Все равно ты вернешься сюда

— Слушайте... вы! — слуга внезапно побелел.— Его жена умирает! Вы можете это понять?! Или...

— Кроме того, мне нужна бритва, — холодно отчеканил я, смерив его взглядом, для чего мне пришлось наклонить голову.

Он чуть не бросился на меня, но хозяин удержал его.

— Дай ему его ужин, Уилл.

Я забрал тарелку и пару бутылок, прихватил бритву и пошел к себе наверх.

— У него не улыбка, а волчий оскал,— прошипел за моей спиной слуга.— Сумасшедший верзила! Он держится так, будто не выполнить его прихоть, значит поссориться с самим господом богом.

Я усмехнулся и прикрыл за собой дверь комнаты. В чем-то ты прав, приятель, но только в чем-то...

Костры за окном разгорелись ярче, и их стало будто бы больше. Откуда-то слышалось заунывное пение и погребальный звон колоколов окрестных церквей. Прижавшись лбом к стеклу я любовался. Любовался этой страшной — мертвой — чернотой, и кострами, и запахом гари, и звоном колоколов... Говорят, огонь очищает. И наверное, он лишен памяти. Я завидовал ему, он был свободен. А я... Я! "Ты волен делать все, что захочешь..." Я волен? Да. Взойти на любой престол мира, разрушать города, купаться в золоте... Почему бы нет? Я теперь один из "тех — за стенами", теперь — один из этих, но я шел Коридором Вечности! Так почему бы нет?

Но ведь мне это не нужно. Я не хочу этого. Я хочу только быть тем, кто я есть... А кто ты есть? Сумасшедший верзила? Взбунтовавшийся мальчишка? Волчонок, потерявший вожака? Или все-таки человек, решившийся сказать "Я сам себе хозяин", "я так хотел"?

Волен... Разве что дышать. Но не волен жить и забыть.

Я побрился, аккуратно накрыл на стол и поужинал, не отрывая глаз от окна. Горела уже вся восточная часть города. Скоро огонь переберется через реку и дойдет до королевского дворца.

Как я прикончил обе бутылки, я и не заметил. Взметнулся сноп искр от нового костра, превращавшего чей-то дом в факел. Большой колокол Собора Святого Павла ударил набат. Я усмехнулся, потому что это уже не могло помочь столице острова туманов.

Подняв руку, я перекрестился. Руку приучить было просто, а вот голову...

* * *

Я с любопытством крутил головой и вертелся так сильно, что люди вокруг стали оборачиваться.

— Дик, прекрати! — зашипел мэтр.

Не так-то это было просто!

Мне было девять, и я впервые попал в церковь. Вместе с мэтром, конечно. Одеты мы были как местные крестьяне (уж и не помню, куда мы ходили в тот день, но довольно далеко от Замка), и нас вполне можно было принять за отца с сыном. Это была всего лишь маленькая церквушка соседней деревеньки, но я первый раз в жизни видел что-либо подобное. Естественно, что я сильно смахивал на волчок и не давал покоя прихожанам.

По случаю воскресенья церковь была забита до отказа.

Мое неугомонное внимание привлекла картина над головой бородатого дяденьки в платье, стоявшего на возвышении и что-то говорившего. Он — излишне на мой взгляд, хотя и плавно — взмахивал время от времени руками. Это приводило меня в замешательство: красиво, с одной стороны, с другой — у нас в Замке на жесты были скупы. Это считалось... дурным тоном, что ли. На картине... Нет, эта была не картина.

— Что это? — понизить голос я не счел нужным.

— Тише, Дик,— мэтр нервно огляделся, но к счастью, на мой вопль никто не среагировал, и он успокоился.— Это распятие.

— Рас... что?

— Распятие. Тихо, не шуми. У нас могут быть серьезные неприятности,— мэтр ссутулился, чтобы не так сильно возвышаться над толпой.

Я внял и замолчал. Привлекать внимания действительно не стоило, узнают — разорвут.

Вот если бы мэтр еще и объяснил, что это за штука такая — распятие. Я присмотрелся. Крест. А на нем... фигура. Как он там держится? Привязан? Нет, прибит. Прибит гвоздями, здор-ровыми такими! Ой-й... Я даже поежился. Это же должно быть очень больно. Так и есть, вон он какой замученный — голова свесилась на грудь, глаза закатились, руки и ноги как тонкие ломкие веточки в конце осени. Интересно, что он там делает?

