Зефир в шоколаде

-Простите, но — почему?

-Вы знаете, кто у нас занимает пост министра правопорядка?

-Ойя Саллонен.

-Правильно. Так вот: Саллонен она по мужу, а отцом её был некто Карью Кохттила.

-Что?! Как, тот самый...

-Да не кричите вы так! Нет, скорее всего не тот, который бросал бомбу, но вероятно — родственник.

-Так ведь это можно проверить.

-Не стоит этого делать. Сами понимаете: пронюхают журналисты — и может пойти слух, будто всё это дело — всего лишь личная месть за пострадавшего родственника. И весь эффект — хорьку под хвост.

Шеф поправил очки.

-Ох уж мне эти газетные писаки... — произнёс он медленно, — Жаль, что нельзя их немножко...

-Придавить? — сказал Ляйтиннен хрипло.

-Ну да, как-то так, а то они ведь совсем с цепи сорвались... ладно, можете идти.

...

В четыре часа пополудни дневная смена портовых карго-операторов(по простому — грузчиков) объявила бессрочную забастовку. Бастующие выдвинули требование к правительству Ниостии призвать зарвавшихся банкиров к ответу за беспредел с их, рабочих, вкладами(зарплату рабочие получали на те самые банковские карты, ныне оказавшиеся заблокированными) и заодно просили увеличить расценки за рабочий нормо-час.

Час спустя в порт(работавший круглосуточно, в три смены) прибыла смена вечерняя, которая присоединилась к забастовке и требованиям.

Примерно в это же время мэру Города позвонил директор Городского хлебопекарного комбината, и умолял: "Сделать хоть что-нибудь, невозможно доставить из порта груз муки, мы ведь ночью встанем без сырья! Город утром без свежего хлеба останется!"

В пятнадцать минут шестого мэр Города прибыл к бастующим для проведения переговоров. Переговоры результата не принесли.

...

Что до прессы — они действительно, по выражению Мартиннена, сорвались с цепи. Если утренние и дневные газеты комментировали арест Белова в более-менее нейтральных тонах, то вечерние выпуски откровенно пылали к бывшему военному коменданту лютой ненавистью. В ряде изданий открыто сожалели, что Ниостия присоединилась к мораторию на смертную казнь, обвиняли правительство в ненужной мягкотелости, а то и просто призывали "вздёрнуть Белова как паршивую собаку, наплевав на всякие договорённости".

Так же отметим любопытный факт: репортаж о забастовке в порту был показан лишь по одному(местному, не транслирующемуся на всю страну) телеканалу, статья о забастовке появилась лишь в утренних газетах(если быть точным — всего в двух газетах, опять-таки местного масштаба).

...

Утро для Ляйтиннена откровенно не задалось. И дело было не в моросящем с самого утра дожде. Гораздо сильнее расстраивали проблемы с банком. Хорошо вчера в магазине наличность нашлась... впрочем, не у него одного были такие проблемы.

Сами понимаете, настроение у Ляйтиннена было — хуже некуда. Потому не стоит удивляться, что начать утренний допрос старший следователь решил с оказания давления на подследственного. Когда Белова ввели в кабинет, Ляйтиннен, не вставая из-за стола, пристально взглянул на старого палача из-под козырька специально не снятой фуражки. После чего, так же не проронив ни слова, открыл дело(копию которого он вчера передал шефу), достал оттуда лист бумаги и начал сосредоточенно что-то писать, временами всё так же сурово поглядывая на Белова. Потом Ляйтиннен прервал писанину, откинулся на спинку кресла, взглянул на Белова оценивающим взглядом, одновременно постукивая авторучкой, зажатой в пальцах по столу, словно говоря: "Ну, и что ж мне с тобой сделать?". Затем Ляйтиннен вновь начал писать, всё так же храня молчание.

Впрочем, на самом деле Ляйтиннен по памяти переписывал слова любимых песен, и, соответственно, к Белову это не имело никакого отношения. Однако следователь рассчитывал, что это вызовет у старика... ну, если не страх, то хотя бы неуверенность.

