Отряд зародышей

— В общем, он — слуга графа... в смысле — Дворянчика, — тут же поправился Локхан, и уточнил, — в смысле — бывший слуга.

Ах вот оно что. Дворянчик решил всё же оставить слугу при себе. Но только под видом солдата... Ну, я ему устрою!

— Я, кажется, сказал гнать этого слугу в три шеи! Вы что, решили из меня дурачка сделать? "Заезжего столичного" развести? — голос мой, как это обычно бывает перед бурей, сделался крайне спокойным и задушевным.

Локхан, похоже, почуявший надвижение этой самой грозы, заговорил торопливо, чуть заикаясь и резко, прерывисто вдыхая воздух:

— Господин сержант, никак нет! Просто... Парню идти некуда... Один он совсем, всю семью потерял! Его граф, Дворянчик то есть, больше из жалости взял. Ещё когда только в полк поступать ехал. Вот с тех пор он при полку и живёт. Он и в услужении-то только за еду да кров у Дворянчика был. Возьмите его, господин сержант! Вы не пожалеете. Мы вчетвером в одном эскадроне были. Я, Дворянчик, Грызун, Цыган. Мы его знаем...

— А почему ж он раньше в полк не записался?

— Да... как-то не думали об этом, — пожал плечами Локхан.

— А теперь, значит, как прижало, подумали? — я уже усмехаюсь. Похоже, дело обстоит несколько иначе, чем я себе вначале представлял, — ладно, где он там? Давай его сюда. Для начала я должен на него взглянуть.

Торопливо кивнув, Локхан бросился к двери, приоткрыл её и, высунув наружу голову, что-то крикнул. Спустя пару секунд дверь раскрылась и на пороге появился нескладный парень. На вид ему было лет двадцать. Высокий, слегка сутулый, сухощавый.

"Ничего. Откормим, мясо нарастет..." — подумалось мне. Особенно выделялись кучерявые пушистые волосы цвета льна, пышной шапкой лежавшие на голове. Глаза смотрели доверчиво и как-то... по-телячьи, что ли?

Стоя перед моим столом, парень нерешительно переминался с ноги на ногу и не знал, куда деть свои длинные загорелые руки с широкими ладонями. Локхан стоял чуть сбоку и позади него, давая своему командиру возможность вести разговор с кандидатом напрямую, без посредника.

Вдоволь налюбовавшись на новобранца, я будничным голосом поинтересовался:

— Кто таков? Откуда?

— Так это... Степишем меня зовут... Из Кравулек я... Село такое. На самой границе с Большой степью стоит...

— Деревенский, значит. А чего в город понесло?

— Ну, так сложилось, — опустил парень голову. Голос его дрогнул, кисти рук, спрятавшись за спину, сжались в один кулак.

— Бывает, — качнул я головой. Понятное дело: границы ныне неспокойные. Видать, там всю семью и потерял, — что делать-то умеешь?

— Так всё, что на селе делают... Пахать могу, копать, деревья рубить, дом поставить. Да мало ли...

— Ну, пахать-то тебе вряд ли придётся. А верхом ездить умеешь?

— А как же! Сызмальства к лошадям приучены. И верхом могу, и как за лошадью ухаживать, и как упряжь чинить. Меня отец всему научил, — на последней фразе голос опять предательски дрогнул и Степиш отвернулся, уводя глаза в сторону.

— А с оружием обращаться?

— На охоту с рогатиной ходил, — неуверенно ответил парень, — с самострела могу стрелять...

— И как стреляешь?

— Ну, шагов на пятьдесят в бегущего зайца попаду, — не удержался от похвальбы новичок.

— Тебе сколько лет?

— Осенью двадцать будет, — как-то неуверенно, будто припоминая что-то, ответил он.

— Та-ак, ясно.

В целом мне и в самом деле всё было понятно. Совсем ещё зелёный. Ну, да где их, зрелых-то, взять... А у меня десяток не полный... Но сразу я ничего говорить не стал. Помолчал какое-то время, похлопывая ладонью по столу и испытующе глядя на новобранца. Что бы он, так сказать, поглубже прочувствовал серьёзность момента. Потом, вздохнув, сказал:

— Ну, вот что, парень, я тебя возьму. Но только запомни... Ты теперь будешь солдатом на службе Его королевского Величества. И если я хотя бы один раз замечу с твоей стороны по отношению к другим хоть что-то, похожее на замашки слуги, я тебя тут же вышвырну из отряда к чёртовой матери! Ты хорошо понял, что я сказал?