Э-э... Не только там. Я опять начал озираться. Этот... прибитый был везде — на потолке, на стенах... Только не на всех картинах был крест. На многих он просто ел, пил, шел куда-то, с кем-то разговаривал... Были еще такие, где он сидел в высоком кресле, и вокруг головы у него что-то сияло. Интересно, кто он такой?

Почесав в затылке для оживления мыслей и не получив результата, я обратился с этим вопросом к мэтру:

— Мэтр, кто это?

— Где? А-а... это? Это Бог.

Вразумительное объяснение.

— А кто такой Бог?

— Потом, Дик, вопросы потом... Пока что просто смотри.

— А что они все делают?

— Молятся.

— Как это?

— О-ох...— мэтр озадаченно потер лоб, уже явно жалея, что позволил мне затащить его сюда.— Ну, они просят его...

— Кого?

— Да Бога же!

— А-а... Так это их господин?

— Вроде того. В общем, да.

— Тогда понятно, — успокоившись, я снова принялся наблюдать. Странный, однако, господин. Мог бы хоть поговорить с ними, его же просят о чем-то. Правда, он нарисованный, но какого еще господина можно ждать от этих...— я презрительно фыркнул и вдруг замер, пораженный внезапной мыслью.— Их господин?! Но... Этого же не может быть! Посмотрите на него, мэтр!

— Дик, тише...

— Посмотрите на него, он же слабый!— я снова не заметил, что говорю в полный голос.— Его ведь победили, раз потом прибили к кресту! Так почему их господин он, а не тот, кто это сделал? — мэтр уже доставал кинжал — в такой тесноте шпага была бы бесполезна. Он не просил меня замолчать, теперь было поздно — на нас смотрели во все глаза.— Так не бывает, слабый не бывает господином, это ложь!..

— Они из Замка!!!— крик повис над толпой, и мне пришлось прервать свою обличительную речь на полуслове. Но прежде чем они опомнились, мэтр уже тащил меня за руку к выходу.

Остановились мы только в поле.

— Ну Дик!..— только и сказал мэтр.

Я почесал в затылке.

— Но он действительно слабый и...

— Дик, заткнись!— рассвирепел мэтр.— Еще чуть-чуть — и ты оставил бы там голову по вине своего длинного языка!

— Не смейте на меня кричать!— внезапно огрызнулся я.

— Что-о?

* * *

Через подъемный мост меня волокли за ухо. В окнах появились любопытствующие лица.

— Что за шум?

— Дика ведут.

— А-а...— лица исчезли.

В коридоре я, наконец, вырвался, сердито шмыгнул носом и направился в свою комнату.

— Куда?! — взревел оскорбленный мэтр.— Марш обратно! Зайдем к господину!

Пожав плечами, я развернулся, изо всех сил стараясь подавить внезапную дрожь в коленках. Кажется, мне это удалось.

— Дик? — в глазах господина мелькнуло удивление.— А что у тебя с ухом?

— Добрый вечер,— я деловито подтянул штаны.

— Ну так ты сам все расскажешь или предоставишь это мне? — с тяжелым ехидством спросил мэтр. Ладно-ладно, пойдем мы на ужин. Уж я разыщу специально для тебя несколько тухлых яиц.

Несмотря на свои слова, мне мэтр и рта не дал открыть, а сам весьма красочно изложил историю в церкви.

— Ди-ик...— господин повернулся ко мне с веселым изумлением.

Увидев, что он не рассердился, я осмелел:

— Ну и что, подумаешь! А он,— я ткнул пальцем в мэтра,— пусть меня больше не трогает, а то я за себя не отвечаю!

— Что?!— мэтр шагнул ко мне, занося руку для удара. Я ощетинился — пусть только посмеет...

— Спокойно! — слегка повысил голос господин. Мэтру:— Погодите.— Мне:— А ты помолчи. Ты сегодня уже высказался.

— Можно поговорить с вами наедине? — угрюмо спросил мэтр.

