Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

— Благодарствую! Хорошее курево.

Ранее прозвучавшая здравица в устах воина оказалась странной, по меньшей мере, для служилого человека. Погоны полковника не произвели на него ожидаемого впечатления. Коэффициент интеллекта, по целому ряду признаков, явно оставлял желать много лучшего. А 'Золотую Яву' в старшинском кругу Новороссии считал хорошим куревом один лишь гетман, да и то потому только, что не любил менять привычек прошлой жизни и, соответственно, не стал этого делать восемь лет назад, когда поисковая группа, обследуя местность на предмет того, чем бы разжиться на халяву, обнаружила выморочный склад табачных изделий. Но, во всяком случае, психологический контакт был установлен.

— До кого приехали? — торопливо затягиваясь, поинтересовался стражник.

— Да вот, — пожал плечами гетман, — князя вашего повидать хотелось бы...

— А вам назначено?

— Разумеется, нет. Связь-то у нас сейчас никакая.

— Это уж точно, — вздохнул Пётр, — со связью хреновасто.

Насколько 'хреновасто' даже по нынешним временам, гетман убедился несколько минут спустя. Пока же, в свою очередь, не без горделивых ноток в голосе, представился.

— Передай, братец, князю, что с визитом прибыл гетман Новоросской казачьей республики полковник Твердохлеб Александр Александрович с семьёй, генеральной старшиной и эскортом. Скажи, мол, по рекомендации атамана Всевеликого казачьего Войска Донского Головина и вашего земляка, доброго разбойника Робина Гуда.

Ни гетманский, ни атаманский титулы ни миллиметра эмоционального подъёма у привратника не вызвали, однако при упоминании вождя степных налётчиков его малость проняло. Во всяком случае, переспросив фамилию высокого гостя, он снова стрельнул сигаретку — если быть точным, три (для корешей) — и убежал в свой пулемётосодержащий блок. А высокий гость присел на блок фундаментный и представил себе кое-что. Смешное и парадоксально грустное. Чем занят сейчас витязь Пеца? Звонит (!) Тмутараканскому князю, дабы сообщить об историческом визите гетмана... О, времена! О, Абсолюта душу мать!

Но — к слову о том, насколько 'хреновасто' в Тмутаракани со связью — стражник даже не звонил древнерусскому князю третьего тысячелетия по Рождеству Христову, а писал донесение на замусоленном клочке газеты 'Коммерсантъ'.

— Маляву голубем отправишь? — усмехнулся гетман, когда тот вернулся к рогатке. — Мобильный дать?

— Чего?!

Ого, как всё запущено! Однако издеваться он не стал, а Пётр пояснил:

— Щас кто-нибудь проедет, и передам.

'Щас' случилось минут через десять. Пусть даже гетману хотелось хоть раз в жизни поглядеть на древнерусский княжеский автомобиль — история Руси Великой в лицах и моторах! — к рогатке подкатила изящная открытая коляска одвуконь в сопровождении верховых автоматчиков.

— Отворяй, морда! — не обращая ни малейшего внимания на гостя со товарищи, ни с того ни с сего вдруг по-хамски заорал на Петра боярин (уж никак не меньше!), толстенный, залитый потом лысый дядька лет на десять старше гетмана, увешанный значками, орденами и медалями по всему фасаду лёгкого белого френча, как записной американский пацифист. Правда, как и гетман, при полковничьих погонах...

Пеца, надо отдать ему должное, не поспешив сдвинуть проволочно-жердяную преграду, вытянулся перед бричкой и принялся, кивая на гетмана, что-то негромко втолковывать боярину. Увы, ни капельки высокого внимания нервно болтавший ногами гость так и не удостоился.

— Ну, и..? — спросил он стражника, морщась от закипавшей в нутре злобы, когда рогатка была наконец сдвинута и важная процессия проследовала в стольный град Тмутаракань.

— Педераст! — буркнул Пеца. — В смысле, передаст... Курить не будет?

— Кто такой? — кивнул гетман вслед боярину, одновременно угощая стража очередной сигаретой.

