Жена на полставки

— До Змеева* дня еще три месяца, предусмотрительная моя! — рассмеялся мужчина, усаживаясь рядом со мной на диван и вытягивая ноги.

— Устал?

— Да! — коротко ответил Грэгори.

— А зачем тебя вызывали? — потянув за шнурок звонка, спросила я.

— Ивис не вернулся с дежурства. Пришлось график перекраивать.

Мне стало стыдно. У мужа товарищ погиб, а я его Змей знает в чем подозреваю. Охотники редко теряли своих. Но это все же случалось и касалось каждого из них. Муки совести были прерваны явившейся по звонку Исми. Попросив ее принести свежего отвара и поторопить Альму с ужином, я решила отвлечь мужа и напомнила о новостях, которые он обещал поведать мне после иллары. Вопреки моим ожиданиям мужчина только еще больше нахмурился.

— Я договорился на сегодняшний вечер, чтобы заклинание посмотрел специалист.

— И что он сказал? — мне так не терпелось хоть что-то узнать, что я готова была, словно ребенок, запрыгать на месте.

— Ничего! — мрачно отозвался Грэгори. — Письмо пропало.

Ужин проходил в тягостном молчании. Для меня тягостном. Муж с видимым удовольствием поглощал свое любимое и совершенно не переносимое мной рагу, а в остальном выглядел абсолютно спокойным. Словно каждый день с его стола, из его кабинета в Рассветной башне бесследно исчезали документы. А ведь ратуша Латии не зря носила свое имя — из-за многослойных защитных чар она постоянно испускала мягкое розоватое свечение, так похожее на зарю. Зайти в здание, конечно, мог любой — приемные дежурного охотника, главы Кручара и лэйдара* были ежедневно открыты для посещений. Не говоря уже об отделе регистрации сделок, где всегда была толпа народу. Зайти, но не прокрасться незамеченным. Кроме магии, опутывавшей стены, охраны и секретарей, мимо которых нужно было пройти, на каждой двери имелся специальный механизм, фиксировавший отпечаток кокона каждого, переступавшего порог.

Лекцию на эту тему я услышала от дорогого супруга сразу после признания в утере конверта. И призвана она была убедить меня, что, разумеется, загадочное послание никак не могло быть похищено, а всего лишь затерялось среди прочих бумаг. И непременно найдется уже завтра. Столь несерьезное отношение мужа, да еще наложившееся на мои недавние размышления, заставило еще больше насторожиться. Ветреной, поверхностной и легкомысленной в нашей семье была я, и попытка Грэгори узурпировать эту роль не могла пройти мимо моего обостренного обстоятельствами внимания. Как и абсолютное игнорирование супругом подавленного состояния, скрыть которое я особо и не старалась. Его равнодушие, безразличие — неужели это подтверждение его участия в...

— Эльза, прекрати дуться! — внезапно, отложив вилку и тяжело вздохнув, произнес муж. — Я обязательно найду этот треклятый конверт.

— Тот, что сдуло сквозняком со стола? — съязвила я, процитировав одну из нелепых версий, озвученных Брэмвейлом в библиотеке.

— Тот, что кто-то стащил, пока я был у Миста.

— А как же "там никого не могло быть"? — ввернула я еще одну из реплик супруга.

— Не могло! — согласился Грэг. — Но кто-то все-таки был. Совершенства не существует — в любой охранной системе можно найти лазейку.

— А зачем ты мне внушал, что невозможно? — немного оттаяла я.

— Пытался тебя успокоить, недоверчивая моя, — грустно усмехнулся мужчина, снова принимаясь за еду.

— У тебя не получилось! — Констатировала я, следуя его примеру. Запеканка на моей тарелке, безжалостно терзаемая до того, неожиданно приобрела вполне приемлемый вкус.

— Я заметил.

— Неужели в кабинет совсем никто не входил?

— Никто кроме меня и Коллейна с Риадой, — подлив в мой бокал разбавленного водой вина, уточнил супруг.

Шестеренки в голове щелкнули, замерев в занятой позиции.

— Риада?

— Сестра Коллейна.

