Семьдесят восьмая

Словно в подтверждение догадок, из тех же зарослей, откуда выпрыгнул паршивец с ножом, вылез его уже сообщник поматёрей. А оглянувшаяся на шелест сзади Ника вдруг обнаружила, что окружена ощетинившейся оружием шайкой.

Девушка застонала.

Оборванец с самым ржавым тесаком, противно облизнулся и прохрипел:

— Ну, так что выбираешь, лапка: быть мертвой или бедной?

— Лапка предпочитает оставаться живой и богатой, — сурово отозвался смутно знакомый голос.

Грабители заозирались. Даргарийка стояла, прислонившись к дереву, в одной руке она небрежно вертела кинжал, а над ладонью другой парила ярко-бирюзовая октограмма. Кто-то испуганно икнул. — Есть желающие оспорить мои слова?

Желающих не нашлось.

— Тогда брысь отсюда, пока не убила!

Всё обозримое пространство мгновенно очистилось.

— Не знаю, зачем ты это делаешь, но спасибо, — прочистив горло, сказала Ника.

— Да не за что, — ухмыльнулась вслед принцессе жрица. — Везёт тебе на проблемы.

— Это точно. Ну, мне тоже, пожалуй, пора, — Лариника в последний раз оглянулась на себорийскую жрицу и побрела наугад.

Принцесса почти не обращала внимания на усталость и вечное недосыпание. Эмоции, связанные с гибелью родных чуть притупились, но стоило вспомнить о горе, как вновь наворачивались слёзы.

А вот лесные жители и сам лес не ведали трагедии, разыгравшейся в столице Ютра. Природа жила своей привычной жизнью. Внешне всё было спокойно, но если заглянуть под листья, под кусты, присмотреться к окружающим существам, то можно заметить борьбу. Борьбу между животными, насекомыми, растениями. Борьбу за выживание, за пищу, за место под солнцем. Ника сравнила ее с тем, что происходило сейчас с ней. Казалось, будто это страшный сон, что она вот-вот проснется, и всё забудется. Но служанка не будила на рассвете, утреннее нежно-голубое платье не ждало хозяйку в гардеробе, а во главе стола больше никогда не сядет отец и не посмотрит с укором на опоздавшую.

Выйдя к ручью, девушка наклонилась и стала всматриваться в своё отражение. Осунувшееся, худющее, усталое лицо. Золотистые волосы растрепались, платье изорвалось, нитка-предательница давно исчезла, а вместе с ней исчезла и вышивка. То, что Лариника — не самая последняя нищенка, а наследная принцесса, выдавали осанка и украшения — тонкий браслет и кулон с изумрудом. Так выглядеть для королевской особы — позор! Благородная дама должна быть аккуратно одета, сидеть за пяльцами, танцевать на балу, прогуливаться по парку, кружить головы кавалерам, но никак не бегать по знакомой только по картам местности в том, что когда-то гордо называлось дневным платьем.

Вспомнив про жизнь во дворце, Ника вполголоса запела:

Под сенью весенней листвы,

В салатовом платье сидела

И песни любовные пела

Сестрица самой королевы.

Слова о любви и о долге,

О воинской славе и доме

Для воинов в длинном походе.

Звучали по всей Эльмироне

В одном из отрядов был тот,

Кого та девица любила

В надежде, что он к ней придет.

На счастье платок подарила.

Под сенью весенней листвы,

В салатовом платье сидела

И песни любовные пела

Сестрица самой королевы.

Не знала она, что гонец

Прискорбные вести несёт,

Так быстро, что встретит конец

Любви ее яркий полёт.

Не самая лучшая судьба ждала бы принцессу и при живых родных. Замужество, золотая клетка. Но сейчас её ожидают смерть или неволя. Из двух зол Лариника бы, несомненно, выбрала первое, но Ривалт решил иначе. Пожелав дяде долгих странствий по Инмирону, девушка быстро переплела косу и вновь посмотрелась в воду.

— Ну, красавица, красавица! — послышался насмешливый комплимент.