— Пару штук можно?

— Да бери уже всю пачку.

— Угу, благодарю! Хор-р-рошие... А это, блин, боярин Пантелеймон Никифорович.

— Пантелеймон, да к тому же Никифорович... Из староверов или грек?

— А х@й его знает! Один из бугров нашенских. Говно, блин, то ещё!

— Занятой человек — видишь, как спешит...

— Угу, спешит он, сука! Братве по мордам насувать, браги нажраться да на бабу чужую влезть.

— Угу, — в тон стражу буркнул гетман. — Скромное обаяние аристократии. Первого поколения оной... Тьфу!

Явно не всё было благополучно в этом Датском королевстве. При таких настроениях народных масс, когда даже служилый человек, казалось бы, опора и надёжа существующего режима, вываливает первому встречному весь социальный негатив, возможны и погромы, и военные перевороты, и восстания плебса.

— Доложит хоть о нашем прибытии?

— А куда денется, ка-а-азёл?!.. Закурить не будет?

Когда вторая пачка подошла к закономерному финалу, гетман, терпеливо слушая рассказы стражника о незамысловатой его прошлой жизни — вулканизаторщиком в Лазоревской, — внутри поистине осатанел. Он терпеть не мог бездушия, высокомерия и чванства. Чужого, разумеется, ибо своё заметить трудно. Для этого, как минимум, нужно иметь любимую жену с длиннейшим языком и друга-правдаматкаруба, которому твои чины, звания и авторитет — до лампочки. А таковыми, к сожалению, располагает далеко не каждый вождь (пахан, главковерх, генеральный директор, президент, баши, бригадир, император, эмир, первый секретарь райкома партии). Наоборот, власть предержащих зачастую окружают лизоблюды и кивалы. Однако не об оных речь.

Полковник — в бытность ещё майором ВДВ — мог, например, понять раздражение усталого чиновника с копеечной зарплатой, которому столоначальник милостиво передоверил до обеда свести кислотно-щелочной баланс, дебет с кредитом и концы с концами, а в его крохотный кабинет, он же склад уборочного инвентаря и курилка в зимний период, ежеминутно лезут досужие посетители: куда платить за свет? а где Петровна из 512-го? вы не знаете, что будет с пенсиями, товарищ? слышь, командир, где тут отлить?.. Такого мог понять — человека, что называется, достали. Не мог и не хотел понимать надменного швейцара. Самодовольного security с округлым брюхом и квадратной головой. Напыщенную секретаршу, в упор не замечающую мира дальше собственной пиз... хм, пилочки для ногтей. Продавщицу с выражением лица больной коровы, которая искренне полагает, что здороваться и разговаривать любезно нужно лишь с людьми в костюмах haute couture. Бесцеремонного сотрудника дорожно-патрульной службы. Хама-контролёра. Официанта, который считает своим долгом 'развести' тебя на литровую бутылку дагестанского пойла под видом 'Камю' в дополнение к заказанному кофе, получив же отказ, фыркает и более не обращает на тебя внимания...

Знаете, дорогой Читатель, от представителей какой социальной группы нашего сегодняшнего общества даже в давке метрополитена не услышишь бранного упрёка? От менеджеров по продажам дорогого штучного товара, работающих за процент от сделки. Честно! Если не верите, садитесь в маршрутное такси возле торгового центра, сдающего помещения в аренду, и убедитесь: 'спасибо', 'пожалуйста', 'не будете ли Вы столь любезны?', 'ах, как это мило с Вашей стороны!' и т.п. Как мило Вы мне наступили на ногу!.. И поверьте, их никто специально не заставляет вести себя подобно выпускницам/выпускникам Смольного института или Пажеского корпуса, никто не проводит тренажей по изящной словесности. В нынешних условиях перенасыщенности рынка товаров и услуг ей/ему в голову не придёт ни то что нахамить посетителю, но даже помрачнеть лицом в ответ на его чрезмерную требовательность или, наоборот, улыбнуться по поводу неуёмной фантазии. Почему? Да потому, что посетитель развернётся и уйдёт к конкуренту, и хмурый — или тупо улыбчивый — менеджер останется не с 'бабками', а на бобах! И очень скоро такт, вежливость, предупредительное отношение к людям становятся нормой жизни. Такой человек излучает вовне позитивные флюиды, он всегда подтянут, опрятен, приятен в общении уже не только на работе, но и тогда, когда это не имеет под собой материальной подоплеки, и к нему, в конце концов, тянутся окружающие. А то, что редкая бабушка не кричит: 'Что за молодёжь теперь пошла?! Ничего святого!' — ерунда! Просто много ранее, когда 'святое' будто бы пёрло изо всех щелей, как тараканы, бабушка была куда моложе, полна сил и оптимизма. А также дури в голове, за которую её теми же словами крыла собственная бабушка...