— А что она там делала?

— Крошка часто заходит. Ей нравится возиться с бумагами.

— Крошка? — уподобившись глупому эху, снова переспросила я. — Сколько же ей лет?

— Восемнадцать, — улыбнулся муж, — только-только из пансиона.

— Красивая? — продолжила допрос я, ничуть не успокоенная услышанным. Скорее наоборот — то, как потеплел голос Грэга, и смягчившееся выражение его лица мне решительно не понравилось.

— Скорее очаровательная. Знаешь, эдакое хрупкое робкое создание с огромными глазами на нежном личике, пушистыми локонами и вечным смущенным румянцем.

Мне невольно подумалось, а смущенным ли? Эта "робкая" лэй могла краснеть совсем по другой причине. В признаках влюбленности я разбиралась, как никто. И приливающий к щекам жар вполне мог появляться на физиономии этой девицы исключительно в присутствии моего мужа. Чем не классическая история — молоденькая восторженная выпускница и взрослый, опытный, наделенный властью и привлекательностью мужчина? А Грэгори был действительно таким. После свадьбы на меня не только подруги/невесты/жены и родственницы жертв моего дара голодной шаерой* взирали. К этому отряду эльзоненавистниц присоединились стройные ряды обойденных в охоте на кошелек и руку лэйда Брэмвейла.

Дальнейший разговор не клеился. Я все глубже погружалась в омут невеселых размышлений. Больше всего удручало то, что поделиться мне было решительно не с кем, и это заставляло, как никогда, ощутить собственное одиночество. С мужем я так и не рискнула обсудить свои подозрения — даже если бы я полностью уверилась в его непричастности, вероятность того, что Грэг всерьез воспримет обвинения в адрес заместителя, которому абсолютно доверял уже пять лет, была мизерной. Не говоря уже о предполагаемой роли "крошки" Риады. В лучшем случае Грэгори бы просто посмеялся над моими умозаключениями, а в худшем — пригласил лекаря.

Не добавило оптимизма и то, что Брэмвейл ушел сразу после ужина. И, судя по одежде и ярко-красному шипу, оправился он отнюдь не на работу. Наблюдая за отъездом супруга из-за занавески, я чувствовала себя крайне нелепо, но просто спросить, куда и зачем он идет, не могла. Целый год мне не было никакого дела до его приходов и уходов, как и до того, чем и с кем он занят, и проявлять столь внезапно возникший интерес было, как минимум, глупо. Утешало одно — в столь поздний час Брэмвейл никак не мог встречаться с юной особой из порядочной семьи. Но сильнейшего желания последовать за супругом даже эта мысль не могла подавить. С этой задачей справился здравый смысл — мой рыжий Малыш был весьма приметен и, естественно, отлично знаком Грэгу. И это не говоря уже о том, что отсутствие "младшего" подопечного было бы непременно замечено Цвейгом, доложено Исми, а в результате мое совершенно нетипичное поведение обсуждали бы все без исключения слуги. Может, пора было менять привычки?

Проводив остроносый алый шип взглядом, я отвернулась от окна и... ошарашено уставилась на такую же алую ленточку, красовавшуюся посреди покрывала. Ту самую — с крохотным ключиком — что я безуспешно искала два дня. И перед ужином ее там точно не было. Была ли лента, когда я зашла в комнату, я сказать не могла. Услышав сквозь приоткрытую дверь библиотеки, где выбирала себе книгу на вечер, шаги мужа на лестнице и, осознав, что он уходит, я буквально влетела в свою спальню, из окон которой открывался прекрасный вид на ворота Брэм-мола. И, конечно же, спеша занять наблюдательный пост, по сторонам я в тот момент не смотрела.

Остановившись рядом с кроватью, уставилась на ленту, как на ядовитую змею. Если бы ключ нашла Хайда, то она положила бы его на тумбу или на столик у окна, но явно не на постель. Так каким образом он на ней оказался? И где был до того? Ведь я заглянула в каждый уголок в поисках этого крохотного кусочка металла. Неужели Грэгори, отправившись переодеваться, прошел через парадную спальню и оставил мне этот неприятный сюрприз? Или неизвестный маг, уже умудрившийся раз обойти защиту родового гнезда Брэмвейлов при доставке конверта, настолько обнаглел, что переместил свой потерявшийся подарок? Самым скверным было то, что я не могла определить, какая из двух версий пугает меня больше.