Ника замерла.

— Я говорю, неплохо поёшь, птичка! Может быть, тебя не убивать, а оставить себе для развлечений? — продолжал рассуждать кто-то. — А король пусть думает, что ты мертва. Как мне нравится эта мысль!

Говорун подошёл ближе и поднял подбородок беглянки:

— Хороша! Сойдёшь.

Одобрительный мужской гул, сообщил принцессе, что незнакомец не один. Сжатые в кулаки Ники опустились.

Их было семеро. Семеро хорошо вооруженных крепких и уверенных в себе мужчин. Мужчин с хищными, раздевающими беззащитную жертву взглядами. Они даже не посчитали нужным освободить из ножен клинки или связать добычу.

Жребий разбойники тянули шумно. Главарю, естественно уступили место быть первым. За последующие же разгорелись нешуточные споры.

"Это конец!" — поняла принцесса, но все равно закричала что есть мочи:

— ПО-МО-ГИ-ТЕ!

И сразу же получила пощечину.

— Чего ты орёшь? — возмутился номер один. — Никто же тебя здесь не услышит.

— ПО-МО-ГИ-И-ТЕ!

Новая пощечина и приказ своим:

— Заткните ей рот!

Сразу несколько волосатых рук потянулось к Ларинике. Девушка отпрянула, но неожиданная подсечка сзади, сбила ее с ног. Лаэйри зажмурилась, принимая третий удар по лицу, затем лягнулась. Схлопотала ответный пинок в живот. Дважды укусила чьи-то мерзкие толстые пальцы и принялась изворачиваться ужом. Когда ее потащили за волосы, пустила вход ногти. Очередная оплеуха разбила ей губы в кровь, но принцесса продолжала отчаянно сопротивляться, не давая возможности прижать себя к земле.

"Клянусь, что пока не отомщу, не только не уйду и с того света всех достану!" — кипела злость.

"Ну кто-нибудь! Помогите же!" — ещё громче вопил инстинкт самосохранения.

"О, нет-нет-нет!" — скулило сознание...

— Что я вижу?! Опять та же картина!

"ДА!" — ожила надежда, услышав голос жрицы Храма Неба.

Глаза открылись сами.

Обалдевшие от наглости незваной гостьи насильники отвлеклись от увлекательного занятия.

— Желаешь присоединиться? — не менее нагло предложил главарь. — Тогда постой в сторонке и подожди. Я с этой разберусь сначала.

— Терпеть не могу ждать, — спокойно сказала жрица и едва уловимым движением метнула ядовитые дротики в сторону "свиты" принцессы.

Ника грубо отпихнула свалившееся на неё тело и отползла в сторону.

Остальная шайка шустро повытаскивала мечи, булавы, арбалеты и даже рогатки и скопом набросилась на даргарийку. Лариника вскрикнула.

Но стремительная воительница завертелась тайфуном и то, что творилось дальше, назвать сражением не поворачивался язык. Жестокая расправа — не самое точное, но наиболее подходящее по смыслу выражение. Жрица успевала не только отражать атаки противников, но и наносить поражающие удары. Без помощи магии воздуха двигаться так быстро просто невозможно! Головы, руки и прочие фонтанирующие красным части тела летели во все стороны...

Ника оглядела побоище, с ужасом отметив, что уже настолько привыкла видеть кровь, что смотрит на неё, как на воду. Без эмоций и содроганий. А вот разрубленная плоть все ещё производила немалое впечатление. Позеленевшая лаэйри поспешно отвернулась.

— Любопытно, что в такой худышке привлекает озабоченных седовласых извращенцев? Вроде и смотреть еще особо не на что: ни груди, ни попы толком нет, — размышляла вслух спасительница.

Девушка пожала плечами и неуверенно предположила:

— Может то, что на меня объявлена охота, и заказчику не обязательно доставить меня живой и невредимой?

— Охота? — насторожилась северянка. — И чем же кому-то помешал худой голодный ребёнок?

