Книга 2. Бледное солнце Сиверии. Часть 4

И я пошёл с востока. Мила ещё несколько мгновений смотрела то на меня, то на меч, а потом направилась с другой стороны выгоревшего Острога. Не прошло и минуты, как женщина вскрикнула:

-Я нашла... тут живой... кто-то...

Это был какой-то мужичок с подпаленной головой. Он лежал, придавленный бревном у грязной широкой лужи.

-Кто это? — спрашивал я, пытаясь приподнять деревянный брус.

-Егор... Хватов.

Человек застонал и приоткрыл глаза.

-Пошевели руками-ногами. Что-то болит? — сказал я.

Хватов попытался встать и охнул, хватаясь за левый бок.

-Всё тело ломит, — прошептал он сухими губами. — А так, вроде, целый...

-Ну и отлично.

Мы втроём обошли развалины, и нашли ещё семерых живых человек да один "росток" гибберлингов по прозвищу Стрелки. Кое-кто всё же был ранен, но не сильно.

Комендант крепости был обнаружен у северо-западной башенки. Голова у него отсутствовала (ощущение, будто её откусили), а со спины торчало толстое копье. Хоть Мила уже взяла себя в руки, но сдержать слезу не смогла.

-... стоять на страже... хранить верность Лиге... идеалам Света.., — доносилось до моего слуха её бормотание.

Поднявшийся холодный ветер стал заносить снегом мертвые тела и развалины крепости.

-Пожар начался с юга, — подали голос подошедшие гибберлинги.

В этом "ростке" старшими были сёстры, а брат, так сказать, на подхвате.

-Что? — "вернулась" в этот мир Мила.

-Мы осмотрелись вокруг, — продолжила одна из сестёр Стрелок. — Надо бы сходить по бережку вниз по течению. Может следы какие найдём...

-Мне с той стороны ничего не повстречалось, — подал голос я. — Хотя ночью видел какие-то факелы в лесу...

Тут же вспомнилось странное зарево, которое я принял за северные сполохи. А это на самом деле были отблески бушевавшего пожара.

Даже невооруженным взглядом было ясно, что сначала подожгли лес, который с юга почти вплотную подходил к деревянному частоколу. Непростительная ошибка... Однако смущало другое: как же быстро выгорела крепость. Словно это было... колдовство.

-Орки, — сделала безапелляционное заключение Мила насчёт тех незнакомцев с факелами, которых я видел ночью. — Дозорные говорили, что видели небольшие отряды, шатающиеся в лесах, что тянутся от Каменных Великанов... от "ворот", — чуть уточнила женщина.

-Мы ещё видели следы, ведущие за реку. Скорее всего, — рассказывала та из гибберлингского "ростка", что была явным живчиком в своей семье, — великаны из пещер Костяной равнины захватили пленных.

-Захватили, — буркнул один из раненных воинов. — Точно видел, как уводили Глазастиков?

-Кого? — переспросил я. Мне показалось, что я ослышался.

-Ну, этих... пришлых гибберлингов, что всё думали идти на север к строящемуся порту. Ждали подходящей погодки...

Стрелки громко заругались на своём языке.

-И всё-таки, кто ты такой? — Мила, кажется, уже пришла в себя и сердито повернулась ко мне.

-Посланец, — оскалился я.

Женщина внимательно оглядела мою фигуру. Особенно её насторожило исцарапанное лицо.

-И кто тебя послал?

-Кто бы ни послал, но тот, к кому шёл, уже мёртв, — я кивнул на тело коменданта.

-Ты от Стержнева? — вдруг с какой-то надеждой спросила Мила. — Разведчик?

-Да, — соврал я даже неожиданно для самого себя. — В некотором роде.

-Ага...Он говорил, что кого-то вышлет в помощь нашим... Как, говоришь, тебя зовут?

-Бор.

-Я — Мила Огонькова, становой урядник Вертышского...

Тут женщина несколько осеклась и чуть погодя добавила:

-Вернее, того, что осталось от крепости.

Люди вокруг тоже несколько растеряно глядели на это пепелище. В их лицах, как и в лице Огоньковой, читалась опустошённость. У меня тоже раньше такое бывало: чувствуешь некое бессилие, руки опускаются и ничего не хочется делать.