Между прочим, некоторые бабушки-пенсионерки имеют обыкновение втискиваться, скажем, в метро по вечерним часам пик и сгонять девчонок с посадочных мест. Интересно, думают ли эти ветераны движения общественного транспорта о том, что девчонки, дремлющие на диванах, в значительном числе своём — работницы крупных торговых центров, фактически рабыни на окладе, вынужденные по десять-двенадцать часов в день стоять — именно стоять, причём в обуви на каблуках — и улыбаться сонмищу покупателей, не имея права даже посетить лишний раз туалет, не говоря уже о столь малозначительных вещах, как перекур, обед и прочее. Разве такая девушка сидит в метро перед бабулей оттого, что плохо воспитана? Да у неё сил нет! А если у неё, молодой женщины, не будет сил, то на фоне непреходящей усталости возникнет стойкое отвращение к полноценной жизни. А это значит, что демографическая ситуация в нашей стране будет улучшаться и улучшаться! За счёт взрывообразного размножения китайцев. На оккупированных ими территориях...

Знаете, уважаемый Читатель, кто такой жлоб? Вернее, что это такое... Жлобам как объективной реальности нет чёткого определения в безграничье Русского Языка. Однако, будучи этой самой реальностью, они всё же даны нам в ощущениях, и каждый представляет, что 'оно' такое, без отточенных формулировок со ссылками на Библию, античных мудрецов и Уголовный Кодекс. Вот оно, махровое жлобьё в лицах и действиях! Нахлеставшийся пива тинэйджер, 'доставший' пассажиров маршрутки прикольными — в его понимании — мелодиями мобильного телефона. Официант, отхлебнувший по ходу доставки заказа четверть водки из клиентского штофа. Инспектор ДПС, огульно обвиняющий водителя, показавшегося ему лохом, в употреблении спиртного и превышении скорости. Жена, тупо зовущая супруга по фамилии, явно имея в виду демонстрацию собственной доминанты в семье. Армейский 'дед', строящий отношения с сослуживцами по принципу 'я своё перетерпел, настала твоя очередь, сынок!'. Та же пресловутая бабушка, которая в тёмном своём закутке суёт любимому внуку пирожное с напутствием: 'Кушай, золотце, прямо здесь, а то пристанут — дай кусочек, дай попробовать!'.. Но пусть она не тешит себя мыслью, что уж её-то внучек будет уступать место бабулям в метро! Не будет. Никогда! Ему это даже в голову не придёт. Потому что через ...надцать лет из милого крошки-эгоиста вырастет свирепый, непробиваемый, циничный, отвратительный жлоб, и любвеобильная старушка станет первой, кто это почувствует на своей шкуре!

