| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Пахло весной... Хотя до неё ещё было очень и очень долго, но я был абсолютно уверен, что сейчас пахло именно весной. Такой вечер... по-другому просто не может быть... Меня охватила железная уверенность, а усталость тут же сняло, как рукой. На душе стало легче от самой только мысли о том, что зима уходит. Почему-то она мне стала неприятна. Эти пустынные улочки, кое-где горят светильники, меж крыш шуршит ветерок — тоска...
Над домами мелькнула тёмная тень крупной птицы. Наверное, сова. Их тут много шастает. Я чуть замешкался, отчего споткнулся и едва не растянулся на земле.
"Под ноги надо смотреть", — буркнул сам себе и отряхнулся.
Успел-таки выпачкать колено на штанах.
Надо сказать, что мне пришлось сменить акетон да кожаные порты на более простую неброскую одежду. Шерстяная рубаха с длинным рукавом и длинной же полой, почти до колен. Штаны на выпуск, перевязанные у голени. Обувка тоже простенькая из недубленной кожи мехом наружу. В общем, со стороны ничто не выдавало моего прошлого. Обычный труженик, которых сейчас немало понаехало на Корабельный Столб.
Оружия я тоже не носил. Исключение всё же было — гибберлингский нож, Законник, который мне преподнесли ещё в Гравстейне.
Мы со Стояной поселились в западной части города на Пивной дороге — одной из старейших улочек Сккьёрфборха, славной тем, что однажды известный в среде выпивох Трюггви Бездомный в непонятном порыве своей "широкой" пропойской души, хорошенько "удобрил" землю тремя бочками крепкого эля.
Никто из людей и из эльфов в этот район не забредал. Даже случайно. Во-первых, не все части города были свободны для перемещения среди чужеземцев. Скажем так, их присутствие в Сккьёрфборхе больше терпели, указав особые места для проживания. А во-вторых, таково было распоряжение Старейшины Фродди. Так он пытался сдержать своё обещание, касательное нашей со Стояной безопасности.
Вечерний город потрясал своей безлюдностью. Многие сейчас были на озере, где занимались зимним ловом. Другая часть валила лес на юго-западе. Отрядам ратников приказали перебраться севернее поближе к Острому гребню, где они разбили лагерь.
Я возвращался с хутора Гутерби, где несколько дней к ряду помогал хозяевам ладить обвалившуюся из-за снегопадов крышу хлева.
Кстати там находилось пока ещё единственное на Корабельном Столбе место, где предпринимались попытки разводить сиверийских яков. Было даже непривычно глядеть, как коротконогие гибберлинги скачут вокруг этих огромных животных. А те, не смотря на свой упрямый нрав, довольно миролюбиво глядели на потуги новых хозяев.
-Бор? — послышалось восклицание позади меня.
Я резко остановился и обернулся. Голос Чернавы трудно было спутать с чьим-то другим. Женщина-паладин вышла из какой-то кривой улочки, укутанная в длинную шубу из тёмного меха.
-Да, это я.
В вечерних сумерках все выглядели смутно.
-Вот не думала...
Чернава осеклась. Мне показалось, что даже намеренно. Мы приблизились друг к другу.
-Не думали, что увидите меня живым?
-Почему вы так спрашиваете? — удивилась паладин. — Я полагала, что вы опять отбыли на один из местных островов.
Я, молча, оглядел женщину перед собой. А есть в ней что-то... приятагательное. Эка вон как сердечко-то забилось!
Интересно, чего же Чернава до сих пор делает на Корабельном Столбе?
-За что же такое вас сослали в эдакую даль? — спросил я у неё. — Неужто бороться с язычниками?
-Почему сразу сослали? — обиженно отвечала та. — А если это моё собственное желание? И отчего сразу "бороться"? Налаживать связи...
-Ну да, ну да... Мне так и подумалось, — я тут же вспомнил весеннее состязание бардов на Ворейнги-фры и чуть переиначил один запомнившийся отрывок:
И рок предрёк ей идти
Туда, где камни спят веками,
Где полчищ снежных не счесть великанов,
Где тьма льдяная сковала небо тьмою
И издревле сокрытый спит герой...
Мою иронию Чернава спокойно проглотила.
-Вы сегодня веселы, господин Бор.
-Есть немного. Когда работа спорится, то и в жизни всё ладится. А у вас как? Всё выходит?
Чернава сжала губы и чуть нахмурилась.
-Вы, вижу, вовсе вжились в быт гибберлингов, — заметила она. — Это редкость в наше время.
-Всё думаете перетянуть меня на свою сторону? — съязвил я.
-Нет, мы оставили это.
Чернава сказала "мы" и мне вновь подумалось о повытчике Головнине. И паладины, и Посольский приказ явно вели тут какую-то свою игру.
Скорее всего, Чернава была эдаким земельным маршалом, на плечи которого возлагалось содействие освящению местного населения. Насколько я понимаю, таким как она предписывалась всяческая поддержка тех, кто принял религию Света. Но среди гибберлингов было слишком много "язычников". А значит, не было и "поддержки".
