Книга 1. Железом и кровью. Часть 4

-Награду? — переспросил я.

-Всё верно. Пойдёмте.

5

Целый день мне пришлось ходить по Новограду: то в Приказ к Исаеву, но не застав там его, пошёл потом на главную площадь в Торговый Дом к гоблинам-ростовщикам; затем в квартал к гибберлингам на поиски водяников. Дело в том, что Зая ещё утром просила договорится с водяниками насчет рыбы. Она что-то пыталась объяснить, но занятый своими проблемами, я пропустил всё мимо ушей.

К концу дня голова шла кругом. В лесу было легче, чем в столице.

В трактире сегодня вечером было очень шумно. Я с трудом отыскал Заю и, перекрикивая гам, спросил:

-Что происходит?

-Так свадьба же Милы. Это моя троюродная сестра по отцовой родне.

-Свадьба? Здесь? — не понял я.

-Здесь, — рассмеялась Зая. — Понимаешь, в избе все не поместятся...

-Я что-то пропустил?

Корчакова снова рассмеялась.

-Я же тебе утром говорила...

-Да? Извини, забыл.

Я поднялся наверх и переоделся. В всё ещё голове кружились отрывки из сегодняшних разговоров.

Бернар остался в посольстве. Он ещё раз посоветовал мне не высовываться и быть крайне осторожным.

-Устал? — в комнату заглянула раскрасневшаяся Корчакова.

-Есть немного. Кстати, вот держи, — тут я протянул ей кошель с золотом. — Эльфы оплатили, так сказать, мои услуги.

Вдруг вспомнилось недовольное лицо гоблина, выдающего по расписке деньги.

Зая приняла тяжёленький мешочек и охнула.

-Что же то за услуги, коли столько платят? — шутя спросила она. — Ты, кстати, с водяниками говорил?

-Угу. Завтра с утра привезут... А куда ты столько рыбы берёшь?

-Да на свадьбу же! Как ты меня утром слушал!

Я смущённо улыбнулся.

-Ладно, пошли, а то не удобно получается, — сказала Корчакова.

-Может я...

-Пошли. Пошли, давай, — Зая схватила меня за руку и потянула за собой.

Шёлковая нежная кожа её пальцев скользнула в моей твёрдой шершавой ладони... Я резко потянул Корчакову назад к себе и она, охнув, рухнула на меня.

-Да ну их, гостей! — сказал я. — Останемся здесь.

Зая улыбнулась и чуть покраснела.

-Потом. Всё потом, — закусив нижнюю губку, промурлыкала она.

Мы спустились вниз, где вовсю плясал народ. Зая скользнула в сторону подклета, а я отправился на поиски свободного места.

Пир, как говорится, был горой, в самом разгаре. Тысяцкий завернул в скатерть курицу и зычным голосом попросил родителей новоявленного мужа, чтобы те благословили "вести молодых опочивать".

Тысяцкий уже хорошо поддал, потому несколько раз сбивался, чем вызывал целую волну весёлого хохота.

Молодых благословили, и повезли в опочивальню в их новый сруб на северной окраине слободки.

Девки из заиной прислуги живо накрыли второй "горный" стол. Музыканты дружно заиграли и тысяцкий со свахой кинулись жарко выплясывать в центре комнаты. Следом бросилась и молодёжь. Остальные лишь весело похлопывали, а то и просто вели пустые пьяные разговоры.

Я быстро утолил первый голод и теперь сидел подбоченившись со здоровенной кружкой ароматного пива.

Зазывалы пригласили всех за накрытый стол. Едва гости расселись, понеслись поздравительные величания, а чуть погодя женщины затянули "При вечере, вечере".

-Скучаешь? — незаметно подсела рядом Зая.

Её глаза блестели. Вся счастливая, прямо светящаяся изнутри, она прижалась щекой к моему плечу и подхватила вместе с хором:

...Мне и так сердцу тошнехонько,Ретивому обиднешенько.У меня, у молодешеньки,Резвы ноженьки подрезало,Белы ручки опустилися,Очи ясны помутилися,Голова с плеч покатилася.

Песня кончилась, и гости тут же выпили.