Ни того, ни другого, однако, не наблюдалось. Белов спокойно сидел на стуле, скрестив руки на груди, и смотрел на следователя с этакой снисходительностью, мол "мальчик мой, я все эти приёмы знаю, нашёл чем пугать".

Ляйтиннен ещё раз посмотрел на Белова, отложил авторучку и коротко скомандовал:

-Встать!

-Не "встать", а — "встаньте пожалуйста", — отозвался Белов, продолжая сидеть.

-Встать я сказал!

-Не зарывайтесь, юноша. Следователю надлежит быть вежливым — это во-первых. А во-вторых у меня слабое сердце и мне вредно долго стоять и волноваться. И если вы не прекратите орать, я вынужден буду обратиться за медпомощью.

-Вот как?

Ляйтиннен медленно поднялся из-за стола, снял опостылевшую фуражку(от неё сильно потела голова), вышел из-за стола и подошёл вплотную к Белову.

-Значит, сердечко у нас слабое, да? Стоять мы, значит, не можем, ножки не держат, да? Значит как геноцид устраивать — так у нас ничего не болело, и нас это сильно не волновало, а как отвечать за содеянное — так мы сразу заболели!

-Какой ещё геноцид, юноша, что вы выдумываете?

-А такой! — рявкнул Ляйтиннен, жалея, что по-инструкции нельзя подкрепить слова крепкой оплеухой, — Такой, что при вашей власти было уничтожено два с половиной миллиона наших сограждан! Два с половиной миллиона вы, проклятые оккупанты, убили! А теперь — сердечко у него болит!

-И все два с половиной миллиона расстрелял лично я, — сказал Белов, — Точнее — два миллиона четыреста восемьдесят тысяч, потому что двадцать тысяч офицеров я утопил.

-У вас ещё хватает наглости смеяться над теми, кого погубили согласно вашим приказам?!

Вместо ответа Белов впился взглядом прямо в глаза Ляйтиннена. Следователь от неожиданности моргнул.

-А у вас, юноша, видимо не хватает совести, раз вы так жонглируете числами, — сказал Белов, — Может, вы ещё и удовольствие получаете, умышленно завышая число ваших умерших сограждан?

-Что? Может, это я эти цифры выдумал? Всё ведь давно известно, имеются многочисленные свидетельские показания — и от ответственности за этих невинных жертв вам не удастся отвертеться!

-С чего бы это они невинными стали? Бухгалтер, уклоняющийся от налогов — невинная жертва? Бандиты, воры, насильники — тоже невинные жертвы?

-Ах вот как! Значит, все они — преступники, и понесли справедливую кару?

-Именно так.

-Что бы навести в стране порядок, верно?

-Согласен.

-Тогда скажите, — Ляйтиннен нагнулся чуть не вплотную к Белову, — Что же это за порядок, ради которого пришлось уничтожить два с половиной миллиона человек? И ведь вы их не в один присест убивали, а планомерно, день за днём! Всё наводили, наводили порядок — а порядка-то больше не становилось почему-то! Вы мне тут говорили, что у нас сейчас рост преступности в стране — а при вас вроде и роста не было, зато преступность была стабильно высокой. Вы её искореняли-искореняли — а она всё никак не искоренялась. Невольно встаёт вопрос...

Ляйтиннен выпрямился.

-А действительно ли была эта самая преступность? Действительно ли вы именно с ней боролись, или у вас была более конкретная цель, а именно — истребление нашего народа?!

-Если так — то почему вы до сих пор живы? Реария, что б вы знали, умеет истреблять народы. Полностью, под корень, а не какие-то там жалкие пару миллионов за пятьдесят лет.

-А это уже вас надо спросить — почему? Может, потому, что вы плохо старались?

