Одна из тридцати пяти

Полонез не закончился, но монарх пожелал удалиться. Музыка стихла, и присутствующие проводили своего побледневшего и морщившегося от боли повелителя поклонами на разнообразный лад. А я так и осталась в центре зала, превращаясь в букашку под столь многогранной гаммой взглядов, что захотелось исчезнуть.

— На что еще способна Джина эль-Берссо, чтобы заполучить корону?

Я нервно сглотнула, понимая, что Берингер стоит у меня за спиной.

'Дама должна уметь поддержать любой разговор'.

Я придала лицу невозмутимость и повернулась.

— Ах, вы об этом? Ну... у меня в арсенале еще много чего, не сомневайтесь.

Он и не сомневался.

Музыка заиграла вновь, но мы оба не сдвинулись с места. Расходиться вот так, не расставив все точки над 'и' не позволяла гордость, а танцевать очередной танец с ним, значит прилюдно выразить ему благосклонность.

— Боюсь, вы можете вызвать у принца интерес иного рода, — произнес мужчина.

— Признайтесь, Берингер, — довольно фамильярно проговорила я, поддавшись какому-то странному сумасшествию, — вас страшит мысль, что принц освободится от вашей навязчивой опеки.

— А вы решили ему в этом помочь? — кажется, наш милый разговор перестал нравиться Райту.

— А почему бы и нет?

— Готовы продаться ради короны?

— Очень выгодные условия, считаю, — выпалила я из вредности, — ваша жизнь стоит куда дешевле.

Это была та самая точка над 'и', которую ждали мы оба.

Советник усмехнулся, и, забыв о поклоне и иных элементарных проявлениях вежливости, покинул зал. А меня терзало лишь одно желание — воды, дайте пить... умираю...

Элина подоспела вовремя, усадив меня на софу возле огромного цветка в горшке, где я с удовольствием замаскировалась бы под занавеску, но меня окружили тридцать четвертая и тридцать пятая, как же там... Камилла и Сибилла. У обеих прически выше моей на десять дюймов, ей богу. У обеих довольные до неприличия лица. Я возвела глаза к потолку, подумав: 'Когда же все это закончится?'

* * *

Увы, это было только начало. Скоро я убедилась, насколько губительно оно для моей репутации.

Произошедшее на первом балу приковало ко мне внимание не только придворной знати и пышущих ядом претенденток, но и молодого принца. Не знаю, чем руководствовался сиятельный господин, когда посылал ко мне лакея с письмом следующего содержания: 'Желаю видеть вас в своих покоях, леди Джина, сегодня в полночь'.

Элина посчитала это хорошим знаком и заметалась по комнате, вываливая на постель мои кружевные сорочки и выбирая в какой из них я пойду на свидание к Эдмунду. Пока она сомневалась между персиковой и нежно-молочной, я села в кресло и обхватила руками голову.

— Элина, ты же понимаешь, зачем он меня позвал, — произнесла я сквозь стиснутые зубы. — И этому не дано случиться ни сегодня, ни в другой день, никогда. Понятно?

Нет, ей было не понято. Не поведя бровью, компаньонка отбросила одну сорочку, придирчиво оглядывая другую и кивая собственным мыслям.

— Ты меня слышишь, Элина? Я сказала, что ноги моей не будет в его спальне и эту, — я махнула на сорочку, — вещицу я не надену под страхом смерти.

— Не будь такой занудой, Джина, — отозвалась подруга, — ты без пяти минут королева, а переживаешь из-за ерунды.

Я нервно рассмеялась, приводя ее в недоумение.

— Королева? Думаешь, меня в его спальне ждет священник с кольцами?

— Я не маленькая, — спокойно отреагировала подруга, — и уже давно в курсе, что происходит в супружеской постели. Но разве это не первый шаг к долгим и крепким отношениям?

— Звучит оптимистично, но ты заблуждаешься, — невесело хмыкнула я, вынимая из прически бабочек и бросая их в кресло, — кроме того, я его почти не знаю, и от одной мысли, что... что... в общем, меня передергивает.

