Солнечный луч медленно и неуклонно приближался к спящему. Яркое пятно проползло по скамейке, взобралось на скомканный пиджак. С пиджака, используемого в качестве подушки, солнечный свет перебрался на лицо спящего мужчины. Матвей заворочался и осторожно приоткрыл один глаз.

Первый вопрос был стандартен — где я?

Судя по обстановке, напоминавшей предбанник, логично было предположить, что он находится в бане. В помещении раздался громкий и отчетливый женский смешок. Матвей открыл второй глаз и повернул голову. В следующую секунду он сильно раскаялся в своей опрометчивости. В затылке тупо загудело.

-Ооо!

Первый осмысленный звук. Попутно обнаружилось, что во рту пересохло так, будто он неделю шел по Сахаре.

Смешок повторился. Голос был вроде бы молодой.

Глаза наконец настроили фокус — в открытую дверь заглядывали две неодетые, улыбающиеся нимфы. Если быть точнее — совершенно голые. Обе. И очень соблазнительные. Как хорошо начинается день! Матвей напряг память.

Ага. Валера. Аэропорт. Ялта. Пьянка. Турне по кабакам. Девочки-студенточки. Баня.

Черненькая — Маша. Низко и протяжно стонет, когда кончает. Вторая, беленькая — Настя. Захлебываясь, очень громко верещит.

Откашлявшись, Матвей сипло произнес, — Первое — где Валера? И второе — рассол есть?

Смешливая Маша, продолжая выглядывать из-за дверного косяка, якобы застенчиво проговорила.

-Я его трахнула разок и он поехал на заседание. В Совет.

Вперед выступила светленькая. Приоткрыв дверь она, босой ногой подвинула на середину проема трехлитровую банку с вожделенной жидкостью. Приобняв за тонкую талию подругу, Настя положила голову ей на плечо. Глаза Матвея загорелись. Но он бы затруднился сказать, по какой из трех причин. Одно можно сказать однозначно — причина стояла в дверях.

Светленькая озорно подмигнула:

-Рассол еще надо заслужить!

И поддразнивая его, на секунду высунула кончик розового язычка.

Солнце подсвечивало обнаженные силуэты сзади, окутывая золотистой дымкой. Девочки были хороши! Аппетитные, как молодые персики. Ощутив прилив сил, Матвей зарычал и вскочил с лавки. Девчонки в притворном испуге взвизгнули и наперебой заверещали.

-Ой, он голый! И большой! Ща как даст!

-Накажу обеих!

-Чур — меня первую!

-Нет, меня!...

Спустя час все трое, уже одетые, мирно завтракали. Закончив есть, девочки, на прощание чмокнув Матвея, упорхнули.

Матвей умял еще одну порцию. Он никуда не торопился. Уютный просторный двор, деревянный стол в тени деревьев и баня за спиной настраивали на деревенский лад. Затребовав кофе и сигарет, он с удобством расположился на лавке слушая воркование горлинок.

Похмелье отступило. На море оно всегда проходит быстро. Настало кристально-ясное состояние ума, которое бывает только после хорошей однократной пьянки. Вчерашний алкоголь промыл мозги, унеся с собой все навязчивые дела и мысли. Голова была готова к восприятию новой информации, не успев загрузиться новыми заботами. Недавний секс снял напряжение. Эмоции ушли. Теперь можно было спокойно поразмыслить.

Не торопясь, он принялся анализировать вчерашний вечер. Вчера он почти не задавал вопросов, предпочитая не направлять беседу.

Валера оказался приятным собеседником. Умен, эрудирован и весел. В меру хитер и честен. Немного простодушен, — по московским меркам. Весьма разговорчив. Слушать тоже умел. Пил много, но не напивался. И даже заложив за галстук весьма приличную дозу, манеры поведения не изменил. Со студентками был азартен и напорист, но без грубости. Неразборчив. Не раздумывая, завалил на кровать обеих. Да и дальше особых предпочтений между светленькой и темненькой не проявил.

