Хозяин "Логова"

— Таковы законы Тарии, — повела плечом красавица, подхватила меня под локоток и повела к харчевне. — Так же согласно им, ты должна беспрекословно слушаться мужа и выполнять все его требования.

— Например? — едва успокоившаяся я с новой силой ощутила себя загнанной в ловушку.

— Например, отдохнуть, — меня провели через весь двор, открыли дверь и подтолкнули в тепло прихожей. — Полежать, почитать книги, вышивкой заняться и ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не браться за ремонт.

— Это еще почему? — Холодок скользнул вдоль спины, заставив сжать зубы. — Неужели новый хозяин 'Логова' боится, что я выберу не те обои?

— Опасается, что сунувшись к магическому пологу, ты нарушишь связь и окажешься под завалами.

— И чем плохо? Место для переправки обозов и посылок он уже получил, в родной дом вернулся, имя свое честное защитил...

— А как же трое сыновей, двое дочерей и десяток внуков?

— Что?

— Ты учти, ему это еще в раннем детстве нагадали, да так, что он поверил. Поэтому пока своего не получит, он тебя не отпустит, как зеницу ока будет беречь. — И не дав мне напомнить о давешнем обряде, тростиночка сообщила. — Гилт и Асд уже отбыли, Тороп занят Гаммирой, поэтому за тобой присмотрит Зои.

— Оставь ребенка, у нее каникулы.

— В таком случае Бузя, — решил он и девичьим голоском возвестил на всю харчевню: — Я ее вернула. Забирайте!

Щелчок демонических пальцев, хлопок двери, и я осталась тет-а-тет с тишиной и раздражением, нарастающим из-за непонимания происходящего.

Именно поэтому спустившаяся по лестнице Гаммира получила тяжелый взгляд, Тороп удостоился молчаливого кивка вместо приветствия, а малышня — строгого указания не шуметь в ближайшие часы. Покорные моей воле, они собрались и наперегонки убежали во двор. Проклиная все и вся, в особенности свекрессу, рискнувшую со мной заговорить о ее прекрасном крестном сыне Таллике, я поднялась к себе и, не отвечая на вопросы о здоровье молодого главы рода, выбрала новую тетрадь для дневника, села на подоконник и... не смогла написать ни слова.

Я долго смотрела на белый лист, на дрожащее в моей руке перо, но так и не угомонила внутреннее возмущение 'К чему писать, если все будет прочтено? А местами еще и выжжено, вычеркнуто?'.

— Ни к чему, — прошептала твердо и отложила обвинительное и отчасти жалящееся словоизлияние до поры до времени. А именно до встречи с обидчиками. — Уж им-то я все-все без утайки теперь скажу и даже не подумаю смутиться.

Придя к этому решению, я сбросила богатый наряд, облачилась в едва ли не последний любимый жилет, рубашку, штаны и пояс с кинжалом и иглами на боку. Присела, чтобы обуться и едва не шарахнулась в сторону, когда ко мне из-под кровати выскочило нечто стремительное, большое, черное, звенящее сталью. Ткнулось носом в руку, проскочило между ног и впрыгнуло на подоконник, чтобы с тоской взглянуть на играющих во дворе Зои и Тимку.

Разглядев гостя, тихо опустилась на пол.

— Б-бу...бузя, — произнесла я с заминкой, едва обрела способность дышать. Он недоуменно покосился на меня из-за плеча. — Чтоб тебе хо-хо... рошо было, — добавила я через долгие несколько секунд, и зверек осознал свою ошибку. Спрыгнул на пол, посеменил ко мне.

— Не подходи, — попросила я, с трудом сдерживая испуганный йик.

Но крот размером с кошку все-таки сделал еще один опасливый шажок.

— Н-не надо...

Еще шажок.

— Я боюсь, — пролепетала я сипло, в надежде, что он услышит и поймет.

И он действительно услышал и понял, от чего его черные глаза бусинки стали большими и круглыми, нос нервно дернулся, а сам зверек растеряно сел.

— Спасибо, — пролепетала я и попыталась встать.