-Надо было бы помочь тем, кого схватили в плен, — вдруг подал кто-то голос. — Вот бедняги. Не завидую их участи...

Фраза была сказана весьма неуверенно. Но Мила словно ожила. Она резко вздёрнула подбородок и поглядела за реку.

Я же снова оглядел выживших и остановил свой взгляд на Хватове. Именно про него мне говорил Ефим Молотов в Гравстейне.

Егор тяжело дышал. Он полуприсел на брёвна и устало глядел в землю. Не знаю, узнал он меня по письму Демьяна, или нет, но меня так и тянуло переговорить с глазу на глаз с этим человеком.

Ушлая персона. Скользкая... Это видно не вооруженным глазом.

Хватов словно ощутил мой взгляд и стал коситься исподлобья.

Так-с, ясненько! Понял-таки, кто я такой. Ну, тогда поболтаем. Узнаем что да к чему.

Не вызывая подозрения, я приблизился к Хватову достаточно близко, чтобы незаметно побеседовать.

-Я про Касьяна ничего конкретного сказать не могу, — несколько испугано сказал Егор. — Не знаю... Путает Демьян. Я ему говорил, что слышал... да и то ерунду всякую. А он настаивал... требовал... Дурачок.

-И чем это мне поможет? — надменно спросил я. — Слушай, Хватов, мне пришлось своё слово дать. Но коли не сдержу, коли брата Молотовых не найду, то скажу, что то ты мне мешал. И уж поверь: им не будет безразлична твоя дальнейшая судьба.

Егор испугано поглядел на меня и тут же спрятал глаза.

-Ну... ну... тут вчера был человечек... один...

-И что?.. Слушай, Егор, чего это мне приходится из тебя всё клещами вытягивать? — я демонстративно положил руку на рукоять меча.

Хватов мгновенно переменился в лице. Он быстро просёк, что за человек перед ним, и на что этот человек способен.

-Ну... мужичок этот... Варлам, он от этих.., — тут Егор кивнул головой куда-то в сторону.

-От бунтарей? С "Валира"?

Хватов сглотнул и испугано посмотрел на толпящихся у Огоньковой воинов.

-Не надо так громко... Это может вызвать подозрения... Пусть считают, что друг с другом мы не знакомы...

-А мы и так не знакомы. Кто такой Варлам?

-Их человек... связной... Он всё знал. Тебе бы с ним поговорить.

-И где его искать?

-Я видел, как его схватили великаны... Нихаз их подери! Его, скорее всего, утянули с остальными пленными.

-Ну ты бл... Послушай, Егор, я шуток не люблю.

-Да я же правду... я...

-Оборвалась ниточка.

-Ну почему так сразу и оборвалась? Он ещё может быть жив...

-А, может, и нет. Его костями сейчас лакомятся людоеды. Мозг высасывают да причмокивают.

Хватов от этих слов скривился. Я сплюнул по сиверийской привычке и вернулся к воинам.

Вот же гадство! Вся ситуация вокруг сплошное гадство... Как специально. И за что же мне такое "счастье"?

Так бежал сюда в крепость, думал отдохну... О, Тенсес! nbsp;Да как же это надоело! И кончиться когда-нибудь всё это гадство?..

Ход мыслей нарушило появление ещё двух личностей.

К нам направлялись эльфы. Они быстро шли к сгоревшей крепости со стороны северо-западного вала. Не прошло и пяти минут, как эти двое подобрались к нам.

Одного из них я узнал. Это был Альфред ди Делис. Он бросил на меня мимолётный взгляд и целенаправленно направился к Огоньковой.

Рядом шла худая высокая светловолосая эльфийка в одежде служителя культа Света. На её голове виднелась красная бархатная скуфья, за спиной прозрачные лёгкие крылышки, которые неслышно трепыхались в воздухе. В разговоре эту эльфийку назвали Люсиль, а чуть позже я узнал, что она принадлежит Дому ди Ардер, и что тут в Сиверии, а именно в Вертышском Остроге, ей с недавнего времени назначена роль окружного надзирателя за церковными делами этой округи. По более умному (то бишь по эльфийски) — епископа.

