Длинный шаг с крыши Часть 2 Вещие сны

Правда, тогда в Хоме, от такого плохого известия, у паренька настроение всё же немного испортилось. Но странные воспоминания уже сделали своё дело, исподволь меняя его. Когда же он на велосипеде уже ехал обратно домой, то всё и наладилось. Пыльная просёлочная дорога меж деревнями, заросшая по краям самыми разными полевыми цветами, навевала свои трогательные мысли. И получилось так, что Митька, доехав как раз примерно до середины пути, отчего-то вспомнил слова одной душевной лирической песни:

'Заросло васильками небо, а ромашки из солнца и снега, полевые цветы, полевые цветы'...

Вокруг действительно было так красиво. Ведь стояла, считай, почти самая середина лета! Тепло, и не так жарко, и из-за не очень сильной ночной грозы воздух тоже был свежим. А природа-то какая! Далеко простирались обширные поля, если сказать по-научному, с самими разными сельскохозяйственными культурами. Прямо около паренька вдоль дороги виднелась сильно вымахавшая, чуть ли не в его полроста, озимая пшеница. Неподалеку, на этой же стороне дороги, можно было различить ровные ряды страшно большого картофельного участка, гектаров эдак на сто пятьдесят, а на другой стороне — уже зелень примерно такого же участка с кормовой свёклой. Да, вся земля была занята, ни одного пустого участка.

Где-то далеко внизу осталась Хома, а за ней сливались с горизонтом такие крутые Абессинские холмы. Именно там, как знал Митька, на склонах глубоких овражков, росла душистая лечебная богородская трава. Отчего-то чай из этого лекарственного растения так нравился ему... Чуть слева ровной высокой стеной высился очень большой лес, его любимый Патман, а далеко справа виднелась смешанная тополино-березовая аллея, вытянувшаяся длинной тонкой линией, сначала вдоль дороги на Караман, и далее уже по полю спускавшаяся вниз до самой Карамано-Хомской дороги. Да, действительно было так красиво!

Митька тогда не удержался и быстренько слез с велосипеда. Его руки отчего-то сами неудержимо потянулись к синим василькам и белым ромашкам, в обилии росшим вдоль дороги. Кое-где виднелись и стебельки полевого хвоща. Он без всяких мыслей сорвал и их. Наскоро собранный букет, тем не менее, оказался приличным и еле влез в сумку с гостинцами тёток.

Вот бы подарить, подумал тогда паренёк, несмотря ни на что, этот букет Алёнке... Кстати, цветы Митька так и не выбросил, повесив сушиться на чердаке дома. Пусть висят, как память... Но кому их подарить? Хотя, Митька уже точно знал, кому и скоро. Такая мысль, как какое-то нежданное озарение, вдруг именно сейчас пришла ему в голову. Да, это будет скоро!

— Ну, Валерка, это подруга Юрки, нашего троюродного брата. Не знаю, вот, отчего-то она и приснилась.

— Да, ещё и милая? У Юрки отбил? Ладно, ври больше. Только уж ты больше не ругайся. Так ругался, так ругался, и такими словами, что я даже у отца никогда не слышал.

— Ладно, Валерка, спи уж. Сам же знаешь, что после падения с крыши я нервным стал. Только родителям ничего не говори. Ладно?

— Ладно, Митька. Да, после этого ты сильно изменился. Папа с мамой говорили, что как-то резко и повзрослел.

Похоже, так и было? Теперь интересы у парня стали другими. И не спиться ведь порой. Ладно, что его брат так же, как проснулся, так и быстро уснул. А вот Митька задумался. Ему было о чём подумать.

Надо же, теперь, значит, парень, раз так и не решился хоть куда уехать, вновь школьник, но уже ученик девятого класса? А ведь у него в голове появились новые, более страшные знания. И что же прикажете с ними делать, тем более, что все они требовали его хоть какого-нибудь действия? Похоже, юноша пропал, и надолго. Но всё это пока являлось так, мелочами жизни.

*

А потом Митька всё-таки ненадолго уснул. На этот раз ему уже ничего не снились. Да и выспался он вполне нормально. Как раз настало утро, и требовалось отправиться в школу, в соседнее село. Как ни крути, у парня началась новая пора в его прекрасной молодой и увлекательной жизни. Хорошо было бы, если бы он продлился как можно дольше. После тяжёлых воспоминаний, ещё и удивительных, только что полученных знаний, что-то быстро взрослеть ему никак не хотелось. Но, наверное, всё же, придётся?