— Как раз хотел вам это предложить, — любезно ответил господин.— Подожди в соседней комнате, Дик.

Я повиновался.

За дверью тут же забубнили два голоса:

— Теперь вы убедились — Ричард стал неуправляем. Он дерзит, не считается ни с кем и ни с чем, даже с собственной жизнью, ведь сегодня его могли убить.

— Брось, ты бы не позволил.

— Да, но... Он чересчур высокого о себе мнения.

— Мальчик просто горд, и я не вижу в этом особой беды.

— Но он уже сейчас выходит из повиновения!

— Не преувеличивай.

— Вот об этом я и хотел вас просить. Вы имеете на него огромное влияние, и только вы. Если бы...

— Что? Нет! Я на всех тут имею влияние, так что ж мне...

— Но господин, с ним нужно сладить сейчас, потом будет поздно!

— Вот и занимайся этим. Ты же знаешь, чего я от них требую, и что за результат мне нужен.

— Но Ричард — особый случай.

— Знаю. Но сейчас он — твоя забота. Что за методы ты используешь, меня не интересует.

— Если вас интересует Дик...

На секунду господин замолк.

— Но в конце концов...

— Вы его оправдываете? — спросил мэтр.

— Тише, он услышит.

Голоса чуть примолкли. Несколько фраз я не расслышал. Потом мэтр сказал:

— Это должно исходить от вас.

— Ну хорошо,— сдался господин.

Дверь открылась, он вошел. Я поднял глаза и встретил его потемневший взгляд.

— Мне очень жаль, Дик,— сказал господин после секундной паузы. Я весь сжался.— Мне не нужны покойники, а еще меньше — дураки, которые очень стремятся попасть в их число.

Камень был в мой огород, и я не выдержал и жалобно спросил:

— А я?

— Что— ты? — не понял он.

— А я вам нужен?

— Ди-ик...— боюсь, ему стоило огромного труда выдержать тон.— В том то и дело, что нужен. А ты?

А что я?

— Ну-у...— замялся я вслух.

— Последнее время только и слышу со всех сторон: Дик, Дик, Дик... Или ты думаешь — у меня нет других дел, кроме как выслушивать о твоих подвигах?

— Думаю, есть,— промямлил я, попутно прикидывая про себя, кто же успел на меня пожаловаться, если дошло до господина, да еще и "со всех сторон". Ну, мэтр — это я слышал. Мерль? Вряд ли, он не мог. Да и матрас я ему новый приволок вместо того, сожженного... Служанка? Но после дуэли на тряпках (теперь это называется дуэль?! Но не мог же я бить женщину!) с чего бы это ей?..

— Хорошо, что хоть думаешь,— холодно отметил господин.— Так вот, мне надоело выслушивать от твоего мэтра...

— А пусть он не кричит на меня! И не смеет руки распускать!

— Ричард!— он опустился в кресло и заговорил тихим монотонным голосом:— Ричард, он будет кричать или, как ты говоришь, распускать руки всякий раз, когда сочтет нужным, потому что он твой мэтр, и ты должен ему подчиняться.

Я никому ничего не должен! Кроме... вас.

— Потому что я так хочу. Ты понял меня?

Я опустил голову.

— Да.

— Надеюсь, Дик, мы больше не вернемся к этому неприятному разговору?

Шмыгнув носом, я проворчал:

— Я тоже очень надеюсь.

Он улыбнулся:

— Тогда перейдем ко второй части нашей светской беседы. Или ты думаешь — подобные фокусы сойдут тебе с рук?

Вообще-то, я так и думал. Так оно обычно и бывало. Но сейчас я счел за лучшее промолчать.

— Положи кинжал на стол, — велел господин.

— Что?! Но!.. Я!..

Я осекся, лишь только он поднял взгляд, и отстегнул ножны тогда еще только с одной черной насечкой. На глаза навернулись злые слезы. Что теперь? На кухню посуду мыть? И надолго? Навсегда?..

— Можешь идти, — господин лениво взмахнул рукой.

Закусив губу, я встал. Как просто... Один жест — и ты уже забыл обо мне.

Я вышел. Без оружия. Они будут смеяться...

— Дик, ну что ты опять натворил? — Лео разве что не приплясывал от любопытства, улыбаясь мне с противоположного конца коридора.