— Понял, господин сержант, — закивал головой Степиш.

— А ты, — повернулся я к Локхану, — запомни сам и передай другим. Особенно — Дворянчику. Попробуете его как слугу использовать, я вам такую весёлую жизнь устрою... Все два года животики надрывать будете! Усвоил?

— Так точно, господин сержант! — вытянулся тот, бросив быстрый взгляд на Степиша.

— Хорошо. Поглядим... Значит, так. Сейчас идёшь с ним в полк. Находишь там капрала Горши. Объясняешь ему суть дела. Пусть отведёт новобранца к полковому писарю, чтоб его в полковой реестр вписали. И пусть выпишет на него продаттестат на полгода! После этого занимаешься его экипировкой и получением довольствия. И постригите его. А лучше — обрейте! А то стоит тут, как одуванчик... Кстати! Именно так тебя и будут теперь звать. Одуванчик. Повтори!

Степиш, не понимая, о чём идёт речь, растерянно оглянулся на Локхана. Тот незаметно кивнул головой, как бы говоря: "Делай, что велено. Потом объясню".

— Одуванчик, — недоумевающим голосом произнёс парень, вновь поворачиваясь ко мне.

— Запомни это, — с нажимом произнёс я и взглянул на Локхана, — а ты... Тебе я тоже прозвище придумал. Полоз!

— Почему — Полоз? — от неожиданности мигнул тот.

— Вообще-то правильнее тебя было бы назвать Ужём. Похоже, ты очень хорошо в любую дырку влезть можешь... Но слишком коротко получается. Так что — будешь Полозом. Всё, свободны! Завтра утром он стоит со всеми в строю, как положено. Смотреть буду по полной! И что был готов к выходу! Всё понятно?

— Так точно! — хором ответили оба.

— И чего стоим? Марш выполнять!

Парни, дружно развернувшись, бегом бросились к двери. Я же, довольно ухмыльнувшись, отпил ещё глоток из кружки и вновь принялся за мясо, горкой лежавшее передо мной на блюде.

Однако, спокойно поесть так и не пришлось. Спустя пару минут после того, как я побеседовал с новобранцем, напротив меня, едва не перевернув спьяну лавку, уселся кто-то из местных конных пикинёров, вероятно, отгуливающий положенную увольнительную. Со стуком поставив на стол глиняную бутыль с вином и стакан, он принялся бесцеремонно разглядывать меня, временами бросая по сторонам многозначительные взгляды. Я продолжал поглощать мясо, стараясь не смотреть на него. Не дождавшись моей реакции, он решил обратить на себя моё внимание иным способом. Перегнувшись через стол, он заглянул мне прямо в лицо и с пьяной интонацией протянул:

— О! Поглядите-ка. У нас тут столичная штучка образовалась... Да ещё в лейб-гвардейском мундире... Слышь, ты, канарейка, мундирчик в боках не жмёт? Не растолстел на столичных-то харчах?

Интересно... Насколько я знаю, "канарейками" называли столичных лейб-гвардейцев только на западной границе. Там места лесные да болотистые. И потому у тамошних конных пикинёров мундиры были тёмно-зелёного цвета. И им, само собой, было непривычно и даже смешно видеть жёлто-красные мундиры заезжих столичных гвардейцев. Но я ведь сейчас не на западе, а как раз таки наоборот. До восточных гор три дня хорошего конного хода. Или гвардию и здесь тоже "канарейками" кличут?

— Чего надо? — я отпил из стакана и поставил его обратно на стол.

— Да вот спросить хочу...

— Спрашивай, — я посмотрел ему прямо в глаза.

— А правду говорят, что во время войны вы свои белые парадные рейтузы на коричневые штаны меняете? Чтоб, если что, на заду пятна не так заметно было? — довольный своей шуткой, он громко расхохотался, оглядываясь по сторонам.