Но в следующий миг Бузя решил воевать с моим страхом самым радикальным образом, то есть понять-то понял, но не принял. Поэтому он показательно медленно перевоплотился в огромного черного монстра и, не скрывая удовольствия, лизнул меня в дернувшуюся от нервного тика щеку. Вид двухтонного кошмара сплошь покрытого плоскими иглами длинной и шириной с мою ладонь, затмили его внушительные зубы и блеснувшие красным огоньком глаза. Все ужасы, страхи и страсти, что я пережила за этот недолгий день, многократно поблекли перед новыми ощущениями всепоглощающего ужаса. Я не смогла вымолвить ни слова, и будь моя воля, сорвалась бы как Алиссия Тюри на писк.

Демонический питомец наклонил голову вправо, затем влево и вопросительно поднял брови, или что у него там было вместо бровей — черное и острое на вид. С досадой переступил лапами, отчего и я и кровать и тумба прикроватная ощутимо подпрыгнули под мой сдавленный йик. И этот ничтожный звук, послужил своеобразным сигналом к действию, монстр насмешливо фыркнул, опалив меня жаром, и опять лизнул. А затем еще раз и еще. Уши, шея, нос, лоб, обе щеки, подбородок...

— Бузя, стой! Буз-зя, хватит. Все, все! Хорошо, я поняла, — ответила, закашлявшись и вытерла губы, которые он только что лизнул. — Ты не страшный. — Монстр кивнул. — А очень даже миленький и хо-хорошенький. — Кивнул еще раз. — Особенно хорошенький, когда маленький, — просипела я и выразительно посмотрела на него.

И это бесспорно умное и хитрое чудовище ухмыльнулось не хуже демона, потерлось об меня носом и, обернувшись маленьким и пушистым, оказалось на том самом месте, где его настигло мое признание в боязни. Весело фыркнул, не спеша преодолел разделявшее нас расстояние и забрался на руки. Взгляд на меня, мах лапой в сторону окна — неси. Я продолжила сидеть, а крот упорствовать, меня удостоили еще одного взгляда и маха, а затем и сердитого сопения.

— Бузя, а я тут вспомнила, что у меня есть дела... — произнесла самым нейтральным тоном и предложила: — Так что, будь добр, сам у окна посиди, а лучше сходи к Зои. — Сопение стало обиженным, но я внимания не обратила, сняла негодника с колен. — Она тебя давно не видела, Тим тоже давно не видел... А я уже насмотрелась. Все, иди.

Я поднялась на еще немного трясущихся ногах, выпрямилась и с высоты своего роста поторопила маленькое чудовище:

— Иди-иди.— Помотав головой, он попытался возразить, но был остановлен строгим: — Я хочу побыть одна. — Он сник, шаркнул лапкой по полу. — Ладно... Можешь временами заглядывать. Но только давай без выпрыгивания из-под кроватей и темных углов, я знаю, ты можешь.

Обдумав мои слова, он наконец-то кивнул и выбежал из спальни.

После двух встрясок за утро я перестала чему-либо удивляться, тем более остро реагировать на раздражители, будь это недовольство Гаммиры, разбитое детьми окно или явление демона, решившего вернуть мой 'нечаянно' забытый в камине дневник. Он появился ближе к ночи бесшумно, как всегда подкрался со спины и, опустив на мое плечо ладонь, зашептал у самого уха:

— Тора, смотри, что я нашел. — На стол передо мной опустилась тетрадь, а демон самым невинным голосом продолжил: — Представляешь, зашел я через твою спальню, чтобы проверить Инваго, и вдруг вижу, в камине тлеет это.

Интересно. В комнате тарийца было по крайней мере три выхода, но для прохода к нему демон воспользовался смежной спальней. И надо же, разглядел в пепле мое имущество.

— И? — вопросила я, продолжая разделять внушительный список покупок на товары, которые можно приобрести в Тарии и найти на заставе, чтоб далеко не везти.

— И я ее восстановил! — обрадовал он и подсунул мне дневник, явно ожидая слов благодарности. Но не дождался.

— Ясно.

— И это все, что ты хочешь сказать? — удивился он, присев за стол.