-Не пойму, — сказал я Зае, — отчего следует на свадьбах петь грустные песни?

Корчакова пожала плечами и вздохнула, незаметно утирая в уголке глаза маленькую слезинку.

У входных дверей я увидел ратника. К нему уже приставали подвыпившие зазывалы, поднося рюмку водки.

Я встал и подошёл к солдату. Чутьё подсказывало, что это ко мне.

Завидев меня, ратник, потянувшийся было к рюмочке, тут же выпрямился и резко кивнул головой в знак приветствия.

-Имперские замашки, — проворчал старик, сидевший недалеко у двери и куривший трубку. — Вот в наше-то время так старшим почёт не оказывали. Поклон били. Понатягали обычаев поганых со Святой Земли...

Ратник был молод. Он смутился и как-то растерянно посмотрел мне в глаза, словно ожидая нагоняя в свою сторону.

-Слушаю, — спокойно сказал я.

-Я от Избора Иверского... вернее, от Исаева. Он меня послал...

-Кто послал? — не понял я.

-Это... Исаев... Он сейчас у Избора... был... В общем, вам надлежит завтра к обеду придти к Исаеву.

-Куда придти? — парень говорил так путано, что я совсем не понял смысл его послания.

-К нему... домой...

-Домой? Или в Приказ?

-Домой.

-Ну, хорошо.

Ратник снова кивнул, потом замялся и слегка поклонился.

Скорее всего, он был из людей Иверского. А раз Исаев встречался с последним, то...

Неожиданно я понял, что Жуга послал этого молодого непримечательного паренька, поскольку не доверят никому из своих.

Чего бы это так? Что случилось?

Я вспомнил, что сегодня был Большой Совет, где собрались представители всех рас Лиги: и люди, и эльфы, и гибберлинги. Туда же должны были пойти и Иверский с Исаевым.

-Что случилось? — подошла Зая.

-Пока ничего.

-Снова дела?

-Возможно, — нехотя ответил я, увлекая Корчакову в сторону.

Снова грянула весёлая музыка и Зая, схватив меня за руки, потянула в танцевальный круг.

Её горячее дыхание, блестевшие глаза, сладкие губы... всё это разом перечеркнуло зародившуюся было тревогу.

До моего уха донеслось чьё-то меткое замечание в мою сторону:

-Вишь! Почётник у нас какой! Видный.

Зая тоже услышала эти слова и улыбнулась.

И мы закружились с другими молодыми парами...

6

Жуга жил в конце Борового переулка.

Двухъярусный кирпичный дом, в стиле которого хорошо просматривались эльфийские мотивы; крытая железом крыша; на ней высокая прапорица в виде бегущего конька; массивные дубовые двери с резным орнаментом — сразу видно, что хозяин этих палат был человеком зажиточным, можно сказать — богатым.

Я огляделся по сторонам, отмечая чистоту, царившую в переулке. Недалеко от входа стоял высокий фонарь, рядом с ним у глухой стены массивная скамья да столбики для привязывания лошадей.

На стук дверь открыла худенькая высокая женщина с приятным добрым лицом. Взгляд её карих глаз был пронзительным, отчего я даже на мгновения растерялся.

-Здравствуйте! Я к Жуге Исаеву.

Женщина ещё раз окинула меня взглядом и пропустила внутрь.

Откуда-то выскочили две девчушки. Они с любопытством смотрели на меня. Видно к хозяину редко гости захаживают.

-Позови отца, — приказала женщина, и старшенькая из девочек бросилась наверх по массивной деревянной лестнице.

Дочки Исаева (а я был уверен, что это именно они), не смотря на все слухи о том, что были ему не родными, лицом очень походили на Жугу. Особенно верхней частью. Рослые, как их мать, с тем же цветом волос, одетые в эльфийские платья — словно сошли с картинок иллюстрированных книг.

Через минуту вниз спустился и сам хозяин. Ступени жалобно заскрипели под его сапогами.

-Пришёл? — бросил Исаев, даже не глядя на меня.

Показав жестом следовать за ним, Жуга развернулся на месте и стал подниматься назад.

Я ещё раз осмотрелся по сторонам и пошёл вверх по ступеням.

