше не принадлежу себе: я ваш — весь, до последнего дыхания. Возьмите меня или отбросьте в сторону, как ненужную вещь, — я с радостью подчинюсь вашему желанию, потому, что оно исходит от вас. Я люблю вас, как никого не любил, — можете казнить меня за дерзость. Я не мог молчать, я должен был сказать о своей любви, а далее поступайте, как хотите.

— По-вашему, я красива? — спросила Елизавета, дождавшись, когда он закончит, и пристально глядя на него.

— Я не знаю, что такое красота, — красота вообще. Для меня существует лишь одно мерило красоты — это вы.

— Однако я несколько старше вас? — продолжала Елизавета.

— Какое мне дело до вашего возраста! Я люблю вас такую, какая вы есть.

— Но я королева, и вам не подняться до меня, как бы вы того не желали. Разве мужчина может по-настоящему любить женщину, которая выше его по положению?

— Я в восторге от того, что люблю королеву! А мысль о том, чтобы подняться до вас, извините, кажется мне дикой и кощунственной. Вы единственная, великая и неповторимая королева Елизавета, — быть возле вас великое счастье!

— Сядьте, сэр Роберт, — проговорила Елизавета и как бы невзначай дотронулась до густых прядей его волос. — Вот какой пылкий кавалер! — со смехом сказала она Джейн. — Что ты об этом думаешь?

Джейн робко улыбнулась и промолчала.

— А признайтесь, сэр Роберт, были такие дамы, которые оказывали вам своё особое расположение? — спросила королева.

— Ваше величество! — с обидой возразил он.

— Запомните, — строго произнесла Елизавета, — если вы хотите, чтобы мы с вами были друзьями, ни одна дама больше не должна привлекать ваше внимание. Вы меня поняли? Кроме того, вы не должны помышлять о какой-либо форме отношений между нами, которая будет содержать хотя бы что-то вульгарное, что-то от грубого зова плоти. Таким образом, став моим другом, вы принимаете добровольный обет монашества, — согласны ли вы на это?

— Ваше величество, я был готов любить вас безмолвно и безнадежно, не имея ни малейшего шанса приблизиться к вам! Могу ли я отказаться теперь от своего счастья? Ставьте мне любые условия, ставьте их побольше, — я с восторгом исполню их! — вскричал сэр Роберт, покрывая поцелуями руку Елизаветы.

— Об этих условиях мы сейчас и поговорим, — сказала Елизавета, улыбаясь. — Дженни, ступай, я жду тебя утром.

* * *

Джейн вышла из дворца уже в сумерках; она направилась в дворцовый парк. Он сильно изменился со времён короля Генриха: здесь по-прежнему стояли могучие дубы и вязы, но аллеи расширили, вдоль них установили статуи античных богов и мраморные скамьи; кирпичные стены парка заменили живыми изгородями, а вместо ветхих построек непонятного назначения построили павильоны в итальянском стиле — и даже один грот с маленьким водопадом. Этот грот, расположенный там, где раньше была тайная канцелярия Генриха, сделался любимым местом свиданий влюблённых; сюда теперь и спешила Джейн.

Едва она подошла к гроту, от него отделилась неясная тень.

— Леди Джейн, это вы? — раздался мужской голос.

— Да, милорд, — ответила она.

— Я жду вас уже несколько часов.

— Простите, Энтони, но я не могла прийти раньше. Королева не отпускала меня: сегодня у её величества был длинный день.

— Да, я слышал, — сказал Энтони, приблизившись к Джейн и целуя ей руку, — был посольский приём, а после королева удостоила личной аудиенции сэра Роберта, племянника графа Лестера.

— Так вы уже знаете и об этом? — удивилась Джейн.

— Во дворце ничего нельзя скрыть, — усмехнулся Энтони. — Сотни глаз, сотни ушей, сотни болтливых языков. Пожалуй, одному сэру Френсису удается держать в тайне свои дела, — но такая у него служба, что без тайны нельзя. Он ведь тоже днём был у королевы?

— По-моему, да... Вы звали меня, чтобы узнать дворцовые новости? — с насмешкой проговорила Джейн.

— Зачем вы так? — укоризненно произнёс Энтони. — Я ждал очень долго и потерял было надежду увидеть вас, — а вы смеётесь надо мною. Вы жестоки, леди Джейн.

— Но я не понимаю, для чего вы ждали меня? Целый месяц вы шлёте мне письма, назначаете встречи, а когда я прихожу, засыпаете меня вопросами о королеве, о том, что она говорила и делала. Вы пишете о каких-то своих чувствах ко мне, однако я не вижу этих чувств. Зачем я вам, сэр, чего вы от меня хотите? — Джейн смотрела ему прямо в глаза.

Энтони выдержал её взгляд и простодушно ответил:

— Да, вы правы, мне интересно всё, что делает наша королева. Это так естественно: мы любим её величество и хотим знать о ней побольше. Но встреч с вами я ищу не для этого, — Энтони набрал воздуха и выпалил. — Джейн, милая моя Джейн, я не решался открыться вам, однако теперь молчать больше нельзя. Я люблю вас, Дженни, люблю страстно! Я тотчас попросил бы вашей руки, но ваш опекун далеко, он отбыл на континент; сразу по его возвращении я буду иметь честь говорить с ним о вашем замужестве.

— Неплохо сначала было бы узнать, люблю ли я вас и хочу ли я за вас замуж, — сказала Джейн с нарочитой иронией.

— То есть как? — неподдельно изумился Энтони. — Вы не любите меня? Я вас совсем не мил?

— Ваше признание очень серьезно и требует такого же серьезного ответа. Я не знаю, Энтони, люблю ли я вас: иногда мне кажется, что люблю, иногда я в этом вовсе не уверена. Может быть, узнав вас поближе, я пойму, чего хочет моё сердце, — но пока я не могу согласиться на ваше предложение. Не обижайтесь, я сказала вам чистую правду, ведь в таком деле нельзя лгать, — Джейн кротко улыбнулась ему.

— Ах, Джейн, вы убиваете меня! — воскликнул Энтони. — Однако вы правы, поспешность здесь будет вредна: брачный союз заключается на всю жизнь, — а что такое брак без любви? Это уродец, которому суждено превратиться в чудовище или умереть. Что же, узнайте меня получше, и тогда, я не сомневаюсь, в вашем сердце вспыхнет ответное чувство.

— Да, узнать вас получше мне бы очень хотелось, — повторила Джейн. — Не странно ли: вы знаете обо мне почти всё, а я о вас — почти ничего.

— Что же тут странного? — возразил он. — Я давно знаком с вашим опекуном и от него слышал рассказы о вас.

— Почти как сэр Роберт, — прошептала Джейн.

— Простите?

— Нет, пустяки. Пожалуйста, продолжайте.

— Не удивительно, что прибыв ко двору и узнав, что вы тоже находитесь здесь, я захотел вас увидеть, — Энтони развел руками и улыбнулся. — Ваш опекун так красочно вас описывал, что мне просто не терпелось взглянуть на его прелестную подопечную.

— Вы не поверите, милорд, но со мной он всегда был суров и временами даже груб; я не слышала от него ни одного ласкового слова, — с горькой усмешкой сказала Джейн.

— О, такое часто бывает! Пожилые люди имеют свои странности: в глубине души ваш опекун, конечно, любит вас, но старается не показывать это. По его мнению, мягкость и снисходительность вредны в деле воспитания девиц, — разъяснил Энтони.

— Вам известно, что творится в глубинах его души?