Голос успокаивал. Заставлял почувствовать долгожданное облегчение. И Тони стал цепляться за него, боясь, что если она замолчит, он непременно потеряет последнюю нить с жизнью. Он боялся отпустить её, и всем сердцем тянулся к ней, умоляя остаться с ним.
Впервые за много лет он не хотел ничего, кроме как слушать её голос. Тело перестало дрожать, и Энтони медленно затих.
Но затих и голос!
Он не слышал её голоса! Тони напрягся, пытаясь вернуть голос, но у него ничего не вышло. У него было так мало сил. Так мало шансов снова вернуть голос. Она ушла, с величайшим ужасом подумал он. Она ушла, и боль на этот раз с садистской безжалостностью набросилась на него. Тони чуть не задохнулся от охватившего его мучительного спазма.
Он не выживет, если она уйдет. Только она сможет бороться за его жизнь и спасти его. Только ей одной под силу вытащить его из того мрака, в котором он жил столько времени. Прикладывая нечеловеческие усилия, Энтони стал прислушиваться, в надежде услышать её.
И он услышал. Совсем тихий. В дали. Еле уловимый. Но он услышал голос, который вернул ему силы. И надежду. Слушая её голос, Тони верил, что ещё может спастись. Сможет вернуться в мир, где для него уже ничего больше не существовало. Кроме её голоса. И её самой!
Он понял, что голос вернулся, потому что она не оставит его одного умирать.
Она обязательно вернется.
Она обязана вернуться.
Потому что от этого зависела его жизнь. И её тоже.
Глава 3
Пройдя по длинному тёмному коридору и свернув налево, Алекс оказалась в небольшой кухне, пропитанной таким густым паром, что, как только она переступила порог, линзы очков тут же запотели. Внутри царил невероятный бардак. Стол, стоявший посередине небольшого помещения, был завален грязными тряпками, полотенцами и пропитанной кровью, разорванной рубашкой. Несколько чистых полотенец лежали на краю стола и вот-вот могли упасть. Пар распространялся от огромной кастрюли на плите, наполненной водой, которая давно вскипела.
Алекс с трудом могла дышать, оглядываясь по сторонам. Она сняла очки и привычным движением водрузила на голову, чтобы хоть что-то разглядеть в необычном тумане. Гигант видимо совсем позабыл о кастрюле, пытаясь помочь своему другу. Он чуть было не закоптил его в спальне, а грязными полотенцами мог запросто убить беднягу, занеся инфекцию. Нужно было всё очистить, выстирать, убрать и привести в порядок. Господи, столько всего предстояло сделать!
И начинать следовало с проветривания кухни. Заложив выбившийся локон волос за ухо, Алекс устремилась к окну и быстро распахнула его. Свежий воздух тут же ворвался внутрь, разгоняя пар. Дождь не переставал идти, барабаня по крыше, но это странным образом успокаивало. Вздохнув более свободно, Алекс направилась к кастрюле, чей пар чуть не ошпарил её, когда она заглянула внутрь. Кастрюля была очень большой и такой раскаленной, что самой сдвинуть её было просто невозможно. Следовало перелить куда-нибудь воду, чем Алекс и занялась.
Благополучно закончив с кастрюлей, Алекс взяла небольшой тазик, перелила туда немного кипятка и разбавила чистой холодной водой из ведра, что стояло возле стола. Тщательно вымыв руки куском лавандового мыла, который нашла на грязных полках, Алекс поставила на поднос тазик, положила пару чистых полотенец, надела очки и направилась к больному.
Пора было заняться им.
Едва вспомнив о нём, Алекс ощутила непонятную дрожь во всём теле. Как непредсказуема судьба. Она даже не думала, что когда-нибудь ей снова доведется повстречать его. А он мало того что не позабыл её, что было бы естественно и ожидаемо. Он следил за ней и вероятно знал о ней всё. Всё это время он присутствовал в её жизни, а она даже не догадывалась об этом. Это тревожило, но в тоже время невероятно волновало. Но ещё больше волнения Алекс испытывала, понимая, что совсем скоро ей снова придётся дотрагиваться до него.
