| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Дела у старшего Лямке, который ухитрился как-то вывернуться из-под суда над нацистскими бонзами, в послевоенной Германии пошли в гору, и он смог организовать для любимого сыночка достойное лечение. В результате Ганс перестал гадить по ночам, но кошмары все равно продолжались. Время шло, папаша Отто умер, передав успешный бизнес сыну, тот оказался не менее удачлив в коммерции, так что фирма "Лямке ГмбХ" вполне себе процветала и к началу 90-х вышла на новоиспеченный российский рынок. А в 99-м один из докторов, к которым Ганс регулярно обращался по поводу своих проблем, предложил пожилому бизнесмену некий новый и весьма оригинальный вариант излечения от ночных кошмаров. По принципу, так сказать, "клин клином". Просторы СНГ были теперь доступны для западных граждан, и Лямке-младший задумался. Однако думал он долго. Целых шестнадцать лет. И, наконец, решился испробовать метод "шоковой терапии" от прогрессивного эскулапа. Хотя решился — это слишком сильно сказано. Ведь сие знаменательное событие произошло через семь лет после сентябрьской БАК-катастрофы 2008-го, и спустя три после того, как некогда процветающая фирма вконец разорилась, а старенького, но пока еще довольно активного дедушку взял под опеку его внук Фриц. И он же организовал вояж в дикую Россию. Правда, истинная цель поездки заключалась вовсе не в том, чтобы подлечить родственничка. Старый "зольдат" понадобился бывшему оберсту бундесвера совсем для другого. Для другого и гораздо более важного дела. Важного настолько, что проехав на своем Мерседесе две с лишним тысячи километров, Фридрих Максимилиан довез-таки дедулю до Волгограда. Успев к им же назначенному сроку.
18 сентября 2015-го года подзапылившийся автомобиль внука-полковника скромно притулился на обочине сельской дороги. Вокруг расстилались скошенные поля, а справа и слева от грунтовки просматривался старый полузасыпанный овраг, поросший густой подсыхающей крапивой. В машине, откинувшись в кресле водителя и чуть приоткрыв пасть, дремал звероподобного вида абориген с татушками-свастиками на волосатых пальцах. Не нравился этот громила старому Гансу, ох, не нравился. Но, увы, "гидом" его назначил Фриц. Заместо себя, временно, до вечера, пока с делами не разберется. Впрочем, Ганс на внука не обижался — бизнес есть бизнес, ничего личного. С кряхтением выбравшись из авто, пенсионер принялся осматриваться вокруг, пытаясь отыскать хоть какие-то приметы времен своей юности. "Ну да, наверное, где-то здесь все и произошло. Вон там была роща. А тут Крюгер стоял с унтером... Нет, все-таки подальше...". Бывший ефрейтор отошел чуть в сторону, поглядывая на тучи, сгущающиеся в осеннем небе.
Неожиданно в овражке заклубился странный туман с переливами сиреневого и оранжевого. "Шайсе, почти как тогда", — горло немца сдавил спазм, а на сознание внезапно накатила неясная тревога. Желудок предательски заурчал. "Неужели снова?" — ужаснулся Ганс и, стараясь сдержать позывы кишечника, враскорячку заковылял обратно к машине. И, уже открывая заднюю дверцу, злобно прошипел себе под нос: "Варвары. За семьдесят лет так и не удосужились вдоль дорог клозеты нормальные обустроить". Прошипел, сплюнул под ноги и...
Старый кошмар возвратился. Из заполнившего овраг тумана выполз танк. Тот самый, с цифрами "236" на броне и красной звездой на башне. Попятившись в ужасе, Ганс попытался ухватить дряблыми губами внезапно сгустившийся воздух. Сердце сжалось от непереносимой боли, и бывший ефрейтор Ганс Отто Лямке рухнул в салон, больно ударившись затылком о наддверную арку. И уже не увидел того, как гусеничная машина, грозно взрыкнув, сначала спихнула в кювет престижный продукт немецкого автопрома, а затем и вовсе его переехала, похоронив под смятым металлом как самого ефрейтора, так и гориллоподобного водилу из местных. После чего, вполне удовлетворившись сделанным, танк вновь скрылся в тумане, но уже по другую сторону дороги. Оставив на память о себе лишь облачко выхлопа да комья глины на разбитом асфальте.