Но с другой стороны, в последние месяцы на Новую Землю приехало некоторое число канийцев, некоторые даже со своими семьями. Их целью была помощь в укреплении города, а также помощи в строительстве лесопилки, верфи и водовода. Следовательно, Чернава выступала неким гарантом того, что новоприбывших не будут притеснять в их взглядах да верованиях.
Мне отчего-то казалось, что эта женщина тяготится собственным положением. Как бы мечется между чувством долга, и терзающими её душу желаниями. Наверное, своими мыслями она была на Святой земле, на Асеэ-Тепхе, где билась за Храм Тенсеса с неверной Империей. Сражалась с чудовищами...
-Чудовищами? — Чернава сдержано улыбнулась.
Тут я понял, что последние мысли высказал вслух. Глаза моей собеседницы блеснули нездоровым огоньком.
-А как выглядят чудовища?— сухим тоном спросила она.
Я тут же представил лубочные картинки, которые частенько показывают на рыночных площадях. А сам испуганно подумал: "Хоть бы самому не превратиться в монстра. А то наложит кто заклятье и поминай, как звали".
В памяти всплыли сказания про чудовищ... драконов...
О, Сарн! А у меня ведь сердце дракона. Не стану ли я действительно подобным ему? Когда-нибудь оно возьмёт верх... И что тогда?
-Чудовища — мы сами, — уверенно произнесла Чернава. Я тут же вздрогнул от этих слов. — Внутри нас живут эти тёмные твари... И если их не взять под контроль, если спустить их с привязи — наш мир рухнет, как старый домишко, каким он на самом деле и есть...
Чернава подняла взгляд на меня и тут же отвела его в сторону.
-Самое страшное наше чудовище — это власть. Сила власти. Нам кажется, что мы ей управляем, а на самом деле, она управляет нами. Наверное, поэтому все поступки, которые мы свершаем под её "руководством", удаётся как бы оправдать... в собственном лице.
Ничего себе! Это надо же, какие страсти кипят в её душе!
Чернава потупила взор. Ей явно было неудобно за то, что она вдруг разоткровенничалась с чужим ей человеком.
-Так вы сами вызвались отправиться на Новую Землю, или таково было повеление?
-Сама, — резко оборвала меня маршал. — А вот вы, господин Бор? Что или кто вас сюда позвало?..
Действительно, она тогда верно подметила про "зов". Почему-то это я понял только сейчас? Про этот голос... Неужели, Бор, ты ни разу не задавался этим вопросом? Ведь именно его ты слышал на берегу Сиверии. И ещё в той пещере на Корабельном Столбе. Он тогда вал тебя... что-то шептал...
Ледовик, этот извечный страж Кривой тропы, по-прежнему не двигался.
Через минуту я уже стоял напротив него и, задрав голову кверху, глядел в то место, где, по идее, должна была быть голова. Белёсый туман, круживший вокруг неё, образовывал эдакую шапку.
Сколько раз мне во снах виделись подобные картины? Даже сейчас не счесть. По идее турз должен был склониться над моей тщедушной фигуркой и громогласно спросить, мол, кто таков? Зачем пожаловал? В лицо тут же дохнёт студёным ветром. Мы станем пререкаться друг с другом, и едва я выхвачу рог Восставших да дуну в него, как тут же погибну.
Так мне представлялось во снах. И это было предупреждением...
О, Сарн, зачем же я всё-таки отправился сюда, на Нордхейм? Не подскажешь? Ты ведь бог, и должен всё знать. Тебе полагается...
Турз пошевелился. Он стал стремительно наклоняться ко мне. Кожа на лице тут же ощутила его студеное дыхание, бороду покрыл тончайший шлейф инея, а изо рта вырвались густые клубы пара.
Ну, вот и всё. Никакой рог теперь не поможет.
И я закрыл глаза...
4
Проснулся от холода. До утра ещё далеко, а огонь в очаге отчего-то погас. Потому-то бритые виски замёрзли и онемели. А с ними и кончики ушей.
Рядом, лёжа на спине, тихо посапывает Стояна. У неё очень горячее тело... Это даже удивительно. Я прижался к нему и слегка приобнял.
Какая же она хрупкая, маленькая... С каждым днём я всё больше ловлю себя на мысли, что не хочу ни отпускать от себя Стояну, ни куда-то уходить... А приходится. Как вот вчера, когда всё же меня дёрнуло пойти поохотиться на зайцев.
Чего, спрашивается, вдруг? Почему потянуло? Привычка? Может, увлечение? Сарн его знает!
Вдруг перед глазами встал старый образ кошки, поймавшей мышь. Она не торопилась есть свою добычу. Хозяйка дома пыталась выгнать животное вон, но кошка нервно огрызнулась. Её естество сейчас терзали иные чувства, нежели голод. Инстинкт... дикий, необузданный инстинкт. Желание сразиться с врагом. Получить свою порцию опьяняющего ража.
Вот так и со мной. Борьба, охота, сражения — этого не искоренить. Это тот дикий инстинкт, данный мне с рождения.