— Статусом, — отозвалась Лариника, не обращая внимания на слово "ребёнок", хотя раньше оно стало бы причиной недетской обиды. — Дядя считает, что он на троне будет смотреться лучше меня.

— О как?! Погоди, так ты...

— Угу, принцесса.

* * *

— О, Небо! Этого мне только не хватало! Знала бы заранее, — не вмешивалась бы, — нахмурилась Веленира и одарила сжавшуюся в испуганный комок лаэйри презрительным взглядом. Но затем тоном чуть помягче произнесла: — Ладно, не бойтесь, ваше высочество, не трону. Глупо обвинять дочь в тех несчастьях, которые принес моему народу ее отец.

— Я... да... благодарю... мне никогда... я всегда была против войны, и папе это говорила, и братьям, но они..., — сбивчиво промямлила в свое оправдание Ника. Однако увидев, что жрица заинтересовалась услышанным, воодушевилась и продолжила: — Да, я всегда мечтала примирить Себор и Ютр! Ну, если бы королевой стала. Честно! И сейчас очень сильно желаю, чтобы мы с вами жили, как тысячелетия назад — до Великого Сумеречного Противостояния. Надо лишь простить обиды и договориться. У меня даже пламенная речь готова. Две весны над ней корпела, но сочинила! Но все же одних слов мало. Еще нужны подкрепляющие их поступки, я даже почти придумала, какие именно. На примере того, как древних книгах сказано. Во-первых, издам указ....

Северянка слушала более чем внимательно, и с каждой минутой поражалась тому, о чем говорила принцесса.

"Надо же, какие взрослые идеи хранятся в этой смышленой детской головке. И ведь не врет, ради своего спасения, — слова ее действительно искренни", — уважительно подумала жрица и мысленно усмехнулась: — "Чем-то она напоминает меня четыреста зим назад".

Малышка сама не заметила, как плавно сменила тему, перейдя от проблем общегосударственных к повествованию собственной биографии. Но и теперь голубоглазая спасительница не перебивала. Лишь под конец, когда принцесса описывала пожар, несколько раз хрустнула костяшками пальцев.

— Получается, что уйти вглубь страны не могу — не пускают, сзади погоня, впереди океан, а в горах могу наткнуться на даргариев. То есть в лапы к дяде попаду в любом случае, — обреченно подытожила Лариника. — Но сдаваться, конечно, не собираюсь, пока есть надежда, пускай и призрачная, буду двигаться вперед!

Едва Веленира про себя похвалила милую и внешне хрупкую девушку за твердость характера, за проявление стойкости, за желание, вопреки всему продолжать борьбу, как принцесса раскисла.

— Знал бы кто, как я устала, как мне хочется вернуться домой, обнять родителей и братьев! Я их так люблю! — Ника закрыла лицо руками. — Только сейчас поняла, насколько сильно. А еще сильнее ненавижу Ривалта!

Далее произошло то, чего с рассудительной даргарийкой прежде никогда не случалось — поддавшись мимолетному порыву чувств, она вдруг промолвила:

— Ваше высочество, а давайте дружить?

Ника ожидавшая чего угодно, но только этого, оторопела.

— Как это? — удивилась она.

— А вот так, — просто ответила жрица и протянула ладонь: — Для начала познакомимся. Называйте меня Веленирой.

— Очень приятно. Лариника, — робко промолвила светловолосая лаэйри. — Можно на "ты".

— Взаимно, — улыбнулась темноволосая служительница Неба.

— И без титулов, — скромно добавила принцесса.

— Хорошо, Лариника, — на "ты" и без титулов!

Южанка кивнула и чуть улыбнулась.

Северянка же вдруг посуровела и сказала:

— Пускай судьба твоя незавидна, а будущее призрачно. Зато помыслы чисты, и стремления похвальны. Не изменяй им и из тебя получится достойная королева! А еще знай, что предлагая свою дружбу, я — Веленира из Себории — жрица Храма Северного Неба Эльмироны клянусь в верности и даю обещание сделать все от меня зависящее, чтобы воплотить твои благородные начинания в жизнь. И пускай это рукопожатие станет первым шагом на пути примирения наших народов!