С ключом нужно было что-то делать. Брать его в руки я бы не рискнула. Ждать мужа, чтобы этим занялся он, было бессмысленно. Во-первых, мне нужно было где-то спать, а во-вторых, после пропажи письма, я не была уверена, что готова поделиться с супругом своей находкой. Быть может, слоило показать последний оставшийся у меня элемент покушения какому-нибудь магу в городе? Но как?

Через пару минут раздумий меня осенило идеей. Я метнулась к шкафу и выудила из его недр коробку, обтянутую синим сафиром* и поблескивающую серебряными звездами. Про приготовленный ко дню рождения мужа сюрприз я вспомнила очень кстати. Подношения для чародеев часто заворачивались в специальный материал, надежно отсекающую любую магию, чтобы одариваемый не узнал о содержимом коробки прежде, чем ее откроет. Такие свертки принимали только от самых близких, от тех, в ком нисколько не сомневались. И неделю назад я ни на миг не колебалась, заказывая именно такую упаковку подарка, то теперь уже сомневалась, доверял ли мне Грэгори настолько.

Сафировых перчаток, в которых обычно работали артефакторы, у меня, конечно же, не было. А потому обертка, безжалостно содранная с коробки, пришлась кстати. Я осторожно подпихнула кусок синей пленки под ключ, стряхнула его в свернутый из того же материала кулек и, тщательно обмотав, положила во внутренний кармашек сумки. Покрывало улетело в угол комнаты, а кровать, после тщательного перетряхивания простыней, была все же признана пригодной к применению. Но... надо ли говорить, что я совершенно не выспалась?

Проворочавшись всю ночь, вскакивая от малейшего шороха и бросаясь к окну, чтобы опять убедиться в пустоте подъездной аллеи, к утру я чувствовала себя совершенно разбитой. А еще, впервые за год, я закрыла двери. Обе — и ту, что вела в коридор, и открывавшуюся в общую спальню.

Из полудремы, в которую я впала значительно позже рассвета, меня вырвала Хайда, вынужденная упорно стучать в створку ногой, поскольку руки ее были заняты подносом. Кайра, окинув цепким взглядом смятую, словно на ней кувыркались, постель и задержавшись на моем, вероятно, не менее помятом лице, даже язвить не стала. Молча поставила поднос на столик у окна и ушла, чтобы вернуться минут десять спустя со льдом и какими-то примочками.

Лишь через час я сумела вырваться из ее рук и сбежать в кабинет — единственное помещение во всем доме, где Хайда не могла достать меня ни масками для улучшения цвета лица, ни наставительным бурчанием с целью улучшения мозга. В эту небольшую квадратную комнату чары не пускали никого, кроме меня и мужа. Устроившись на коротком двуместном диванчике, чтобы спокойно подумать, на нем я и провалилась в тяжелый тревожный сон.

Залитая гураном* дорога серо-желтой холодной скользкой полосой стелилась под босые пятки. Тапочки, на небольшом каблучке бесполезным грузом болтались в руке. Халат, так и норовивший сползти с плеча, путался в ногах, мешая бежать. Деревья— исполины нависали с обеих сторон, почти закрывая беззвездное небо, и лишь присыпанные фасваром* обочины освещали путь. Моему хриплому дыханию вторил мерный гул преследователя. Ярко— алый шип то немного отставал, то снова летел в паре шагов от меня — словно играл. Я то и дело оборачивалась, силясь рассмотреть, кто же управлял каменным конем, но в ночи его стеклянный купол был почти непрозрачным. Бежать становилось все труднее, я споткнулась раз, другой и, неловко наступив на подломившуюся ногу, рухнула на дорогу. Перевернулась, пытаясь подняться, но сил уже не было. Змеем проклятый шип все приближался. Я захватила горсть фасвара и швырнула ее как можно дальше. Мерцающая масса рассыпавшись облаком высветила сидевшую за трехпалой рукоятью кудрявую куклу в голубом платье невесты. Вместо лица у нее был белый, бесформенный блин с яркими пятнами румянца. Внезапно за плечом этого уродца возникла голова моего мужа. Сильная смуглая рука легла поверх хрупких белых пальцев. "Ты больна, Эльза!" — с деланно сочувствующей улыбкой произнес мужчина и... надавил на рычаг.