Впрочем, уже через минуту-другую где-то на севере полыхнула зарница, сизый дым потихоньку рассеялся, а внезапно начавшийся ливень смыл следы гусениц с опустевшего большака. — -
— Дави, Макарыч, дави гада! — орал Винарский, поливая из ДТ скопившихся возле багажника штабной машины солдат. Пересекающая овраг дорога резко уходила направо, огибая небольшой бугорок. Немецкое авто стояло сразу за пригорком, выставив из-за него свою внушительную корму. Барабаш не стал повторять все дорожные изгибы, а попросту срезал угол. Т-70 взревел, проскочил по пологому склону бугра и, буквально встав на дыбы в конце подъема, обрушился всей своей массой на крышу черного "Опеля". Та в ответ жалобно заскрежетала, соединяясь с днищем, а танк еще раз рявкнул моторами и, крутнувшись вправо, элегантно сполз на землю прямо через сверкающий лаком капот, превращая плавные обводы автомобиля в искореженную железную рвань.
Оставшиеся в живых вояки в мышино-сером, ошалевшие от такого "жесткого прессинга", уже не помышляли ни о каком организованном сопротивлении. Вместо этого они предпочли "тактическое отступление с отрывом от противника", что в переводе с военно-дипломатического означает не что иное, как паническое бегство с места сражения. Один из мотоциклистов умудрился развернуть свою тарахтелку на крохотном пятачке и попытался удрать, но трехколесный агрегат, попав под пулеменый росчерк, пошел юзом и опрокинулся. Пролетев по инерции еще пару метров, аппарат уткнулся в какой-то пень и замер, продолжая вращать задранными вверх колесами. Второй обладатель очков-консервов оказался еще менее расторопным — его невовремя заглохший мотоцикл повторил судьбу несчастного "Опеля", добавив к куче хлама на дороге еще одну, только поменьше. Из всей гоп-компании фортуна улыбнулась лишь двоим фрицам. Грамотно оценив обстановку, самые удачливые успели прыгнуть в канаву и теперь вовсю притворялись элементами пейзажа.
"...Встреча советского танка и немецкой легковушки оказалась неожиданной для обоих. Чтобы продолжить движение на юг, танку понадобилось занять всю ширину узкой дороги, пересекающей лощину. Но по какой-то непонятной причине примерно в это же время на той самой дороге остановился некий штабной автомобиль, сопровождаемый парой мотоциклов. И в тот момент, когда вылезший из авто господин в форме обменивался любезностями с встречающими его коллегами, пути двух машин, гусеничной и колесной, пересеклись. Итог встречи был предсказуем: гусеничная машина победила за явным преимуществом..." (М.Кацнельсон, "Подвиг танкистов", из передовицы газеты 1-й гв. армии, номер от 22 сентября 1942г.).
Покончив со штабной машиной и ее сопровождением, семидесятка вновь нырнула в овраг, но уже по другую сторону дороги. Настроение экипажа было приподнятым. Еще бы, несколько орудий, бронетранспортер, три единицы легкового транспорта, не менее двух десятков вражеских солдат и офицеров — бывает, что и за несколько боев такого не добьешься. А тут, всего два часа, и вот тебе пожалуйста, все в ажуре и без потерь. Даже вынужденные пассажиры прониклись. Синицын что-то восторженно мычал, протирая слезящиеся от выхлопных газов глаза, Кацнельсон, слегка оглохший от пулеметной стрельбы над головой, фальшиво насвистывал "Марш советских танкистов", а танк...