— Уверена, все не так страшно. Представь, что он твой муж.

Ее заявление вырвало из моего горла хриплый смешок. Я откинулась на спинку кресла, вообразив на мгновение, что Эдмунд склоняется надо мной, сложив губы для поцелуя...

— Нет, не могу, — резко села, — это слишком. Принц, конечно, красив, но...

— Ты с детства знала, что твой брак не будет по любви, — перебила меня Элина, — не хочешь же ты остаться в Хоупсе до конца жизни?

— Очень даже хочу, — отозвалась я, вздыхая.

— Твой брак должен оправдать ожидания лорда эль-Берссо, поэтому...

Еще один тяжелый вздох из моего кресла.

— ... поэтому надевай сорочку!

— Ни за что.

— Если ты этого не сделаешь, навлечешь гнев его высочества.

Интересно, как часто принцу отказывают? И находятся ли сумасшедшие, которые отклоняют приглашения подобного рода?

— Ты прекрасно знаешь, по какой причине мы приехали, — напомнила Элина. — Твой отец нуждается в помощи. Люди в Хоупсе не переживут следующую зиму.

— Сегодня ночью Эдмунд будет меньше всего думать о проблемах моего отца. Что бы просить его о чем-то, нужна более твердая почва под ногами.

— Но если ты ему откажешь... Джина, я боюсь думать о том, что будет с нашим домом. Каждую зиму там умирают люди... много-много людей...

Я взглянула на сорочку, затем на Элину, которая состряпала просяще-требовательное выражение лица.

— У меня есть идея, — поднявшись, я подошла к зеркалу, — но, видит Бог, я делаю это ради Хоупса.

Пожалуй, я не знала, что хуже: оказаться в постели принца или перед дверью лорда Берингера. Если первого я страшилась, то от второго приходила в дикий ужас. Преодолев колоссальное расстояние от одного крыла в другое и наткнувшись несколько раз на представителей дворцовой знати, я была повержена мыслью, что сейчас все свершится. А именно — тот момент, когда я буду умолять бесчувственного и расчетливого Райта о помощи. Лакей, который проводил меня до покоев советника, понятливо удалился. Думаю, на утро высший свет Хегейского королевства будет трепаться о моем грехопадении.

Первым делом я встретилась с немолодым камердинером лорда, который увидев меня, уточнил дважды, что мне нужен именно Райт. Признаться, я надеялась, что апартаменты, отведенные начальнику тайной канцелярии, не будут настолько скупы в убранстве. Ничего помпезного или утонченного, напротив добротная мебель из красного дерева в традиционных темно-зеленых тонах. Позолоты совсем немного — лишь отделка стола, массивного и прочного. Свет от лампы, которую оставил камердинер, мерцал на складках ламбрекенов, освещая лишь малую часть пространства, но и этого мне хватило, чтобы понять, насколько хладнокровен был лорд Берингер. Хладнокровен и рассудителен в любой мелочи. Его вкус, его желания, его характер можно было проследить в каждой детали.

— Удивлен, — короткая реплика хриплого голоса, в котором масса оттенков.

Оказаться с Райтом в одной комнате было хуже, чем в клетке с тигром. Но все же я решилась.

— Добрый вечер... то есть ночи... я хотела... мне...

Черт, черт, черт! Воздух закончился в легких прежде, чем я смогла сказать, зачем, собственно, явилась.

Райт смотрел на меня так, будто я пришла признаться в убийстве. Наконец, он шелохнулся, прошагал к столу и привычно занял свое место.

— Слушаю, Джина.

Это каменное лицо, которое наводило на меня ужас, было напрочь лишено эмоций. Он действительно хотел узнать, что мне нужно, а я — жуткая трусиха — не могла сказать ни слова, пока он так смотрел.

— Вы ошиблись комнатой? — усмехнулся мужчина, заставив меня чувствовать себя ничтожеством.

— Вы должны... — я заикалась, не в силах ничего с этим сделать, — должны помочь мне с одной проблемой.