-Да уж видно очень плохо мы старались, — ответил Белов, — Что в итоге, за время нашего правления, у вас был ежегодный прирост населения в среднем по шестьдесят-восемьдесят тысяч человек. Хороший такой геноцид, верно? И это — с учётом всех смертных казней прирост.

-Хватит врать!

-Может, это я все эти цифры выдумал? — вздёрнув левую бровь сказал Белов, — У меня же интернет в камере, забыли? Это — вполне официальная статистика, причём — ваша. И, между прочим, согласно той же самой статистике, сейчас, после получения независимости, вас ежегодно становится меньше на тридцать-сорок тысяч человек. Вы с момента нашего ухода более полумиллиона населения потеряли — это какие ж злобные оккупанты вас так геноцидят, а?

Белов откинулся на спинку стула, нагло закинув ногу на ногу, отставив колено в сторону.

-А ведь вас и так не слишком много, верно? — сказал он, — И меня вы к ответу за эти потери уже никак не притянете. Вот вам и оккупанты. При оккупантах у вас три автомобильных завода было построено, комбинат радиоэлектроники — наши космические корабли летали на микросхемах вашего производства, — завод рыбных консервов, крупнейшая кондитерская фабрика, лечебно-курортные санатории, нынешний порт — и то мы вам выстроили и расширили.

-Но ведь вы всё это делали для себя! Точнее — мы делали для вас. Всё это было построено нашими руками, что бы вы получали прибыль с построенного и грели брюхо на наших курортах!

-И именно по этой причине вы всё это изничтожили? Как память о проклятом оккупационном прошлом? Только порт да консервы и остались — а остальное разорили?

-Что значит — "разорили"? Вообще-то после того, как вы убрались отсюда, уровень жизни в Ниостии значительно вырос!

-И гос. долг тоже.

-А это причём тут?!

-Да при том, что вы живёте в долг! Вы не заработали своего нынешнего благополучия, вы взяли его в кредит. А как расплачиваться-то будете, чем отрабатывать? У вас сейчас каждый третий гражданин трудоспособного возраста — безработный, каждый пятый из них вынужден отправляться на заработки за границу. Люди спиваются от безнадёги, сводят счёты с жизнью...

-А это уже не ваше дело, паайвиккяйнеле!

-Да теперь-то уже не моё, — ответил Белов, — Я-то своё дело как раз сделал как следует: поднял вам промышленность, навёл порядок в стране...

-На наших костях!

-Повторяю ещё раз: при мне ваше население множилось, несмотря на казни преступников. А сейчас вы вымираете, при том, что смертную казнь у вас запретили. При мне у вас была развитая богатая страна — а сейчас вы — по сути в руинах.

-Молчать! Молчать, молчать!

На некоторое время в кабинете наступила тишина. Ляйтиннен прошёл за стол, уселся в кресло и попробовал успокоить дыхание. Замолчавший Белов демонстративно поковырял мизинцем в правом ухе, и, чуть поморщившись, запустил правую руку за обшлаг костюма и немножко помассировал левую сторону груди.

-Значит, говорите, богатая страна была, — сказал Ляйтиннен, — Развитая, да? Ну, может быть, согласен. Вот только тогда это была ведь не наша страна. Это была часть вашей Реарийской империи. Да, вы многое что тут построили — но строили-то вы это только для того, что бы обогащать Реарию. А мы... мы для вас были — так, подручным материалом, который должен быть послушным и должен работать на благо Реарии. А если материал не желает быть послушным — вы особо непослушных расстреливали. Неплохо ж вы у нас устроились! Жили — не тужили, размножались вовсю, пополняя статистику рождаемости... за наш счёт, на нашей крови! Кстати, теперь я понял отчего вы ушли: видимо поняли, что все соки из Ниостии вы уже высосали, и что больше тут делать нечего. И бросили погибающую страну на произвол судьбы! А теперь вот обвиняете нас в том, что мы, видите ли, вымираем...