Танк, сыто урча моторами, медленно полз по лощине. Возвышающиеся с обеих сторон крутые склоны позволяли не опасаться вражеской артиллерии. Остерегаться стоило только всевозможных ловушек вроде мин и завалов. Однако по непонятной причине немецкие командиры посчитали этот овраг малоопасным направлением и, видимо, решили не прикрывать его даже в инженерном плане. Через несколько минут спокойного хода напряжение спало, подлянок со стороны фрицев не наблюдалось, и Винарский облегченно отстранился от прицела, переместившись к командирскому перископу. Но в тот самый момент, когда Евгений уже решил, что все под контролем, мехвод вдруг резко толкнул рычаги, и остановившуюся машину сильно качнуло на торсионах подвески.
— Гребаный карась! — чертыхнулся сержант, потирая ушибленный лоб. — Макарыч, блин! Предупреждать надо!
— Командир, глянь вперед. Фигня там какая-то, — прокричал Барабаш с водительского кресла.
Винарский прильнул к зеркальной призме прибора и, плавно поворачивая панораму, внимательно осмотрел окружающую действительность, стараясь охватить взглядом как можно больше деталей в доступной обзору зоне. Да, что-то странное было в этом тумане, встающем клубящейся стеной на пути боевой машины. Проблески то фиолето-сиреневого, то оранжево-красного могли показаться игрой света на пыли и каплях, но полуденное солнце светило навстречу танку и никак не могло освещать туман по ходу движения. Да и откуда туман — в полдень? Или, возможно, это дым такой? Не получая ответы на вопросы, сержант ощущал неясную тревогу, беспокойство, вызываемое чувством некой неправильности или даже нереальности того, что происходит или может произойти. Однако прямой опасности не было, и потому он просто скомандовал:
— Продолжаем движение. — -
...Туман обволакивал машину и темной лентой стелился под траками. Видимость была достаточной, хотя метрах в десяти по ходу движения дно оврага сливалось с серовато-оранжевой искрящейся мутью. Мехвод снизил обороты до минимума, стараясь не налететь на неожиданный ухаб или иное препятствие — в преддверии возможного боя ходовую стоило поберечь. Внешние звуки совершенно не проникали за броню, и казалось, что танк уподобился подводной лодке, продирающейся сквозь илистый придонный слой мелководья.
Дальнейшие действия представлялись командиру семидесятки достаточно простыми. Следовало обойти рощу с юга и вновь выскочить на позиции вражеской батареи. Ну а дальше видно будет, то ли добить чужие орудия и соединиться со своими, то ли, если батарею подавили без него, продолжить движение по оврагу и выйти в немецкий тыл. А уж там-то можно будет порезвится вовсю.
В том, что остальные танки бригады дойдут до назначенного рубежа, Винарский нисколько не сомневался, точнее, запретил себе сомневаться. В прямом столкновении с противником Т-70 шансов практически не имел, а вот навести шороху в тылу в момент, когда тридцатьчетверки начнут громить главную линию немецкой ПТО, — задача для легкого танка вполне посильная. Винарский не считал себя великим тактиком, но понимал, что прорыв даже одной боевой машины в глубину вражеских позиций может стать той соломинкой, что поможет сломать хребет всей германской обороне на узком фронте советского наступления. Выживет ли при этом он сам, останется ли его танк боевой единицей — подобных мыслей в голове у сержанта просто не возникало.
Туман исчез внезапно. Искрящаяся пелена будто разом опала на землю серыми хлопьями. Что случилось дальше, Винарский не понял. Танк с размаху налетел на какое-то препятствие, протащил это что-то несколько метров, а затем левый борт приподнялся и под гусеницей заскрежетало сминаемое железо. С верхотуры башни было не видать, что попало под траки, и сержант крутнул перископ, пытаясь разобраться в обстановке. В триплексе мелькнули деревья и темное дождевое небо с грозовыми всполохами. В этот момент левый борт резко осел, и подскочивший Винарский крепко приложился головой о крышку люка. Спасибо шлему — мозги остались на месте, но язык сержант все-таки прикусил.
— Ч-черт. Макарыч, что это было? — проорал командир, сплевывая кровь. — Мне чуть башку не оторвало.