Одно из высших (нет, наверное, низших!) проявлений жлобства — не уважить гостя. Тем более, если гость — издалека. Наши пращуры, древние славяне, за бездушное отношение к пришельцу могли убить своего же соплеменника. К слову, последнему, по их понятиям, прощалась даже кража, но лишь в том случае, когда совершалась она ради хлебосольной встречи чужеземца. Почему? Да потому, что они, якобы неотёсанные дикари, с молоком матери впитывали золотое правило философии жизни — относись к людям так, как желаешь, чтобы они относились к тебе самому. Бескомпромиссно, порой жёстко и даже жестоко защищая рубежи своих земель, новороссы никогда не отказывали в пристанище странникам. Правда, сразу ставили их в рамки: не нарушать писаных законов и традиционных норм морали, пройти не унижающий достоинства санэпидемконтроль, на всё время визита сдать оружие, а после, чинно распрощавшись, убыть в срок, который сами для себя определят (в пределах разумного, естественно). Зримый же результат такого отношения к себе подобным — Алёнка и есаул от авиации Павел Иванович...

Путешественнику доброе отношение местных жителей не просто желательно — жизненно необходимо. А ну, как на него, не получившего приюта, сорвётся ураган? Сорвутся по следам его разбойники. Сам он в ночи сорвётся в пропасть с малоразличимой впотьмах тропки. Да мало ли чего может произойти в дороге — кто странствовал по миру дальше гастронома, знает, о чём речь. И если уж нет у хозяина желания, оказав честь незваному гостю, привнести в свой индивидуальный мир частицу Божьей благодати — не зря по всему миру говорят: 'Гость в дом — Бог в дом', — так пусть хотя бы тактично откажет в приюте. Пусть мажордом объявит: 'Сегодня Его светлость временно скончался, заходите на недельке'... Пусть просто укажет дорогу. Пусть поможет советом. Пусть даст возможность засветло подыскать стол и кров. Пускай, блин, не томит который уже час на дьявольской жаре!!!...

Не замечая того отрадного факта, что небо давно занавесилось пеленой высоких облаков, не ощущая телом, что зной спал, и Мать-Природа явила себя в мягких и лёгких, пастельного тона одеждах бабьего лета, гетман обливался потом злобы и беспомощности, а Петруха, вволю угощаясь куревом, только пожимал плечами. Существовали, разумеется, и варианты: скажем, плюнуть на заштатное княжество да отправиться в Кропоткин или любую из станиц. Богатый, щедрый гость везде желанен, с таким — не один Бог в дом, но всё Святое Семейство, разом с апостолами. У братьев по оружию можно и переночевать, и вымыться, и информацией о запредельной стороне разжиться без проблем, однако...

Однако гетману, во-первых, стало интересно. За это лето многое произошло: он разгромил рыцарский орден, отыскал бездонный партизанский схрон, сражался, пусть и опосредованно, с крокодилом, встретил новую Любовь, гостил у Старца, поднимался в небеса, разбил пиратов и эллинов, приструнил язычников, объявил джихад работорговцам, приобрёл новых друзей, коснулся малой родины, не так давно родился в сорок второй раз, а настоящего князя встретить так пока и не сподобился...

Но любопытство — это ладно! Чай, не какой-нибудь инопланетный вирус, мог бы и перетерпеть. Но вот чего перетерпеть не мог, так это мнимого оскорбления собственной чести. Он не таясь признался — правда, только самому себе, — что над ним глумливо похихикивает бес гордыни, терзает, сволочь, беззащитную мозоль на ахиллесовой пяте поруганного феодалом самолюбия. Как это он, Отец Народов Новороссии, Великий Гетман всех времён и стран, да поглядит любимым в ясны очи, получив от ворот поворот. Если, конечно, это поворот, а не плевок во след и не пинок под зад...

Был и третий момент, причём отнюдь не маловажный. Свернуть — это почти что возвратиться. А возвратиться — дурная примета. А уж суеверия в Великом Гетмане хватало на троих-четверых гетманов среднего достоинства! Да плюс ещё с десяток мелкотравчатых...

— Оригинально в вашем царстве-государстве гостей привечают, — перебил он очередную историю не на шутку разболтавшегося стражника. — Может, это, голод у вас? Или Чубайс электричество за неуплату вырубил?

— Гы-гы, голод, говорите! — осклабился страж. — Сами видали, какой боров проехал... Не пойму, чё происходит, впервые такая фигня.