— Нет, не все... Спали ее. Как ты сам выразился — это не дневник, и как я сама понимаю — это уже не личная тетрадь, ее читали.

— Кто? — искренне удивился ополовиненный демоняка. — Кто тот идиот, что решился читать записи самой Волчицы? Укажи мне на этого идиота, я его побью.

— Начни с себя, а затем возьмись за Инваго, — усмехнулась я с заметной горечью и отвернулась.

— То есть я и... — значительная заминка, а затем не менее искреннее возмущение: — Как это, мы? Мы всего-то обсудили твой список. — Мой укоризненный взгляд его не приструнил, наоборот распылил еще больше. — Да, потом я прочитал немного, но при тебе же, а это не считается. Правда, Тора, там же не было ничего такого...

— Хран, уйди с глаз моих, — оборвала его на полуслове и вновь осталась в тишине. В относительной тишине, не успел демон исчезнуть, на его месте появился печально вздыхающий Бузя.

И вздыхал он так тяжело и печально, что через пять минут я уже взмолилась:

— Оставь меня в покое. — Крот не сдвинулся с места. — Бузя... — прошипела я и вдруг услышала:

— Иди, я с ней посижу.

Подъем, резкий разворот, и вот я уже смотрю в пронзительно синие глаза му-ж-жа, который устало произнес:

— Скалку, сковороду, пару метательный игл или арбалет и колчан с болтами? Хотя, нет, его не надо. — Кривоватая улыбка и новое абсурдное предложение от явно бредящего воина. — Конечно, можно использовать и твой кинжал, но после него, я вряд ли смогу поддерживать разговор. Одолевает дикая вялость, — пояснил он на мое удивленное 'Что?'.

— Так ты ради этого сюда пришел? Чтобы я тебя побила?

— Чтобы простила и перестала злиться, — поправил он. — Ты не спишь, хотя уже три часа ночи, ничего не ешь с самого пробуждения и всех избегаешь, чтобы ни с кем из домочадцев не поругаться. Так что вот он я, причина твоего неудовольствия, снимай злость, а потом поговорим... если я останусь в живых.

Я прошлась по нему взглядом с головы до ног, подмечая и бледность кожи и нездоровый блеск впалых глаз, и шрамы от ожогов, что из-за рубашки виднелись на шее и руках. И хуже всего то, что он не стоял, а раскачивался.

— Калекой останешься, бестолочь, — произнесла я с полной уверенностью в том, что он сейчас свалится на пол.

— Нет, я умный. Я знал, что сказать, дабы ты не уснула и не растворилась в небытие. Я знал, когда прийти, чтобы не получить кинжалом в спину. Более того я четыре дня тебя прождал и даже не соблазнился...

— Было бы на что, — фыркнула я, вспомнив толстую корку воска на моем теле.

— Было, — уверенно заявил он и шагнул ближе. — Поэтому я заслуживаю...

Чего он хотел в награду, я не услышала. Тариец стал заваливаться на бок, в попытке уберечь его от падения я ухватила его за грудки, а в итоге мы оба оказались на... кровати.

— Чтоб тебя! — я поднялась на локте, недобро поглядывая на обнаглевшую тарийскую сволочь, вольготно расположившуюся на моих подушках и прижимающую меня к себе.

— На полу было бы жестко, — ответил Инваго, — на кровати удобнее, ко всему прочему я на нее имею такие же права, как и ты. Поэтому... — Я не успела рявкнуть 'Дори, выметайся отсюда!', как он вдруг спросил: — Поговорим сейчас или утром?

— Утром? — прошипела, удивляясь наглости тарийца.

— Согласен. Спи.

3.

Мой сон был сладким и чувственным. Я ощущала столь ценные для меня умиротворенность и защиту, медленные поглаживания спины и мерное биение чужого сердца под ухом. Но стоило пошевелиться и протяжно вздохнуть, как тепло и нега исчезли, словно их и небывало. Зажмурившись, попыталась вернуть видение полное ощущений, но была грубо возвращена в реальность чуть хриплым:

— Уже проснулась?

— Да чтоб тебя!.. — пробурчала я в подушку.