Когда эльфы подошли к Миле, та, судя по всему, поведала, что приключилось в Остроге. Я стоял несколько далековато, да ещё порывы холодного ветра не давали понять, о чём ещё говорят эти трое. Пришлось приблизиться, в то время, как остальные отчего-то отодвинулись в стороны.

-Поздно.., — услышал я слова Люсиль.

Закончить ей не дала Огонькова:

-Поздно? Да почему же? — лицо Милы раскраснелось то ли от волнения, то ли от порывов морозного ветра.

-Обряд Воскрешения надо делать, что говориться, по горячим следам, а тут...

-По горячим следам! Почему вы сбежали из Острога?

-Я не сбегала, — чуть повысив тон, ответила эльфийка. — Мы с Альфредом отправились к Гиблым Скалам...

-Да меня не интересует, чем вы там занимались со своим... чернокнижником. Вы обязаны были тут находиться! Сколько удалось бы спасти...

-Вы ничего в этом не понимаете, — безапелляционно заявила Люсиль.

Её лицо стало ещё более вытянутым.

-Конечно, теперь можно так говорить, — возмутилась Мила.

-В святилище... в разрушенном святилище нет Искр погибших людей.

-И что это значит?

-Любое святилище нашего культа в некотором роде работает по принципу пирамид Тэпа. Оно улавливает находящиеся в округе Искры. Притягивает их к себе... А потом, при помощи обряда Воскрешения можно вернуть к жизни...

-Зачем вы это мне рассказываете? Просто сделайте то, что нужно и возвратите к жизни...

-Повторюсь: Искр нет. Я не знаю, где они. Может, уже в чистилище, может... Но даже если бы они и были тут, то куда их возвращать? Практически ни одного целого тела!

Мила опустила голову и крепко сжала челюсти. Я увидел, как вздулись вены у неё на висках.

-Всё равно, будь вы здесь, — пробормотала она, — можно было многое изменить.

Эльфийка ничего не ответила. Она глянула на Альфреда, словно ожидая поддержки, а тот косился на меня. Мне тут же подумалось: узнал или нет?

Огонькова явно настроилась на то, чтобы отправиться к великанам, то есть племени так называемых людоедов, чтобы отбить пленных... или сложить в битве голову. Это её решимость меня насторожила.

-Месть — страшное чувство, — сказала Люсиль. — Кто-кто, а уж вы должны это понимать.

Мила резко повернулась к эльфийке.

-Да что ты в этом понимаешь. Ты... ты... ты...

Огонькова насупилась, и мне даже показалось, что она сейчас кинется на Люсиль.

-У тебя и детей-то никогда не было, — горько сказала урядница.

Никто не понял, о чём она.

-Вам не нужно это делать. Вы же читали святые книги? — не унималась эльфийка.

-Что? — Огонькова чуть наклонилась.

-Вы живы, вы целы, а значит Сарн...

Но Огонькова не слышала Люсиль. Перед её глазами вдруг встала далёкая картина из ранней молодости, из того забытого всеми фибрами души прошлого, из "сна"... Там она тоже была такой же... здоровой и невредимой... как и сейчас. А вот ребёнок... девочка... маленькая такая, лёгкая, как пушинка... носик пуговкой, глаза большие... смотрят, и не видят ещё толком ничего...И муж... красивый черноволосый парень... а потом опустошенность... тьма... непроглядная тьма... без будущего... без прошлого... А в окне ветер раздувает тонкую ткань новёхоньких занавесочек в горошек... и их вид совсем не радует глаз.

Огонькова ведь не всегда была Защитницей Лиги... да и не собиралась ей быть... Тогда не собиралась...

-Что? — снова повторила Мила, сжимая кулаки.

У Люсиль, как и у Кристины, было слишком эмоциональное лицо. Они обе совершенно не умели скрывать свои чувства.

-Ещё Тенсес писал, — продолжала эльфийка, — что бы мы были честными сами с собой. Помните его слова: "Вы — закона буква, веры твердь"? А позднее он добавлял: "Да не имейте злобы на врага своего, ибо торжество справедливости..."