— Эльза?! Очнись, Эльза! Ты заболела? — я распахнула глаза, чтобы в ужасе уставиться на встревоженное лицо Грэгори, который, склонившись над диваном, тряс меня за плечи.

Не начать вырываться и не завизжать стоило мне определенных усилий.

— Отпусти! — охрипшим голосом попросила я и, спустив ноги на пол, села, едва муж ослабил хватку.

— Что с тобой? — Устраиваясь на диване рядом со мной, спросил супруг.

— Сон плохой приснился, — отозвалась я, вполоборота повернувшись к нему. На мужчине была та же одежда, что и вчера вечером, но выглядел он отвратительно отдохнувшим. Не в пример мне и своей изрядно измятой рубашке. Странный тонкий аромат — не то лалий*, не то какой-то курительной смеси заставил меня чихнуть.

— Простудилась? — заботливо заправив мне за ухо выбившуюся из узла прядь, продолжил допытываться муж.

— Нет! — отрезала я, снова чихнув. — Просто кошмар.

— И от этого кошмара у тебя такой нездоровый вид? С чего тебе вообще вздумалось здесь спать?

Похоже, старания Хайды были малоуспешны. Я немного подумала и решила озвучить часть правды. А заодно, пользуясь случаем, и вопрос задать ненавязчиво.

— Всю ночь ворочалась, переживала — размышляла об этом письме, о мороке, обо всем. Думала тебя здесь подождать, чтобы поговорить, и сама не заметила, как уснула. А ты только вернулся?

— Было много дел, — кивнул Грэг и неожиданно обхватил мою голову руками. Горячие пальцы скользнули в волосы и осторожно помассировали кожу.

— Ты что делаешь?

— Я, конечно, не целитель, — сообщил мне очевидное муж, надавив подушечками больших пальцев на виски, — но кое-что могу. Глаза закрой!

Я послушно прикрыла веки. Сперва мне показалось, что голову пронзило раскаленными иглами, но через миг боль ушла, забрав с собой и усталость.

— Ну вот, другое дело, — убирая руки, обрадовал меня Грэгори.

— Спасибо! — с искренней благодарностью воскликнула я, чувствуя прилив сил и готовность хоть сейчас пуститься в пляс. — А теперь мы можем серьезно поговорить об этом письме и...?

— А больше ты ничем заняться не хочешь, забывчивая моя? — усмехнулся мужчина, вставая.

— Ты голодный?! Я сейчас скажу Альме...

— Приём, Эльза! Сегодня, а уже пять. Жду тебя при полном параде в холле через час, — он наклонился, слегка коснулся моего лба губами и ушел.

А я так и застыла, прерванная посреди фразы, с одной единственной мыслью — действительно ли во внутреннем кармане его куртки мелькнуло что-то розовое или мне показалось.

Парк, раскинувшийся вокруг Рассветной, мне всегда нравился, хоть и меньше Латийского пояса*, который был скорее похож на лес, чем на плод усилий садовников. Присыпанные фасваром аллеи позади ратуши, абсолютно ровные, везде одной и той же ширины, идеальной спиралью огибали беседку в виде свернувшегося кольцами змея. Мостики с ажурными перилами, соединявшие витки дорожек, были вымощены все тем же светящимся камнем. Мерцали узорами клумбы, благоухали увитые лалиями шпалеры — даже в обычные ночи Рассветный парк был прекрасен. А уж в ночь приема Кручара, когда над ним кружили, выстраиваясь в сложные конструкции, магические огоньки и то и дело вспыхивали фейерверки — просто великолепен. Особенно, если смотреть на него с башни.