Мы прошли в большую светлую комнату, стены которой были украшены какими-то картинами. Едва я подступился к ним, чтобы посмотреть, как тут заговорил Исаев:

-Я тебя позвал по одному очень деликатному делу.

Голос его был заметно глуховат, как это бывает, когда говоришь на некую не очень приятную тему.

Жуга пригласил меня жестом присесть на покрытую медвежьей шкурой широкую скамью у окна, а сам медленно заходил взад-вперёд.

Рядом стоял диковинный столик, на поверхности которого были нарисованы трёхцветные восьмиугольники. На некоторых из них стояли вперемешку черные, белые и красные фигурки, выполненные из каких-то поделочных камней.

Жуга остановился и проследил мой взгляд.

-Знакомо? — спросил он, кивая на столик.

-Нет. А что это?

Исаев подошёл ближе и с пространным взглядом уставился на фигурки. Здесь были и единороги, и катапульты, и мускулистые орки с топорами, и даже драконы. Кое-каких фигурок было много, других поменьше, а некоторые стояли вообще в единственным экземпляре.

-Это девью-бата. Игра.

-Игра? — переспросил я.

-Старинная игра. Её придумали эльфы. Она своеобразный аналог их Большой игры. У нас её прозывают "аллодами". Потому, как очень похожа... на нашу жизнь.

Жуга сощурил глаза и уставился на меня.nbsp;

-Кстати... кстати... хочешь, я покажу тебя? — неожиданно спросил он. И не дожидаясь ответа, поднял на столом красного человечка, в руках которого был тонкий кинжал, а за спиной арбалет. — Эльфы его прозывают "пронырой". А мы — "маской"

Я улыбнулся, но Исаев вдруг помрачнел.

-Опасная и непредсказуемая фигура. Действует вне установленных правил. При его атаке, никто не может закрыться иной фигурой. Если выпустить "маску", то она таких дел в стане противника натворит, что ой-ой-ой. Да и своим может не поздоровиться.

-Зачем же такая фигура нужна?

-Без неё никак.

-А с ней, может быть и того хуже.

Наконец-то Исаев чуть улыбнулся.

-"Маска", это как проталины, появившиеся ранней весной на большой поляне. И вроде травку видно под ними, а что под остальным снегом — хрен его знает! Разведка, выявление слабых сторон, атака на сильные фигуры... ключевые...

Жуга поставил фигуру на место и присел напротив.

-Задачи "маске" ставят сложные. И в основном до конца игры у игроков не остаётся ни одной такой фигуры... Вон видишь того старика в высокой шапке. Это "маг", держатель "аллода". Падёт он — конец игре. А не будет "маски" — не будет и "мага".

-Это сильная фигура? — я никак не мог взять в толк суть разговора.

Кажется, глава Приказа это понял.

-Это важная фигура. С ней легче, без неё — труднее.

Исаев вдруг замолчал, и лицо его стало угрюмым.

Лучик света пробился сквозь разноцветные витражи окна и заплясал на гладких отполированных досках. Я тупо уставился на него, а мои мысли прогалопировали в голове, перескакивая от одного к другому. Увлёкшись их созерцанием, я совсем не заметил того, что Жуга мне о чём-то рассказывает.

-Я на днях говорил, что не буду тебя... беспокоить. Но не выходит.

У меня между лопатками проскользил неприятный холодок.

-Орешек? — сухо спросил у Исаева.

Тот кивнул и сжал губы.

-Приказывать не получается, — проговорил он. — Но больше некому... Не думай, что я не понимаю, что тебе пришлось пережить и какие решения принимать. Все твои выводы насчет врагов внутри самой Лиги верны. И это без сомненья! Я от того сердился, что мы это знаем и понимаем, а поделать ничего не можем... Пока, не можем.

-Дворяне...

-Да ты пойми, не все дворяне... плохие, — отмахнулся Жуга. — Дело не в благородстве происхождения. Так рассуждать, как ты, то и до бунта недалеко.

-По-моему, у нас и так бунт...