Райта эта новость не впечатлила.

— Решай свои проблемы сама, — произнес он ледяным тоном, — у тебя это прекрасно получается.

— Все очень серьезно, — я по-дурацки проковыляла к его столу, положив перед ним записку от принца. — Прочтите.

Берингер скривился, но все-таки раскрыл письмо, пробежался тяжелым хмурым взглядом по тексту послания, затем поднял взгляд на меня.

— И что ты хочешь? — довольно грубо спросил он. — Чтобы я проводил тебя до его покоев?

Я впала в ступор. И на что надеялась? Что человек без сердца и сострадания, спасет даму от бесчестия?

— Лорд Берингер, вы понимаете, что... я не могу ... вы же советник... вы...

По губам Райта скользнула неприятная усмешка.

— Ты пришла сюда за советом?

Черт бы его побрал! К нему я пойду за подобным советом в последнюю очередь!

— Я хочу, чтобы вы помогли мне... туда не пойти.

— Не пойти? — пожалуй, он удивился. — Почему?

— Потому что это не совсем то, чего я хочу... то есть совсем не то...

Райт устало взглянул на часы.

— Джина, если честно, я не очень хорошо разбираюсь в вопросах такого рода, — сказал он безучастно, — но, по-моему, это, как раз то, чего ты так добивалась. Разве нет?

— Нет.

— Ну что ж, мне жаль, — он поднялся, демонстрируя, что разговор окончен.

— Вы просто уйдете? — вскипела я. — А что со мной? Вы же понимаете, что мой отказ оскорбит принца.

— Да, и что? — Берингер взял со стола лампу, намекая, что мне стоит убираться ко всем чертям.

— И вы не поможете?

— Уверен, ты справишься.

— Но я не знаю как! — отчаяние придало мне плохо сдерживаемой злости.

Райт снова взглянул на часы, затем поставил лампу обратно и приказал мне:

— Сядь, — дождавшись, когда я покорно выполню это указание, он положил передо мной лист бумаги: — Пиши. 'Ваше высочество...'

Я схватилась за перо, обмакнула в чернила и с готовностью склонилась над бумагой.

— Готово. Что дальше?

— 'К сожалению, я не могу', — диктовал Райт, глядя, как старательно я вывожу буквы, — Джина, у тебя в Хоупсе была гувернантка? — усмехнулся он.

— Не ваше дело, — отчеканила я. — Что дальше?

— Пиши: 'принять ваше благосклонное предложение...'

Райт стоял надо мной, внимательно разглядывая и вызывая целую волну мучительного стыда.

— Отлично, — произнес он, — теперь гораздо лучше.

— Я стараюсь, — выдавила сквозь зубы. — Что дальше?

— 'потому что..'

— Потому что, — повторила я.

— 'у меня дьявольски'

— ...дьявольски, — повторила, записывая.

— 'болит голова'.

— ... болит го... Что? — я задрала подбородок, чтобы увидеть лицо советника, лицо, святящееся торжеством. — Вы издеваетесь? Вы что? Вы?

— По-моему, хорошее оправдание. Не находишь? — эта ухмылка больно ранила мою гордость.

Я была барышней не робкого десятка, но Берингер... этот человек действовал на меня поразительным образом. Я была не в силах противостоять ему, как не смог бы противостоять жалкий человечишко разъяренной стихии.

— Вы еще пожалеете, — вымолвила я, вставая и разрывая бумагу.

Он не ответил. Улыбнулся, как наивному ребенку, с толикой злорадного превосходства.

— Обещаю, лорд Берингер! — зашипела я, понимая, что слишком ничтожна, чтобы хоть как-то навредить ему.

Райт забрал лампу и скрылся за дверью, давая понять, что думает так же.

И вот теперь мне ничего не оставалось, кроме как покориться воле принца. Но даже в этом случае я не собиралась сдаваться легко.

Меня удручала мысль, что этой злополучной ночью я была дважды замечена по пути в покои совершенно разных мужчин. Что ж, можно распрощаться с добрым именем эль-Берссо, оно пало жертвой ужасающих обстоятельств.