Ишь, ты! Чем дальше, тем интереснее! Эту шутку я не слышал уже лет пять. С тех самых пор, как был переведён с западной границы в столичный полк. Более того! Эту шутку практиковали только в одном месте. Именно в том пограничном полку, где я в своё время оттарабанил целых шесть лет.

Я вгляделся в лицо сидящего напротив шутника. На вид — лет тридцать, может, чуток поболее. Жилист, смотрит с прищуром, пальцы сильные. Такими можно гвозди меж собой скручивать. Загорелый. Значит, с запада (если он там был) уже давно. В лесах так не загоришь. Лицо не знакомое, по крайней мере, не припоминаю... Зато я отлично помню, какая именно реакция ожидается на эту шутку от "канарейки". Ну, что ж, не будем его разочаровывать. Видать, скука его тут, в захолустном гарнизоне заела. На развлечения потянуло. Ладно, развлечём...

— Ты, парень, похоже, слишком пьян, коли позволяешь себе столь дерзко разговаривать с сержантом королевской гвардии. Поди-ка, проспись. Да не забудь завтра явиться к своему капитану и доложить о своей непомерной дерзости. Пусть он сам решит, каким образом тебя примерно наказать.

Вот приблизительно так и отвечали нам "канарейки", выросшие при столичных дворцах и лишь изредка бывавшие на границе в качестве почётного сопровождения старших офицеров армии.

Похоже, другого ответа мой собеседник и не ожидал. Довольно усмехнувшись, он ещё раз огляделся по сторонам и, повернувшись ко мне, произнёс:

— А не пощипать ли нам пёрышки у этой залётной пташки? Заодно и поглядим, станут ли его рейтузы из белых — коричневыми.

— Слышь, паря, — резко переменил я тон, — тебе что, зубы жмут? Проредить?

— Нет, вы только послушайте, как наша "канареечка" запела! — изумлённо воскликнул он, — Ты где так разговаривать научился? Уж не при дворцовом ли борделе?

Откровенно говоря, мне этот бессмысленный пьяный трёп уже порядком поднадоел. Наглец явно нарывался на драку. "Придётся бить ему морду" — мысленно вздохнул. Навалившись грудью на стол, я одним резким движением выбросил вперёд руку, ухватил противника за шею и притянул к себе.

— Хочешь поговорить? — нехорошо глядя ему в глаза, медленно процедил я, — А не боишься потом всю жизнь жиденькой кашкой питаться и под себя ходить?

Не успел я это произнести, как рядом с нашим столом образовалась мощная фигура владельца заведения.

— Значит так, господа спорщики, — жёстко произнёс он громовым голосом, — для начала заплатите мне за съеденное и выпитое. А после того оба поднялись и — марш на улицу свои дела решать. Я у себя в таверне погромов и драк не потерплю!

Я отпустил загривок наглеца и медленно поднялся.

— Сколько с меня?

— Четверик серебряный, — быстро ответил трактирщик, — а с тебя, любезный, полтина. Ты с утра тут вином наливаешься. И как только до сих пор под стол не рухнул, ума не приложу...

Расплатившись с трактирщиком, мы вышли за дверь и остановились. За нами увязалось с десяток любителей горячих потасовок

— Ну, — поинтересовался я, оглядываясь по сторонам, — здесь побеседуем? Или куда пойдём? Я ведь не здешний. Подходящих мест для нашего разговора не знаю.

— Не будем шуметь на городской улице, — пьяно качнул головой мой соперник, — не ровён час — патруль набредёт... Хлопот не оберёшься. Пройдёмся. Тут недалеко, направо по переулку. Пара сотен шагов, и — премиленький заброшенный пустырь. Там и поболтаем...

— Ладно, показывай, — согласился я.

Он развернулся и, не оглядываясь, двинулся к ближайшему переулку, время от времени громко икая, что-то неразборчиво бурча и не обращая никакого внимания ни на меня, ни на наших спутников. Я пошёл следом. Остальные любители традиционных воинских забав потянулись за нами.