Старое правило. Хочешь узнать человека получше и побыстрее — выпей с ним как следует. Есть большое "но". Пить придется много.

Скрытые недостатки большая доза алкоголя обычно выносит наружу сразу — агрессия, желание понравиться, неумение вовремя остановиться, лесть, грубость, хамство. Все это — отражение внутренних конфликтов или дефектов психики. Иногда комплексов. Алкоголь снимает внутренние барьеры. То, что мы скрываем в повседневной жизни становится виднее. Иногда лучше или хуже. Но имеющий глаза увидит и поймет. Люди, не носящие маски, даже выпив много, меняются мало. Может вылезти наружу какой-то частный аспект. Но общую картину он не меняет. Просто дает уточнить личные склонности человека или присущий ему, нюанс.

Потом, когда выпито достаточно и первые результаты уже есть, идет тест на стресс. Нет, не дракой или "разводом". Просто меняется ситуация (кабак). Появляются новые люди (собутыльники). Иногда появляются девки. И твой собутыльник фиксирует твою реакцию на новые раздражители.

Например, кто спешит расплатиться по счету, когда его принесли. А кто не торопится раскрыть бумажник или, как вариант, начинает методично сверять счет. Как ты подъезжаешь к девочке. К какой. Достаточно ли напорист, изобретателен. Как реагируешь на неудачи (успехи). Простите за подробность, насколько ты неутомим в постели. Если все происходит в бане, на глазах у присутствующих. А что удивляться? Секс — показатель внутренней энергетики человека.

Все это — проекция того, как поведешь себя ты (он), когда подобная ситуация возникнет в трезвой жизни. Но к тому времени вас будет связывать не совместная пьянка, а контракт на миллион. Или заговор. И это "разгуляево" дает возможность оценить, насколько далеко и в каких вещах, ты готов зайти с этим собутыльником завтра.

Потому, пьянка с возможным деловым партнером — вопрос очень серьезный. Можно даже назвать ее своеобразным детектором. Но не лжи, а намерений. И личности, как таковой. Причем обоюдным, если за столом оказывается достойный соперник. А такое происходит часто, поскольку на таком уровне общения существует хороший предварительный отбор. И с кем попало, как впрочем, и с тем, кто виден невооруженным взглядом, прокалываясь на мелочах, пить просто не сядут.

Нежелание пить — тоже показатель. По крайней мере, на просторах бывшего Союза. Обычно за ним стоит желание что-либо скрыть. Что, как минимум, говорит о том, что человеку есть что скрывать.

Западники обычно пренебрегают этим аспектом нашей культуры. Там предпочитают формальные договоренности. Их можно понять — в Европе и в Штатах правила на каждый случай прописаны более детально. В случае разногласий люди просто идут в суд. В большинстве случаев можно рассчитывать на его беспристрастность. Потому, там не придают большого значения, что представляет из себя новый партнер.

Есть контракт. Если контракт не соблюдается — есть суд. А что из себя представляет человек — дело десятое. Бывший СССР — другое дело. Суд не поможет. Зачастую, единственной гарантией соблюдения договора является человек, с которым ты его заключил. И от того, насколько хорошо ты в нем разобрался зависит все остальное.

Так что, можно сказать, что на просторах бывшего Союза пьют и гуляют не от хорошей жизни, а от "правового беспредела" и отсутствия гарантий соблюдения правил игры. Но с другой стороны, это заставляет бывших граждан СССР лучше разбираться в людях. В то время как западники более поверхностны, полагаясь на знание правил и их незыблемость. Может поэтому, наша агентурная разведка всегда "на голову" выше западной?

В общем, Валера оказался вполне нормальным мужиком, с которым можно было иметь дело.

Что касается содержания вчерашней беседы, то особых секретов Валера не открыл. Да и Матвей не пытался что-либо выяснить. Правда, совсем пустой вчерашнюю беседу назвать было нельзя.

Фесик подтвердил то, что и так было известно из открытых источников.