— И тебя с добрым утром. Хотя правильнее сказать с добрым днем. — Инваго вошел в комнату, неся перед собой поднос, заставленный тарелками. — Вставай, поешь. И если не уснешь, так и быть поговорим.

— Так и быть? — повторила я и усмехнулась. — Ты сам предложил все перенести.

— Я забыл, что ты у нас соня. Дай тебе волю, все проспишь... и даже не узнаешь, как обряд прошел, — пауза и многозначительное, — и что нас дальше ожидает.

— А что нас ожидает?.. — спросила я и была остановлена решительным:

— Позже. Садись есть.

Я безропотно поднялась и присела за столик и только после этого заметила, что жилета и пояса на мне нет, рубашка расстегнута на несколько верхних пуговиц, а штаны аккуратно сложенными лежат на прикроватной тумбе. Мой мрачный взгляд Инваго расценил правильно и тут же сделал невероятный по наглости выпад.

— Как муж я должен был подумать о твоем комфорте. Извини, если перестарался.

И как с ним теперь ругаться? Никак. Кивнув своим мыслям, попыталась встать и одеться, но мне на ноги тут же упал тонкий плед.

— Держи, если тебя моя компания стесняет.

И опять не придерешься.

— Спасибо, ты сама обходительность. — Я расправила плед, прикрыла ноги и вместо ожидаемых слов 'я же муж', услышала:

— Пытаюсь загладить вину. На обряде ты должна была симулировать боль, а не испытывать ее наяву, — признался он, накладывая на мою тарелку тушеную картошку, куриную грудку в сметано-чесночном соусе и салат с зеленой петрушкой. — Мы с Горным предусмотрели многое и просчитались, как два...

— Оболтуса, — предположила я.

— Молокососа, — не согласился он. — Мы были уверены в том, что маг нарушит ход обряда, призовет внешние силы или же голыми руками попытается тебя придушить, но он поступил проще и хитрее.

Мне протянули тарелку и вилку, предложили начать с салата, но я отложила приборы в сторону и спросила:

— Как поступил? Что он сделал?

— Всего лишь воспользовался нашей глупостью и разозлил Златогривого. — Как на духу выдал Дори и передвинул приборы ближе ко мне.

— Очень коротко. А теперь с пояснениями, пожалуйста.

— Наши законы жестоки. Каждый обряд это по сути своей проверка исключительно женской верности... и наказание. Провинностью могут стать не только тайные встречи на стороне, но и первый законный брак. И чем больше 'провинность', тем страшнее возмездие. Именно поэтому вторые браки у нас очень редки, а если и случаются, то лишь с бездетными дамами. — Воин с сожалением посмотрел на реликвию, украшавшую мою руку и глухо произнес: — По мнению Мэнога и всех присутствовавших на обряде, ты прошла через наказание за прошлое с Уросом. Не вынесла боли, призвала Златогривого и натравила его на меня.

Теперь у родственничков есть еще один повод меня презирать. Грязная вдовийка — зверя натравила, но мужа не убила, вот же тварь!

— А на самом деле? — прохрипела я.

— В действительности... Вместо трех связей с хранителем, родом и мужем у тебя есть только две. Второй тебя лишали, поэтому первая не справилась с твоей защитой. Отсюда боль. Следом пробуждение Златогривого и его нападение.

— Но я его не натравливала! Я вообще ничего сделать не могла.

— Тебе и не потребовалось, я не совсем человек, если помнишь. И посчитав меня причиной твоих мучений, он разобрался со мной как с демоном.

— Съел? — Я с сомнением покосилась на еду. Чувствую, вот теперь мой аппетит совсем перебит.

— Всего лишь поджарил, — Инваго криво улыбнулся, — мне не привыкать, а вот тебе досталось.

Я сглотнула горький ком и, заставляя себя расслабиться, произнесла почти небрежно:

— Что ж, не умерла...

— Плюс, завесу потревожило, — добавил воин словно бы нехотя.

— Калекой не стала... и на том спасибо, — вновь попыталась взять себя в руки и не пырнуть м-м-мужа вилкой.