-Да ты всего не понимаешь! — вскипел было Исаев, но тут же насильно себя усмирил. — Они тоже фигуры: сильные, либо слабые. Это не так важно... Просто есть те, кто принимает нововведения и играют по нашим правилам, а есть которые за старый уклад. И, кстати, таких полно не только среди дворян. А если мы будет всем направо и налево головы сечь, так и гражданской войны не минуть.

-Разве сейчас не гражданская война?

-Нет. Но мы очень близки. И главным моментом является тот факт, что новой власти следует проявить силу. Извини за повторение: удержать в руках всё ту же власть. Дай мы слабину...

-Слабину? Ха! Наши ошибки привели к тому, что в самом сердце Кании зародился мятеж.

-Ошибки! Ошибки! Ошибки! — Жуга так махнул рукой, что будь у него сабля, то снёс бы мне голову. — Идеальных государств не бывает. Везде присутствует и ложь, и предательство, и боль, и разочарование. Надо стремиться к лучшему. Побороть себя, свои тёмные стороны. Думаешь это легко?

-Ничего я не думаю. Я только констатирую тот факт, что мы сами виноваты в мятеже.

-Эка, удивил! Виноваты, согласен. И не только мы. Но тут сейчас создаётся сообщество свободных людей. Да и не только их. И мы должны искать компромисс друг с другом. Иначе жить нам в Хадагане, а не в Кании. И жить бы по имперским законам.

-У меня такое ощущение, что сейчас так оно где-то и есть.

Исаев сердито хмыкнул.

-Ты что-то уж рьяно стал защищать мятежников.

-Я говорю о том, что следует проявлять сострадание...

-Что? Сострадание? И это говорит тот, кого за глаза прозывают: "Пленных не берём"? А вчера и того лучше: "Мой меч — твоя голова с плеч".

-Я Бориса Северского не убивал. Он...

-А остальных? Вот то-то! Сострадание! Рассмешил, не могу. Мы должны проявить силу, чтобы лучшее нашло своё проявление в следующих поколениях. И пусть они потом судят, правы мы были, али нет. Повторюсь, что Лига — это сообщество свободолюбивых людей... эльфов и гибберлингов. Да вообще всех, кто за наши идеалы всем сердцем, всей душой. И борьба за эти идеалы не бывает и не может без крови, боли и страдания. И всё: оставим эту тему! Я вижу, что ты мыслишь слишком узко. В нашем деле так нельзя!

-А я смотрю, мы с вами такой ядреный суп варим!

-Ядрёный, — согласно кивнул Жуга. — Ещё какой ядрёный! Другого нельзя. Союзники не поймут. А им нужны сильные товарищи. Ладно, оставим политику. Перейдём к делу...

Тут Жуга потёр виски. Из памяти всплыл вчерашний разговор с Иверским, главой Защитников Лиги...

7

-Думаешь, я этого не вижу? — Избор сделал сильное ударение на слове "я".

Он сжал зубы так, что, казалось, они сейчас начнут крошиться. Его крупный нос, портящий открытое честное лицо, начал краснеть.

-Мне тоже рассказывают и о тех, кто остался без кормильца, и о тех, чей муж, отец или брат перебежал на сторону бунтарей.

-Перебежал! — Жуга хохотнул и мотнул головой.

После Совета он был сильно возбуждён.

-У меня на одной улице живет семья Зубовых, — продолжал Жуга. — Муж сейчас под Орешком сидит. А сын, который, кстати, воевал на Святой Земле, по другую сторону стены. Вот тебе и...

Жуга резко махнул рукой, будто рубал кого-то мечом.

-Представь, каково матери. Я её знаю. Приходила несколько дней назад к моей благоверной денег просить. Она не знала, что я дома. Не знала, что сижу в соседней комнате. Слышал, как плакала... убивалась... Что ей делать?

Избор резко поднялся.

-Ты меня жалобить сюда пришёл? Я тебе таких историй... да ещё похлеще... с десяток, а то и сотню...

-Да не в том дело. Не важно, победим мы, или проиграем. — Жуга замолчал. Его лоб покрыла сеть глубоких морщин. — Что дальше? Кто-то думал об этом. На улицах каждый второй кричит, мол, при Валирах такого не было. Порядок был!