-Замолчи! Не говори ни слова! — Огонькова перешла на истошный крик. Как только эта ссыкуха могла стать епископом Церкви? Она же ничего в этой жизни не понимает. Ничего! — Эта крепость для меня, все люди в ней, как... как...

Она хотела сказать "ребёнок для матери", но сдержала порыв и вернулась к воинам.

Понятно, что урядница во всём винила людоедское племя. А после общения с "ростком" охотников Стрелок, она просто укоренилась в своих намерениях. Потому непреклонно заявила всем оставшимся:

-Наших друзей, наших товарищей жестоко убили. Многих разорвали на части, кто-то сгорел... Тем самым их лишили возможности воспользоваться великим Даром Тенсеса.., — тут Огонькова, как некогда ранее, всхлипнула, и прикрыла на мгновение рот рукой, словно пытаясь таким образом удержать вырывавшиеся наружу рыдания. — Вы все умеете владеть оружием... Отправимся же на Костяную равнину в пещеры людоедов и отомстим за павших!

Надо было видеть лица людей. Они только-только отошли от ночных событий. В душе многие благодарили Сарна, Тенсеса и хрен его знает кого ещё, за то, что они остались живы, а тут урядница вдруг требует совершить невообразимую вещь: отправиться на верную гибель. И ради чего? Все эти призывы к справедливости, к возмездию совершенно не возымели никакого действия. Люди потупили взор, стараясь не глядеть на Огонькову.

-Ну что вы? Неужели трусите? Ваши друзья в руках этих мерзких... мерзких людоедов. Подумайте... представьте себя на их месте. Когда никто... никто не поспешит к вам на помощь.

Месть местью, но в любом случае следует думать головой. А погибнуть просто так — это уж слишком! — так думал я и остальные ратники.

-Но нас мало и... Может лучше дождаться подкрепления?

-Откуда? Из Молотовки? Или из Гравстейна? С мыса Доброй Надежды? Даже если подкрепление и придёт, то когда это произойдёт? Надо самим идти на выручку...

Никто больше ничего не сказал, никто даже не попытался поддержать Огонькову. И та в немом отчаянии забегала влажными глазами по выжившим, и вдруг остановилась на мне.

Твою-то мать! Такого взгляда обычно не выдерживает ни один мужик, если он действительно к ним себя относит.

Сердце ёкнуло, но глаз я не потупил, как остальные.

— И нам всё-таки необходимо сообщить и в Молотовку, и в Гравстейн о случившемся, — сказал я. — Кроме того, следует подумать о том, где и как укрыться от непогоды. Лучший вариант: отойти к гибберлингам за Великаны...

Лицо Милы чуть заострилось. Её глаза приобрели светловатый оттенок. Она тяжело задышала. Её лицо стало каким-то осунувшимся, как у старухи.

-Без разведки нет смысла идти в пещеры, — уже другим тоном сказал я. — Мы и себя погубим, и другим не спасём.

-А ты сможешь это сделать? — спросила Мила, запинаясь.

Ветер чуть поутих и снежок теперь медленно опускался на землю.

-Что "это"?

Огонькова сглотнула и кивнула в сторону Костяной равнины...

4

Зачем обещал? — злился я сам на себя. — Ну, зачем?

Быть связанным словом, наверное, одно из самых неприятных дел. Да ещё эта совесть... Можно было бы сказать, что, мол, не было возможности, или ещё что-то в этом роде. Но противненький червячок внутри гложет и нашёптывает на ухо, типа, обещал же, так делай.

Твою-то мать! Как это всё надоело! Что за натура такая?

Я снова вспомнил тот взгляд Огоньковой и вдруг подумал о Зае. Отчего-то представилось, что это она на месте урядницы. И тоже ждёт, ищет помощи хоть от кого-нибудь. Где он, её муженёк? Куда пропал? Вернётся ли?

Перед внутренним взором предстал Жуга Исаев. Он тоже отчего-то потупил глаза к земле и врал Корчаковой, мол, с Бором всё в порядке. Мол, всё образуется. Не стоит переживать... А сам по-прежнему не смотрит на Заю...