После утренних процедур и завтрака школьник вместе со многими одноклассниками тронулся в путь. Идти приходилось не очень далеко, в соседний Караман, который находился всего в трёх километрах от Новых Мышек. Хорошо, что ещё во дворе стояла прекрасная погода. Жаль, что и до школы приходилось топать ещё чуть ли не километр.

Сначала путь пролегал по тополиный аллее, и там было чисто, и бояться испачкать обувь не приходилось. Сама дорога, раз осень, уже была разбита вплоть до Карамана. Хорошо, что за берёзовой аллеей в середине пути, с восточной стороны от дороги, поле было засеяно многолетними травами, и там тоже было удобно идти по короткой траве. После второго укоса она ещё не успела вырасти. А вот далее лучше было пройти напрямик, так как в самом селе улица тоже была в непролазной грязи. Хотя, и у моста через речку Елеп дорога была разбитой, но пройти было можно.

Час пролетел незаметно, и вот они уже в соседнем селе. Вообще, как знал Митька, Караман с почти пятью или даже шестью сотнями дворов, являлся центром сельсовета из пяти деревень и центральной усадьбой колхоза-миллионера имени вождя мировой революции. В селе, в самом центре, имелись большой клуб, почта, магазины райпо — продовольственный и хозяйственный, и единственная в районе деревянная церковь, построенная, наверное, больше сотни лет назад. Ещё там же, уже за храмом, чуть ранее располагался старый, а сейчас заброшенный машино-тракторный парк. Но он уже был перенесён на окраину, поближе к речке Елеп, как раз к строящемуся шоссе, которое уже через два года вступит в строй, и в Караман будут ходит автобусы и из Канаша, и Маресьево, и даже Чебоксар. Где-то в квартале от центра имелся и фельдшерский пункт, но даже Митя там не бывал ни разу. В Новых Мышках и свой имелся.

Сама же Караманская средняя школа располагалась на северной окраине села, в нескольких старых зданиях. Старшие классы, начиная с восьмого, учились в одном из них, в длинном деревянном одноэтажном корпусе с двумя крылами с примерно одинаковыми сторонами. Из-за высокого каменного фундамента из окон южный стороны открывался прекрасный вид на большой пришкольный сад и на часть села, располагавшейся в низине, в пойме речки Елеп, пока что почти засохшей.

В том старом корпусе, где стал учиться юноша, находились и кабинет директора школы, так и учительская, и административные помещения, и, конечно, библиотека, не в пример объёмная, чем в восьмилетке в Новых Мышках. Именно это, прежде всего, и порадовало нового ученика одного из четырёх девятых классов.

Их класс в почти прежнем составе, и именно без Алёнки и Маринки, перешёл в новую школу. Митьке учителя понравились, и, можно сказать, почти повторно. Особенно он выделил некоторых из них. Директор школы, Пётр Васильевич, являлся учителем истории и обществоведения, и все его уважали за ровный характер. Его жена и, конечно, учительница русского языка, Таисия Дмитриевна стала классной руководительницей девятого 'г' класса. И она же выпустит свою очередную группу мальчишек и девчонок, можно сказать, во взрослую жизнь. Митя её всегда уважал, а сейчас и Митька. Ему, в отличие от других учеников, не совсем воспитанных и дурных, сразу же понравился и учитель немецкого языка Вениамин Сергеевич. Он, добрейший души человек, низенький, лысоватый, в очках, ещё и 'награждённый' за схожесть с персонажем с учебника кличкой 'Шрайбикус', чуть ли не с первых уроков выделил старательного ученика. Ведь не знал же он, что у того багаж знаний, правда, никак не жизненного опыта, достаточен и для взрослого. Учитель физики, молодой Вениамин Васильевич, после нескольких обстоятельных ответов парня, похоже, даже немного выходящих за школьную программу, вообще перестал обращать на него внимания. Это было ему только на руку. Ведь свободного времени у юноши оставалось теперь не так уж и много. Само собой, он потихонечку занимался сочинительством — ну, конечно, доводил свои рассказ и повесть. А ещё писал стихи — ясно, что записывал слова пришедших на ум песен и гитарные аккорды к ним. И, на удивление, у него неплохо получалось — всё вспоминалось подробно и без особых проблем. Что же, точно быть Митьке поэтом и композитором!