Рука осторожно поглаживала упругий животик Стояны. Стоило только это понять, как меня в который раз охватила странная оторопь.
Всё от того, что вдруг ясно осознаёшь — там жизнь... внутри Стояны... маленькая, но жизнь... А скоро она выберется наружу и... и...
Снова оторопь... страх... А как это быть отцом? В голове тут же рисуются стандартные картинки: суровый, но любящий папа и стайка шаловливых детишек. Они благоговейно слушают каждое слово, исходящее из его уст.
И всё? Не густо... Так как это быть отцом?
Меня вновь охватила оторопь. Аж пятки онемели.
Даже стыдно признаться — меня охватывал странный страх. А ещё я чётко понимал, что обратного пути нет.
Мои глаза уже привыкли к полумраку комнаты. Видны все её детали, привычные, знакомые... Стоило лишь прикрыть на мгновение глаза, как вдруг разума начинают касаться старые воспоминания. В них много запахов цветов... Мысленно возвращаюсь в прошлое. Тело охватывает ленивая истома.
Я повернул голову и долго разглядывал профиль жены. В сердце защемило... Это не боль, а какая-то нега, желания прижать к себе и никому не отдавать.
Далеко, где-то за стеной, разливается неясный гул. Это будит в душе неясную тревогу...
А чего я боюсь? Будущего? Какое оно?
Гадай — не гадай, а его не отвратить. Как не отвратить и того, что придётся уйти на Нордхейм. Это ведь всё одно придётся сделать, а чем дольше оттягиваю с сим делом, тем сильнее страх.
Я вылез из-под шкуры и опустил босые стопы на холодные доски. Надо бы развести огонёк, а то и околеть недолго.
Взгляд упал на пол, чистый, подметенный. Стояна старается, она уже давно вжилась в роль полноправной хозяйки нашего скромного быта. Над очагом на стене виднеется тёмное пятно копоти. Пожалуй, это единственное место во всём доме, где, можно считать, неприбранно.
Я сначала подлил масла в старый светильник и поджёг его с помощью зачарованной стрелы. Затем взялся и за очаг: смёл в сторону золу, разложил лучинки и запустил меж ними тонкий язычок пламени. Оно нехотя лизнуло дерево, а потом, словно распробовав на вкус, резво кинулось его пожирать.
Задымило. Густые белёсые струйки потянулись к отдушине в потолке.
Я набрал котелок воды и повесил его на железный крюк над огнём. При этом старался не шуметь. Пожалуй, ведь стоит заварить цветочного чая. Стояна проснётся, мы выпьем ароматного напитка... согреемся.
Тут мне вспоминается горячее тело жены, и неволей поправляю сам себя: "Я согреюсь".
Трудно оторвать взгляд от завораживающего танца языков пламени. Я, долго-долго молча, смотрю на огонь, а в голове ни одной мысли. Лишь пустота...
-Доброе утро! — послышался тихий голос Стояны.
Она полуобернулась и, сонно щурясь, глядела на меня.
-Уже собираешься? — несколько печальным голосом спросила она.
-Да просто сижу...
Стояна приподнялась на локте и, уже не глядя на меня, твёрдо сказала:
nbsp; nbsp; nbsp; Я тут же представил лубочные картинки, которые частенько показывают на рыночных площадях. А сам испуганно подумал: "Хоть бы самому не превратиться в монстра. А то наложит кто заклятье и поминай, как звали".
Я тут же представил лубочные картинки, которые частенько показывают на рыночных площадях. А сам испуганно подумал: "Хоть бы самому не превратиться в монстра. А то наложит кто заклятье и поминай, как звали".
В памяже представил лубочные картинки, которые частенько показывают на рыночных площадях. А сам испуганно подумал: "Хоть бы самому не превратиться в монстра. А то наложит кто заклятье и поминай, как звали".
В памяти всп ты уйдёшь... улетишь на свой Нордхейм. Не возражай, я это знаю. Оттуда ты вернёшься другим.
-Другим? Насколько другим? — отчего-то подумалось, что под сим словом подразумеваются внешние изменения.
Я даже не спрашивал, откуда Стояна знает, что я улечу послезавтра, если пока ещё даже сам не ведаю того. Порой её отдельные фразы, сказанные ни с того ни с сего, просто так, в ходе обычного разговора, сбывались. Сначала меня это удивляло, хотя вслух я ничего не говорил.
Она вновь сказал "другим". В этот раз мне послышалось "иным". И вот тут я похолодел. Смысл этого слова касался... души... сознания... разума...
Значит это предопределено... и неизбежно... Я отправлюсь на Нордхейм. Послезавтра... Ну что ж, надо наведаться к Ползунам и Сутулым. Поговорить с Торном... Дел у меня много.
Из пыльных уголков памяти вынырнула одна туманная личность... Как же её звали? Елизавета... Елизавета... Барышева... Точно, точно!
-Я Предсказательница, — демонстративно сообщила она мне тогда. — Великий Айденус тому свидетель.
Это было в Новограде. Я прогуливался по площади у Башни Великого Мага, где случайно натолкнулся на эту женщину.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