Ох, и не нравилось мне всё это. В какой-то момент я даже пожалел, что согласился идти на этот чёртов пустырь! Кто его знает? Может, зрители-то наши — не просто зрители, а подельники моего подвыпившего оппонента. Вот придём на пустырь, как накинутся скопом — и не отмашешься, не гляди, что меч на боку висит. Да и он сам тоже, теперь-то уж видно, не новичок в драке. И назад не повернёшь. Позорище на всю оставшуюся жизнь! Проще самому себе горло перерезать, чем трусом прослыть! Ладно, доберёмся до пустыря, а там поглядим...

Поневоле я начал прислушиваться к разговорам, раздававшимся у меня за спиной. В целом всё сводилось к обсуждению шансов на победу одного из дуэлянтов, то есть моих либо моего соперника. Некоторые, особо рьяные, уже даже начали заключать пари и делать ставки.

— Сержант этого пьянчугу сделает, — авторитетно заявил простуженный бас.

— Как же, сделает! — насмешливо ответил фальцет, — Разуй глаза! Этот "пьянчуга" за всю дорогу ни разу не покачнулся.

— Точно! — поддержал его ещё кто-то, — А за дворцовой стражей особых подвигов никогда не замечалось...

— Слышь-ко, сержант, — раздалось у меня за спиной, — а вы как биться-то будете? До смерти али как?

— А тебе-то что? — бросил я через плечо, не оглядываясь.

— Да так... интересуемся...

— До места дойдём, а там уж поглядим, — всё так же не оборачиваясь, ответил я.

Меня обогнал один из особо рьяных спорщиков и, подойдя к моему сопернику, дёрнул того за рукав:

— А ты как скажешь? Чего думаешь?

— Чего тебе? — покосился тот, даже не замедлив шага.

— Ну, это... как биться-то будете? До смерти?

— Если ещё будешь донимать меня глупыми вопросами, то я для начала вспорю брюхо тебе, — услышал он в ответ мрачное обещание и поспешил отстать.

— Не... не устоять сержанту, — резюмировал кто-то.

После чего произошёл целый ряд перезаключений пари и смена ставок.

Пока я прислушивался да размышлял о предстоящем, мы прошли означенные две сотни шагов и выбрались на поросший густой и высокой травой пустырь. По краю его виднелись несколько деревянных домов, окружённых заборами-плетнями. На месте пустыря, похоже, тоже когда-то было чьё-то хозяйство. Да погорело. Вон и обугленный остов дома с пристройками посреди пустыря виднеется.

Сопровождавшие нас зрители остановились немного поодаль, в паре десятков шагов, вольготно расположившись по кругу кто стоя, а кто и сидя прямо на траве. Чтоб, значит, и дерущимся не мешать, и видеть всё во всех подробностях. Что ж, будем надеяться, что они и в самом деле лишь любопытствующие, и не более того.

— Внимательно осмотрелся, сержант? — поинтересовался мой соперник и вытянул из ножен меч, — Ну, тогда доставай свой клинок, да начнём помаленьку. Заодно и поговорим.

— Чего тут долго разговаривать? — хмуро усмехнулся я, — Бей да коли! Вот и весь разговор.

— Не совсем, — покачал он головой, медленно двигаясь по кругу и вращательными движениями разминая кисть руки, держащей меч.

Я тоже начал заходить вбок, стараясь завести солнце себе за спину.

— Не, сержант, так не пойдёт, — ухмыльнулся он, — не надо меня к солнцу лицом ставить...

Сделав резкий выпад, он крест-накрест нанёс сверху два рубящих удара. Так как они были выполнены уж очень явно, я их спокойно отразил и быстро отшагнул, ожидая какого-нибудь хитрого финта после столь откровенного выпада. Вместо этого я вдруг услышал:

— Кстати, сержант, тебе привет...

— От кого это? — признаюсь, слова его меня удивили. Этого я уж никак не ожидал. А то, что я услышал следом, вообще едва не выбило меня из контроля над ситуацией.

— А от коронера Серебряных мечей, — безмятежно ответил он и, сделав быстрый колющий выпад, крикнул, — не зевай, сержант!

Отбив его выпад, я опять отскочил назад и, выставив перед собой меч, задумался. Не переставая при этом, понятное дело, следить за действиями соперника. Тот, видимо, понимая моё состояние, с атакой не торопился. Лишь покручивал мечом, продолжая медленно обходить меня по кругу. Поворачиваясь за ним, я напряжённо размышлял.