-Я не понимаю, — раздражённо сказал Белов, — Вообще-то вам оставили вполне жизнеспособную страну, а мы теперь виноваты в том, что вы её не уберегли от развала? Или вы хотите, что бы мы вернулись и снова всё вам тут наладили?

-Я хочу одного, — сквозь зубы процедил Ляйтиннен, — Я хочу, что б вы сдохли!

Он с силой ткнул кнопку вызова охраны.

-В своё время, — сказал Белов, поднимаясь со стула, — У вас в городе выпускали отличный зефир в шоколаде. Вкуснейшая вещь, даже на экспорт поставляли. Сейчас же вы и его делать разучились... всего доброго, юноша.

Когда Белова увели, Ляйтиннен глухо зарычал, обхватив лицо ладонями.

"Два с половиной миллиона, — думал он, — Два с половиной миллиона они истребили... и только лишь для того, что бы этот... что бы эта тварь могла кушать зефир в шоколаде".

...

Тем временем портовые рабочие, возмущённые тем, что на них, судя по выпускам новостей, особо не обращают внимания устроили демонстрацию протеста на площади перед мэрией Города. Помимо первоначальных требований(приструнить банки и повысить расценки) портовики требовали ещё и казни Белова. Так, во всяком случае было напечатано на свежеизготовленных транспарантах. Откуда взялись транспаранты? — этот вопрос мало кого из собравшихся волновал.

К демонстрации вскоре присоединились и другие жители Города, недовольные главным образом отсутствием хлеба в магазинах. Нет, не то, что бы это был какой-нибудь голод — так-то продуктов в магазинах хватало — просто хлеб самый распространённый, и при этом хуже всего хранящийся продукт, вроде того же молока. Но если молоко в город поставлялось из расположенных южнее Города фермерских хозяйств, то муку для хлеба дешевле было закупать за границей и возить морем. Теперь эта погоня за дешевизной и аукнулась.

Самое смешное было в том, что забастовку портовиков(сорвавших разгрузку муки) с отсутствием свежего хлеба, никто из собравшихся на площади перед мэрией не связывал. Во всём — с точки зрения собравшихся — было виновато Городское правительство. И, как ни странно — сидящий под арестом Белов, которого непременно нужно было казнить.

В мэрии тем временем лихорадочно пытались найти выход из положения, стараясь хотя бы примерно подсчитать во сколько обойдётся доставка муки грузовиками и на сколько из-за этого подорожает хлеб? И не вызовет ли подорожание хлеба новой волны протеста? А как решать вопрос с банками? Конкретно мэрия этот вопрос решать вообще не могла, а по итогам телефонных разговоров и с Министром Финансов, и с Главой Правительства Ниостии, выяснилось, что в принципе на банкиров можно подать в суд — но дело это будет довольно долгое, да и неизвестно ещё чем оно может закончиться — ведь формально, согласно договорам, банки были правы.

Про Белова в мэрии вообще не думали — им было явно не до него. В конце концов, разве они его арестовывали?

...

Агентство интернет-новостей "Ирремаа": "Согласно имеющейся у нас информации, полученной из закрытого источника в Министерстве Правопорядка, военный преступник К. Белов в скором времени может оказаться на свободе. Предварительная договорённость между Министром правопорядка О. Саллонен и Представителями Реарии уже достигнута(сама встреча состоялась ещё вчера). Видимо, таким образом О. Саллонен возвращает старый долг Белову. Как стало известно редакции, в своё время близкий родственник нашего уважаемого министра был приговорён к смертной казни и помилован К. Беловым(в то время — военным комендантом Города) лично".

...

Эта новость, опубликованная не самым, в общем-то известным новостным агентством, каким-то чудом моментально распространилась по всему информационному пространству Города.

Стоило ли после этого удивляться, что демонстранты переключили своё внимание с мэрии на здание Министерства Правопорядка — тем более, что расположено оно было на другой стороне площади, даже далеко идти было не надо. Про хлеб уже и позабыли, теперь толпа требовала смерти военному преступнику.