В его комнате было тихо и достаточно свежо, чтобы дышать свободно. Войдя внутрь, Алекс медленно подошла к его кровати и поставила поднос на прикроватную тумбочку, отодвинув пузырек с лауданумом.
И повернулась к нему.
Он лежал неподвижно в то той же позе, в какой она оставила его несколько минут назад. Они были совершенно одни, и Алекс вдруг с трепетом поняла, что, наконец, без страха и боязни может разглядеть мужчину, который перевернул вверх дном весь её мир.
Золотистая кожа по-прежнему блестела, ещё больше подчеркивая вздувшиеся от напряжения мышцы. У него была невероятно широкая грудь, покрытая густым пушком волос так, словно на нём было одеяло из одуванчиков. Скрещённые руки были прижаты к груди. Согнутые в коленях ноги укрывал ворсистый плед. Лицо было напряженным и бледным, на щеках и шее проступала золотистая двухдневная щетина. Глаза были зажмурены, челюсть сжата, губы сложены в тонкую линию. Он был на грани жизни и смерти, но даже в таком плачевном состоянии умудрялся выглядеть так красиво, что у Алекс ёкнуло сердце. Он был почти таким, каким она его запомнила: весь как будто сделанный из золота.
Неожиданно он вздрогнул, словно понял, что его бессовестно разглядывают. Алекс пришла в себя и сглотнула, понимая, что ведёт себя просто недопустимо. Ей следовало заниматься его ранами, каждая минута была дорога, а она...
Намочив в тазике полотенце, Алекс отжала его и снова повернулась к больному. Его нужно было обтереть, немного успокоить, чтобы можно было заняться ужасной раной. Алекс волновалась так сильно, что дрожали руки. И затаив дыхание, она коснулась полотенцем его влажного лба. Он не застонал и даже не вздрогнул. И это помогло ей продолжить.
Очень осторожно она провела полотенцем по его лбу, стирая следы густого пота. С трудом верилось в то, что вот так просто ей доводится касаться его, рассматривать его. Чувствовать его так близко, что было трудно дышать. Это будоражило и смущало, но Алекс не прекращала свою работу. Осторожно она обтёрла его лицо, разглядывая при этом каждую его черточку, и не обращая внимания на то, как громко стучит сердце.
Боже, он был так красив, и в то же время так беззащитен и уязвим, что у неё сжалось сердце! Кто его так бесчеловечно и жестоко избил? Кто сотворил с ним такое?
Неожиданно желание коснуться его стало таким нестерпимым, что, убрав полотенце, Алекс поднесла к нему свою руку и положила ладонь на его лоб. И тут же услышала его тихий, еле различимый стон. Она застыла, не в силах даже дышать. Грудь заполнило какое-то странное, тревожное тепло, от которого стала кружиться голова. Сердце гулко стучало в груди. Какое-то время Алекс боялась пошевелиться, впитывая в себя его образ и ощущая под пальцами его горячую кожу.
Она ничего не могла поделать с собой. Было выше её сил отказаться от подарка, который так внезапно преподнесла ей судьба. И поддавшись очередному безудержному порыву, она нежно провела пальцами по его слегка влажным медово-золотистым волосам. Это было так мучительно сладко, что у неё непроизвольно закрылись глаза. Щемящее чувство нежности заполнило всё её существо. На какой-то миг на свете перестало что-либо существовать, кроме этого мужчины, его горячей кожи и мягких волос. И теплого дыхания.
"Я нашла тебя, — с мучительно болью в сердце признала Алекс, чувствуя ком в горле. — Боже, я на самом деле нашла тебя!"
Больной снова застонал, на этот раз чуть громе. И поддался вперёд, словно хотел ещё теснее прижаться к её руке. Алекс быстро открыла глаза и отдернула руку, ужаснувшись тому, о чём подумает больной, если вдруг вздумает очнуться. Что она творит? Нельзя было позволять себе ничего подобного. Она его совершенно не знала. И тем более не должна была снова позволять ему переворачивать её с трудом обретенный мир.