Почти пробило полночь. Знакомый лакей вел меня в покои принца, и с каждым шагом приближалась катастрофа. С собой я захватила вино, щедро сдобренное снотворным. Эликсир богов, после которого любвеобильный Эдмунд уснет сном праведника. А что? Я спасалась, как могла.

Меня удивило, что принц не прислал к положенному сроку своих людей, чтобы меня провели по секретным ходам, какими пользуются все монаршие особы. Все-таки забота о моей репутации не должна быть лишь моей головной болью. Правда, все вопросы, касающиеся этой самой репутации, я надеялась уладить бутылкой отличного вина. Ели не подействует снотворное, то обязательно подействует сама бутылка, обрушенная на голову. Хотя вряд ли я когда-нибудь решусь ударить Эдмунда.

У входа в его апартаменты меня ожидала длительная заминка. О деликатности здесь слыхом не слыхивали, поэтому в стане королевских гвардейцев возник целый переполох. Меня представили капитану, а затем и главному прево короля, начальнику стражи, которые тактично покашливали в кулак и пожимали плечами. В результате совещания было решено оставить меня перед дверью, дабы с проблемой разбирался обер-камергер, ведающий королевскими покоями. Тот, в свою очередь, отвел меня ко входу в спальню принца. Помня о слухах о жадности Эдмунда до девичьего тела, я изумлялась, как здесь не довели до автоматизма всю процедуру приглашения очередных пассий.

Когда дверь открылась, и на меня уставился принц, я едва устояла на ногах. Вид у него был такой, будто он никак не рассчитывал меня здесь увидеть.

— Леди Джина? — довольно искренне удивился он, хлопая глазами.

Женский смех из глубин его спальни стал для меня настоящим сюрпризом.

— Ваше высочество, — вымолвила я, бледнея от постигшей меня догадки. — Я... я...

— Что-то случилось?

Выглядел он так, будто я застигла его на месте преступления. Хотя, говоря откровенно, стыдно было только мне.

— Ооо, — протянула растерянно, — ничего, просто... я...

— Да?

— Я...

— Говорите, в чем дело?

— Хожу во сне, — краска смущения залила лицо, — с детства, да, — под недоверчивым взглядом принца я будто уменьшалась в росте, — так что, со мной бывает всякое, ага. Так что, прошу извинить... не хотела помешать... я... в общем, пойду, — мой голос превратился в мышиный писк, и я почти бегом кинулась в коридор.

Эдмунд почесал затылок и захлопнул дверь.

Пожалуй, это было самое кратковременное свидание в моей жизни!

От услуг лакея, который хотел проводить меня обратно, я с достоинством отказалась. С достоинством, на которое смогла отважиться, после посещения покоев Эдмунда.

Идя по темным коридорам, я ненавидела даже не того, кто обладал незаурядным чувством юмора, подсовывая мне липовую записку, а собственную глупость. Подумать только, я поверила, что принц пригласил меня к себе на ночь, и хуже того, пошла к Берингеру просить о помощи.

— Джина эль-Берссо, — неприятный женский голос заставил отвлечься от размышлений.

У моих покоев дожидались две женщины и трое мужчин.

— Как прошла встреча с принцем? — язвительный голос принадлежал пышнотелой и эффектной Брианне, которая с наслаждением отметила сковавшую мои черты ярость.

Розетта, которая тоже оказала мне честь своим визитом, молча разглядывала меня, считая ниже своего достоинства вступать в разговор. Трое мужчин оказались слугами: два лакея и один телохранитель. Последний надолго приковал к себе внимание: высокий, стройный брюнет с длинными темными волосами, собранными в хвост. Одежда на нем была форменная — клан темных ветров. Смертоносные убийцы... Думаю, этому экземпляру чертовски сильно хотелось свернуть шею своей же капризной и напыщенной хозяйке.

— Доброй ночи, дамы, — произнесла я с плохо разыгранной любезностью, — что случилось?