Премьер назначался в Киеве. Следовательно был чиновником, который продавался. Из вчерашнего разговора стал понятен порядок суммы, за которую его можно купить — примерный прейскурант крымских взяток был озвучен вчера за столом. Мимоходом, Матвей узнал много сплетен о крымских верхах, кое-какие подробности о местных нравах и о самом Валере.

Родом откуда-то из-под Чернигова, тот приехал в Крым после института и остался здесь. Сколотив свою партию, теперь он потихоньку доил случайных спонсоров, торгуя своими голосами в Верховном Совете. В основном, все шло в партийную кассу, на содержание организации. То, что оставалось, уходило ему. Богачом он не был. По меркам, не то что Рублевки, — поселка попроще, его назвали бы нищим.

Что до карьеры — тут он уперся в свой потолок. Перескочить в Киев ему не светило. Слишком небольшой электорат. В масштабах Украины — сотые доли процента. Стать спикером крымского совета — тоже. Это мог быть только представитель одного из двух основных украинских кланов.

Пока он крутил свои небольшие дела, в ожидании шанса, который рано или поздно выпадает почти всем, кто ищет. Не отмахиваясь от новых знакомств.

Матвей хмыкнул и усмехнулся — кто знает, может нашел... Поглядим...

Глава 4. Москва. Зима 2007.

Прилет в Москву переменил настрой за пару часов. С трапа в Домодедово сходил уверенный в себе, энергичный мужчина переполненный планами и желанием действий. Холодный осенний дождь подействовал отрезвляюще. Ему что — так нужна своя страна? План, казавшийся безупречным, уже не выглядел таковым. Пересекая МКАД Матвей уже не был столь уверен. Доехав до дома профессор решил не горячиться — время есть, можно не торопясь поразмыслить (классическая отговорка интеллигента, предпочитающего действиям — идеи).

В течение последующих осенних месяцев, наблюдая как московская осень сменяется зимой, профессор мучительно размышлял. В принципе все готово — есть проработанная идея, люди. Скажи пару слов в нужные уши и все закрутится. Но как решиться? Просчитать до конца? Куда это вывернет в итоге?

Как гипотетическая зарядка для мозгов идея была хороша. Но сейчас встал тяжелый выбор — идти дальше? Сунуть идею 'в стол'? Матвей склонялся ко второму варианту.

Но идея не желала лежать 'в столе'. Она перла из него, как поезд из туннеля. Он сам знал — такими шансами не бросаются. И он никогда сможет забыть и простить себе.

Или сможет?

Профессор решил попытаться. Оно ему надо? Метить в удельные князья? В миллионеры? Да на хрена?! Обаяние неизвестности с деньгами (пусть не миллионами), встало перед ним во всем очаровании. Он был свободен и принадлежал только себе. Променять все это на длинную, сложную игру, в которой он уже не будет принадлежать сам себе? И неизвестно, чем она закончится... Каждому есть что терять и Матвей не был исключением. И теперь он старательно гнал из головы выгоревшую степь, горы, побережье... И море, до горизонта...

Он в Москве. Есть работа, друзья, деньги. Это его город и он останется в нем. А Крым может валить на хрен!

Отчитав лекции Матвей вышел из дверей факультета и сойдя по ступенькам, сел в машину. Подождав, пока прогреется двигатель, он тронул машину и вклинился в поток. Поворот к Мосфильмовской. Прибавив газ, он обошел несколько машин и уткнулся в пробку перед выездом на третье. Дождавшись зеленого, опять стартовал и пройдя под эстакадой увидел хвост пробки, сиявшей огоньками "стопов". Матвей обреченно вздохнул. Судя по всему, пробка тянулась до Киевского.

-Подождем, твою маму.

Он пристроился в хвост серой "Тойоте" и от нечего делать принялся вертеть головой. Спешащие по тротуарам зябко кутались — стояла поздняя осень. Ошметки снега валились с неба вперемешку с дождем. Это дерьмо скапливалось грязными, полужидкими кучками на дорогах и тротуарах. Ранним утром все это замерзало, заставляя прохожих скользить и спотыкаться. К обеду под ногами опять хлюпало.