Стряхнув с себя остатки наваждения, Алекс снова намочила полотенце и стала обтирать его шею, медленно прошлась по груди и вытерла засохшие пятна крови. Ей почему-то было больно видеть поверженного некогда веселого и озорного мужчину, который спорил с ней о её акценте. В тот день он казался неподвластным горестям этого мира. И было что-то неправильное в том, что теперь он мог умереть.
Эта мысль резанула по сердцу так неожиданно, что перехватило дыхание. Алекс быстро отвернулась от него, прополоскала полотенце и, обойдя кровать с другой стороны, стала протирать его могучую, напряжённую спину. Она была так сильно занята своими мыслями, что не заметила, как её движения превращаются в нежные поглаживания. И снова она была бессильна над своими чувствами.
Алекс почти заканчивала. Оставалось обтереть плечо и левую руку, которую он прижимал к груди. Она провела полотенцем по его плечу и неожиданно для себя услышала его глухой стон. До этого он лежал очень тихо, а теперь... Нахмурившись, Алекс снова обошла кровать и встала лицом к нему, а потом провела полотенцем по напряженному плечу. И снова он застонал.
Рука как-то странно была согнута в локте. Алекс отложила полотенце и медленно ощупала его плечо. Когда она чуть сильнее надавила на мышцы, больной вздрогнул и резко застонал. И Алекс застыла, понимая, что у него вывихнуто плечо.
Как сильно должно быть он страдает! — с болью подумала она. Тот гигант наверняка не знал об этом и возможно усугубил ситуацию, перенеся его сюда, чем вероятно ещё больше сместил кость. Алекс никогда в жизни не вправляла вывихи. И не оставалось ничего другого, как дождаться возвращения гиганта.
Эти мысли не внушали уверенности, но ещё больший страха Алекс испытала, когда склонилась над его раной в боку. Самое страшное было впереди, ей предстояло вывести гной и обработать рану. И причинить ему ещё больше боли. У Алекс запершило в горле. Она ни за что не справится с этим.
Пропитанное кровью полотенце на его боку ещё больше отпугивало. Сколько крови он потерял! — ужаснулась Алекс. Подумать только, доктор предлагал пустить ему ещё немного крови. Какое счастье, что гигант его прогнал, с облегчением подумала она, но снова замерла в нерешительности, не представляя, как обрабатывать рану, не мучая больного.
И тут она вспомнила про лауданум. Ну конечно! Схватив пузырёк и лежащую рядом чайную ложку с прикроватной тумбочки, она плеснула в неё порцию лекарства, присела на кровати и потянула лауданум к его плотно сжатым губам.
— В-вам нужно... — К её немалому изумлению у неё дрожал голос так, что она еле могла говорить. Прочистив горло, Алекс попыталась ещё раз. — Сейчас я буду работать с вашей раной. Это может быть очень больно. Выпейте вот это, — взмолилась она, надеясь, что он услышит её и очнётся. Запах опия и спирта резал нюх. Алекс всегда испытывала ненависть к лаудануму, и было крайне опасно давать его ему сейчас, потому что больной мог впасть в забытье и быть охвачен лихорадкой, но это был единственный способ облегчить его страдания. — Пожалуйста...
И в этот момент он открыл глаза.
Алекс замерла и приросла к месту, не в состоянии дышать. Его потемневшие золотистые глаза были наполнены такой невыносимой болью и мукой, что на глазах Алекс навернулись слезы.
— Н-не могу... — хрипло проговорил он своим глубоким, до боли знакомым голосом, от которого мурашки побежали по спине.
У него был пристальный, чуть затуманенный, но такой невероятно тяжелый взгляд, что Алекс не сразу поняла, что он хочет сказать, чувствуя себя почти загипнотизированной. Сердце так гулко стучало в груди, что было трудно дышать. Когда он моргнул, Алекс пришла в себя и потрясённо уставилась на него.