Ника не понимала ровным счетом ничего. Дядя — лукавить не стоит — не любимый, но очень близкий ей лаэйри, член семьи, — обуреваемый жаждой власти лишился рассудка, сначала предал родного брата, а теперь желает смерти и ей. В то же время, первая встречная — даргарийка, чужая, враг страны, дает присягу на верность. Все перевернулось с ног наголову.

Принцесса, в тот момент, еще не осознавая, что творит и уж тем более, не подозревая, что слова ее войдут в историю, величественно развела руки в стороны, гордо задрала вверх носик, медленно опустила веки и торжественностью, произнесла:

— Я Лариника Изумрудоглазая из старшего дома Южного Леса Эльмироны — первая претендентка на наследование семьдесят восьмой короны династии Ютра Отважного призываю в свидетели все четыре стихии!

Ясное небо моментально заволокло тяжелыми темными тучами, несколько раз ярко вспыхнула молния, прогрохотали раскаты грома, задрожали горы и хлынул проливной дождь.

Красивое смуглое лицо девушки, с развивающимися на бушующем ветру длинными белокурыми волосами, озарила радостная улыбка. Перекрикивая шум дождя, она громко воскликнула:

— Почтенные Силы Природы, клянусь перед вами честью и памятью предков! Год тридцать пять тысяч сто девяносто первый со дня Великого Сумеречного Противостояния станет последним годом непрекращающейся войны между даргариями и лаэйри!

Гроза исчезла так же внезапно, как и налетела. Боги дали понять, что услышали и удалились. Снова выглянуло ласковое солнышко, запорхали бабочки, застрекотали кузнечики, запели птицы. От недавнего ненастья остались лишь искрящиеся крупные капли на листьях, да насквозь промокшая одежда.

Продолжительную паузу, повисшую над поляной, "украшенной" мертвыми телами пепельников, первой нарушила Веленира:

— Гм, смелое заявление, подруга.

— Ага! — согласилась Ника, широко распахнув глаза и растянув улыбку до ушей. — Честно говоря, не думала, что получится.

— Ну, чтобы призвать высших существ, исключительной хитрости не требуется. Особенно для тех, в ком течет королевская кровь. Другое дело — теперь не разгневать кое-кого, невыполненным обещанием.

— Считаешь, я погорячилась?

— Чересчур! И это, еще мягко сказано! А грубо... нет, не скажу, а то обидишься. Ты о чём вообще думала?! Или чем?

— О драконе. Головой, — надулась зеленоглазая принцесса.

— Что?! — возмутилась жрица.

— О легендарном Му Раминаре О Тпар — драконе исполняющем заветные желания!

Веленира насторожилась:

— Продолжай.

— Совершенно случайно вспомнила о нём. У лаэйри существует поверье, что когда тебя преследуют невзгоды, когда обрушивается беда за бедой, когда неприятности преследуют на каждом шагу, когда отступать уже некуда, то нужно обратиться к этому дракону. И тогда он обязательно поможет! Я загадаю стать королевой!

— Так просто? — с издевкой изумилась собеседница.

— Нет, конечно. Ящер помогает лишь тем, кто по-настоящему обречен. И обязательно потребует награду за свои услуги.

— Вот именно! Считаешь, что у тебя действительно иного выхода нет? И что ты в состоянии расплатиться с драконом?

— Не знаю, — легкомысленно пожала плечами Лариника и уточнила: — Предания гласят, что какой бы ни была просьба, Му Раминар О Тпар возьмет лишь что-то из того, с чем просящий к нему пожалует.

— И, судя по всему, ради трона ты решила пожертвовать своими срамными лохмотьями, именуемыми когда-то платьем? — ехидно полюбопытствовала Веленира.

— Нет, — смущенно возразила принцесса. — У меня есть золотой браслет. Драконы ведь любят этот металл. А если мало будет, отдам мамин кулон. Он, правда, серебряный, зато способен накапливать магическую энергию!