Они будут смеяться... Они все будут смеяться!..

— Отстань!

— Дик! — он, похоже, обиделся, но все же подошел.

Сейчас он увидит. Он тоже будет смеяться!

— Дик!..— заметив, что я без перевязи, Лео осекся.— А-а... Доигрался таки. Ну не расстраивайся ты!

— Да-а...— я очень боялся расплакаться.

— Отдаст он тебе твой нож! Ну через неделю отдаст!

Кинжал был мне возвращен через два дня.

* * *

...А кажется — это было вчера... Одиннадцать лет прошло.

И я тогда хорошо усвоил — бесполезно спорить с мэтром, он всего лишь слуга. Решающее "я так хочу" всегда говорит господин.

А если я хочу не так? Что тогда?

Тогда — ты уже получил все, чего желал. Изволь, теперь у тебя есть возможность "хотеть не так". Только вот большой радости мне это не принесло...

Потому что легко крикнуть — "я ухожу!" и хлопнуть дверью. Уйти — сложнее. Уйти совсем, так, чтобы гром захлопнувшейся двери не звучал в ушах каждую секунду, чтобы забыть, пожалуйста, все забыть!

С размаху я бросился на кровать. Голова кружилась и губы почему-то пересохли. О-ох... Эти кровати в трактирах всегда такие короткие...

Ты не забудешь, Дик, не сможешь. Попробуй еще раз, если хочешь, поспорь с судьбой, но четыре года уже рвут душу воспоминания, словно огнем горят в истерзанном сердце, точат его, как ржавчина — дамасскую сталь...

Нет покоя, нигде нет мне покоя... Но он же говорил: "Ты мне нужен." Он лгал тебе, понимаешь, лгал! — в бешенстве заорал я, вскакивая с кровати. Точнее — попытался вскочить и не смог почему-то...— Если бы это было так, то...— я осекся. То что? Не позволил бы уйти? Глупости, ты ведь сам себе хозяин!

И все-таки — он лгал,— упрямо шептали пересохшие губы.— Лучше бы он меня убил... Жарко, как жарко... Да, лучше...

* * *

А тогда было холодно... Начало марта, и с неба изредка падал снег. Я все-таки пришел. Спустя два года я брожу под стенами Замка.

"Ты все равно вернешься". "Нет".

Не-ет? Но я вот я здесь, с тоской гляжу на стены, на знакомые холмы, откуда мы с Лордом начали последнюю для обоих охоту, на лес, в котором помню каждое дерево...

Ничего не скажешь — возвращение блудного сына. Сценочка!

Нужно повернуться и уйти, но еще чуть-чуть, только еще немного... Слабак!

— Эй, парень!

Я обернулся так резко, что крестьяне попятились.

— А он нездешний, — протянул кто-то в задних рядах.

Я вежливо оскалил зубы.

— Да это... Он же из Замка!

Я сам по себе! Но надо же — еще помнят.

— Бей!— прозвучало единодушно.

Попробуйте. Рука потянулась к эфесу, но замерла на полпути. Зачем? Что толку тянуть агонию, когда можно закончить все быстро и легко?

"Ты не сможешь один".— "Значит, подохну".

Пора исполнять обещание, Дик. Ты ведь и вправду... не смог.

Я скрестил руки на груди и перестал сопротивляться. Только посмеялся тихонько, когда они неумело, но с большим старанием и изрядной долей вдохновения принялись избивать меня...

Следующий день я провел в каком-то сарае, закованный в цепи. Они ведь хотели убить меня не сразу, а семифутовый позорный столб на главной площади оказался для меня короток, и мне пришлось подождать, пока они вкопают новый.

Утром второго дня мне разбудил резкий скрип открывающейся двери.

— Выходи!

Я вышел, щурясь на свет, и с наслаждением потянулся всем телом, выгибая спину и подняв скованные руки над головой. Я прекрасно сознавал, как это должно смотреться со стороны, но — что поделаешь — во мне всегда была артистическая жилка.

И тут же я получил древком алебарды между лопаток.

— Успеешь еще,— оскалился мой конвоир.— Вот именно так ты будешь висеть на столбе. И очень долго, обещаю тебе это, парень.