Смотря на мерзкую серую кашу под колесами, Матвей молча, про себя, матерился. Зад передней машины побледнел, когда ее стоп-сигналы погасли и она продвинулась на пару метров вперед. Матвей выжал сцепление и включил передачу, подвинув свою. Не удержавшись, выругался.

-Вот дерьмо!

Манящий крымский призрак опять стал перед глазами, проступая сквозь заляпанный зад машины, стоящей впереди. Матвей помотал головой. Опять? Ну уж нет! Ничего глупее и придумать нельзя — поставить все на карту только потому, что тебя достали пробки?!

Еще долгих триста метров и пятнадцать минут он боролся с собой. Корма "Камри", то обретала рельеф и фактуру, то опять делалась полупрозрачной. И сквозь нее опять проступали море и горы. Пожалуй, дело не в пробке. Достали не они. Достало все! Не важно, что стало последней каплей. Важно, что чаша была полна.

А пошло все оно!

Осознав и уже не колеблясь, Матвей взял телефон.

-Борис, привет! В Москве? А Димка? Встретиться хочу.... Да, с обоими.

* * *

Темно-бордовый "Кадиллак Эскалад" покачнулся, сворачивая с набережной в ухоженный двор. Сверкнув фарами, он пугнул глазастый, юркий "Пежо". Малолитражка, с молоденькой девчонкой за рулем, отъезжавшая от дома, шарахнулась, давая дорогу сверкающему мастодонту. Цокая шипованной резиной по асфальту увесистая тушка "Кадиллака" подкатила к третьему подъезду. Затонированное до темноты полярной ночи стекло водительской двери сползло вниз. Выглянула гладко выбритая ряшка водителя. Умеренно короткая стрижка, пиджак, галстук. Прищуренные глаза обежали аккуратную детскую площадку, окруженную голыми, по причине зимы, прутиками кустов. Никого. Для 11 часов холодного декабрьского вечера — результат ожидаемый. Глаза водителя поднялись выше и пошли на второй круг, изучая окна. Сплошной европластик оконных рам. Кое-где виднелись цветные огоньки новогодних елок. Стекло поднялось. Водитель вышел и обогнув машину, открыл заднюю дверь. На асфальт соскочил моложавый мужчина средних лет. Хороший костюм, галстука нет, туфли на тонкой подошве. Без особого интереса кинув беглый взгляд на пустой двор, костюм повернулся к водителю.

-Сережа, не изображай бодигарда. Будь собой.

Водитель молча кивнул.

-Ты водила?

Еще один утвердительный кивок.

-Ну так и будь водилой. Не хер, с многозначительным видом оглядывать детскую песочницу. Ты еще после осмотра 'все чисто', скажи.

Тот снова кивнул, старательно изображая раскаяние.

-Дмитрий Николаевич, я так, на всякий случай...

-Оружия у тебя все равно нет, жестянка — не бронирована, ребят из сопровождения я сам отпустил. Так что не пыжься, человече. Будь проще. В гости мы приехали,

Человек в костюме поежился — пиджак от Армани плохо спасал от промозглого декабрьского ветра.

-Ладно, бодигард, я замерз — лекция кончена. Бери пакеты и вперед.

Водитель приоткрыл переднюю дверь, взял шуршащие пакеты и позвякивая содержимым, направился к подъезду.

Открывший гостям дверь, Матвей, посторонился на пороге. Первым мимо него просочился стушевавшийся водитель, которого замерзший, раздраженный Дима продолжал распекать в лифте.

Остановившись на пороге Дима скомандовал замершему водителю, поочередно поглядывавшему то в гостиную, то в сторону темной кухни, не зная, куда тащить снедь.

-Неси в гостиную, обалдуй.

Водитель потопал в гостиную. Дима, глядя в удалявшуюся спину, вздохнул.