Танк проехал еще десяток метров и остановился, вновь окутавшись странным туманом. Сидящие в машине бойцы завозились, звеня снаряжением и потирая ушибленные места.
— А хрен его знает, командир, — откликнулся мехвод. — Машина какая-то странная... немецкая вроде, значок там на капоте такой — кружок с тремя лучами. Ну так, я ее того, покорежил малость.
— М-да, странно. На небо, кстати, не смотрел? А то вроде ж солнце было, а тут темно как-то... и дождь как будто.
— Да я на небо не смотрел... некогда было. Хорошо, ептыть, хоть гусеницу не сорвало.
— Ладно. Давай, значит, так. Двигаем дальше. Как выезд какой налево будет удобный, так сразу к нему подъезжаешь и тормозишь. Понял?
— Есть, командир. Подъезжаю, останавливаюсь.
— Тогда вперед, — скомандовал Винарский и вновь прильнул к панораме.
Где-то минут через двадцать туман опять пропал, правда, уже не резко, как в первый раз, а медленно и плавно, расступившись перед накатывающейся машиной, как театральный занавес перед балетной примой. Впереди виднелся пологий подъем наверх в нужную левую сторону. Танк медленно подъехал к краю оврага и остановился. Со стороны поля семидесятка была не видна, только самый край башни возвышался над поросшим травой склоном. Это позволило выглянувшему в приоткрытый люк сержанту остаться незамеченным для противника.
Рощи возле оврага уже не наблюдалось, только пригорок с несколькими посеченными осколками деревцами, а сквозь высохшую степную растительность хорошо просматривались деревенские дома и частично обрушенная водонапорная башня. По дороге, ведущей вглубь деревни, пылила колонна грузовиков камуфляжной расцветки. Одна из машин имела характерный силуэт топливозаправщика. Что было во главе колонны, разглядеть не удавалось — клубы пыли закрывали обзор. Небольшая группа немецких солдат на велосипедах подкатила из-за домов к обочине и остановилась в ожидании скорого проезда грузового транспорта.
"Эвон куда мы забрались", — подумал Винарский. — "Хутор Подсобное хозяйство — опорный пункт обороны. И самый дальний край — как раз здесь. Однако". Севернее, за селом, звучала артиллерийская канонада. По всей видимости, советские танки завязли где-то на подступах. Сколько им понадобится времени, чтобы выйти на рубеж атаки, час, два или больше — гадать было бессмысленно, да и ни к чему. К тому моменту одинокий Т-70 наверняка обнаружат и почти гарантированно уничтожат. "Ну что ж, начнем, пожалуй. Концерт по заявкам... Партер полон... А галерка... галерка подтянется".
— Макарыч, танцуем! — прокричал сержант водителю, заряжая пушку осколочным.
— Танцуем, командир! — весело проорал в ответ Барабаш, и бронированная машина рванулась наверх из оврага. — -
Первый снаряд разорвался в центре колонны, снеся капот небольшого грузовичка. Остановившийся танк качнуло, и второй выстрел Винарский позорно промазал. Зато третий превзошел самые смелые ожидания. Осколочная граната попала в кузов одной из машин, после чего рвануло так, что ударной волной смело не только разбегающихся велосипедистов, но и пару соседних кунгов. "Боеприпасы он, что ли, вез?" — сообразил сержант после того, как разлетевшиеся по округе комья земли и осколки обстучали броню семидесятки. Сидевший рядом Марик очумело тряс головой, оглушенный грохотом взрыва нескольких тонн тротила, аммонала или чего там еще было у фрицев. В течение последующей минуты, израсходовав три зажигалки и один подкалиберный, сержант достал-таки пытавшийся укрыться за разбитыми машинами топливозаправщик, завершив окончательный разгром немецкой колонны. Боевое охранение, шедшее в хвосте, уже не могло пробиться через воцарившийся на дороге огненный ад, и семидесятка без помех добралась до окраины села. Плотная дымовая завеса, гудение пламени и продолжающиеся подрывы боеприпасов надежно скрывали советский танк, прорывающийся в глубину вражеского опорного пункта.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