— Не можете? Но вы... должны! Будет очень больно!
— Я потерплю.
Алекс охватило беспокойство. О чём он говорит? Неужели не понимает, что это не игрушки? Она не сможет работать, зная, что является источником его боли. Сжав ложку, она строго велела, пристально глядя на него:
— Послушайте, вы должны выпить это! Мне предстоит...
Но снова раздался его неумолимый, чуть дрожащий, но непреклонный голос:
— Нет!
Это окончательно разгневало Алекс. Она осталась, чтобы помочь ему, чтобы спасти его, избавить его от страданий, а он отказывает, прежде всего, ей в толике утешения! И не желает следовать её инструкциям!
— Это для вашего же блага, — в последний раз попыталась Алекс, чувствуя, как дрожит её голос.
Боже, она не справится! Теперь точно ничего не сможет сделать, если он откажется. Но он отказался. Снова!
— Нет.
Невероятно! Алекс вдруг ощутила такой гнев, что у неё потемнело перед глазами. Никогда прежде ей не приходилось так часто на кого-то сердиться. Подумать только, она старается ради него же самого, а он! Какой невыносимо упрямый человек! Бросив на тумбочку ложку и разбрызгав по сторонам лекарством, Алекс встала и повернулась к его боку.
— Тогда не говорите потом, что я не предупреждала!
Руки дрожали от гнева, но она попыталась успокоить себя и сделала глубокий вдох. Она должна быть предельно собранной, когда приступит к делу. Она не имела права допустить ошибку, как бы ни была сердита на него.
Взявшись за края полотенца, Алекс медленно приподняла его. Больной еле заметно вздрогнул, но не застонал, чему Алекс была ему крайне благодарна. И она поняла, что он будет терпеть, прилагая нечеловеческие усилия. Глупец! К чему такое геройство? Неужели ему мало страданий?
С ненавистью бросив на пол грязное полотенце, Алекс увидела, как струйка алой крови потекла по его животу. Ей снова стало не по себе, и она даже не заметила, как тихо проговорила:
— Я не хочу причинять вам боль.
Алекс так же не видела, как больной смотрит на её бледное лицо. Как он, превозмогая боль, попытался улыбнуться ей, от чего две ямочки еле заметно обозначились на его бледных щеках. И приняв для себя решение, он закрыл глаза и тихо сказал:
— Мне не больно.
Алекс захотелось ударить его. Потому что его слова, его ложь причиняли боль ей. Он выводил её из себя, доводил до исступления, но она не поддастся. Каким бы невозможным он ни был! Если он готов терпеть, значит, так тому и быть.
Взяв смоченное полотенце, она отжала его прямо над его раной, стремясь смыть всё то, что способствовало гноению. К её облегчению больной не издал ни единого звука и даже не вздрогнул. И это дало ей силы продолжить, с величайшей осторожностью обмывая рану и стирая кровь, которая продолжала сочиться. Снова смочив полотенце, Алекс повернулась к больному, готовясь к самому сложному. Взглянув на него, она увидела, что лицо его было полностью непроницаемым. Единственное, что выдавало его, были плотно сжатые губы. Алекс поразилась той силе, которая подпитывала его выдержку.
Решив поскорее закончить, Алекс положила полотенце на его уже пропитавшуюся влагой рану и, слегка надавив на неё, стала медленно снимать белую корку гноя...
Судорожно сглотнув, Энтони вжал лицо в подушку, пытаясь сдержать стон. Ему показалось, что с него заживо сдирают кожу. Это было так невыносимо, что он едва мог дышать. Казалось, ещё немного и он потеряет сознание. Но, черт возьми, он обещал ей терпеть. И он сделает это во что бы то ни стало.
Боль туманила рассудок, но каково же было его удивление, когда, открыв глаза, он увидел её! Еле различимый образ, который мелькал перед ним, но рядом была именно она! Он не мог ошибиться. Её голубые, чуть повлажневшие глаза. Этот образ... Господи, как хорошо он помнил её!
