К тебе я руки протяну...

— Подожди чуть-чуть. Без Шаль Монашка может оступиться.

Тропа перед нами замерцала мягким светом цвета молодой листвы. У меня перехватило дух, и я невольно вцепился в Вен.

— Ч-шш. Не бойся. Этот лес необычен. Сады так и не стали его частью, но изменили его.

Через некоторое время Вен свернула с тропы, поманив меня за собой. Недалеко впереди серебрились стволы деревьев. Мы ехали мимо, и я погладил один из них рукой. Вен рассмеялась и обернулась ко мне:

— Ему понравилось. Но никого больше не трогай, сейчас они спят.

Спят?

* * *

Дом! Я дома! Жилые лларис неслышно пели, приветствуя. Поляна Возвращения открылась передо мной, и я шагнула вперед.

Он ничуть не изменился. Только на посохе вопреки осени белели звездочки эльхов. Когда я уезжала, их не было. Он смотрел на меня. Ожидание. Весь этот год его уделом было ожидание. В горле встал ком, и я смогла лишь кивнуть. Да. Я нашла.

Стреножив лошадей, мы легли под Встречальным лларом. Ночная пыльца успеет пропитать нас до утра. Ральт молчал, я коснулась его и провалилась в сон.

Я проснулась от ощущения довольства, текущего от ллара. Все еще лежа, повернула голову и увидела Ральта. Он сидел на корточках, спиной к дереву и терся затылком о кору.

Внезапно он заметил меня и смущенно отпрянул от ствола.

— Простите. Я просто...

Я хихикнула. Он просто. Он просто терся о Встречальника. Даже Ра не позволяет себе такого. Впрочем...

— Ни к чему извиняться, Ральт. Ллару нравится.

— Ллару?

— Дереву прямо за тобой.

— Оно живое?!

— Я могла бы сказать да.

Он ошеломленно откинулся назад, бессознательно вдавив затылок в серебристую кору.

— Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь жить.

Я проходила, пробегала по этой тропе, летела над ней бесчисленное множество раз. Этот был бесчисленнопервым.

Сад велик. Лларис на высоте трех человеческих ростов соединяют мосты, но молодежь предпочитает летать по ветвям. Самым маленьким не позволят разбиться, взрослых поддержат, старших бережно поднимут. Молодым разрешат упасть раз, другой — до тех пор, пока они не перестанут падать.

Боюсь, я уже повзрослела.

Лларис сложили свои кроны, чтобы допустить солнечный свет до трав и цветов.

А вот и он. Илан звал его Великаном. Лларис, бывало, злился, что Илан не чувствует его, но по-своему любил непоседливого жильца, каждое утро забиравшегося на самую его верхушку, чтобы встретить солнце.

Я привела тебе нового жильца. Илан? Он больше не придет. Он высох и ушел в землю. А ростков от него не осталось.

Волна сожаления и тут же — интереса.

— Вот твой дом. Это жилой лларис.

Ральт задрал голову, разглядывая затейливое переплетение ветвей.

— А..?

— Я? Я живу неподалеку.

— Оно тоже живое?

— И как ты догадался?!

— Я... Мне надо залезть наверх... наверное?

Неуверенность и... предвкушение?

— Точно. Познакомьтесь. А я пока отлучусь.

Они деликатно не мешали мне знакомить рея с его лларис. Зато теперь! Смех окружил меня. И радостные шлепки по плечам и спине, ласковые касания и голоса. Лларис уже шепнули им, что Льет спокоен, наконец-то. Они дотащили меня до его дома и оставили стоять у ствола. Я вздохнула и полезла вверх, ощущая незримую поддержку.

— Ра слушает.

— Ра отвечает. Вот.

Я достала из поясного кошеля флакон и протянула ему.

Вельх — его эштевани — будет жить. Долгий поход на север не был напрасным. Вельхи почти вымерли здесь, на юге. И когда он заболел, мы не знали, что делать. Память утекала ручейком сквозь плотину лет. Эштевани деда умирал. В памяти родичей он нашел способ лечения. Вельхи пришли к нам с севера, и там под снежным покровом навсегда остались их замерзшие тела. Щепоть коры старого вельха спасла бы вельха молодого. И мы с Иланом отправились в путь.

Дед баюкал флакон в ладонях, не в силах поверить. Слезы текли по впалым щекам.

— Деда...

Он взглянул на меня.

— Деда... Он ждет тебя.

Лицо Льета просияло улыбкой. Он стремительно обнял меня и вышел. Впрочем, я скоро последовала за ним.

Радостное предвкушение овладело мной. Я летела по ветвям, не утратив былой сноровки, бережно поддерживаемая лларис. В глубь Сада. Туда где рос Грали — эштевани моего сердца.

Я прижалась к теплой коре. Закрыла глаза и нырнула в смесь любви, упрека и радости. Весь этот год устремился из моей памяти, наполняя очередное кольцо Грали. Мы потеряли счет времени, вспоминая. Он плакал вместе со мной, уезжая в неизвестность. Ругался с Иланом. Кричал от яростного счастья, впервые увидев снежную радугу. Охотился и ловил рыбу. Знакомился с людьми, встреченными по дороге. Страдал, отморозив кончик носа, и пел вместе со случайными попутчиками у костра.

Нетнетнет! Я не хотела отрываться от него, но Грали швырнул мне картинку, и я выпала из его объятий. Ральт! Рьмат-милосердный-всемогущий-помогимне. Сколько мы стояли так? Родичи не имеют понятия о часах, днях. Я летела сюда несколько часов.

Сколько?!

Я обернулась и рванулась к дому, получив ощутимый пинок под зад. И посыл уверенности в моих силах.

8. Знакомства

Я проводил ее взглядом и обернулся к дереву. Живое, надо же... Ветви удобно легли в ладони, рывок, и я внезапно ощутил, что кто-то поддерживает мою спину. Как она сказала? Лларис? Я осторожно разжал правую руку, давление усилилось. И тогда я отпустил левую. Это было почти полетом. Я лежал в воздухе! Мягкий толчок, и я снова ухватился за ветви. Хватит, наигрался.

Улыбаясь, я долез до дупла высотой с человеческий рост и подтянулся внутрь дерева, скинув у порога сумы с вещами. Пара комнат. Первая — что-то вроде гостиной. Обеденный гм... пень? По крайней мере, выглядел он именно так. Вокруг раскиданы яркие подушки. Ниша для одежды в левой стене. Полки с посудой. Во второй — ложе у дальней стены, укрытое чьей-то шкурой. Очаг в середине комнаты. Пара полок с книгами. На стене над ложем крюки для меча. И еще один, в стороне. Интересно, для чего? В двух ладонях под ним виднелись темно-коричневые царапины. Что за оружие?

Я задохнулся и вцепился руками в шкуру. Рьмат Нерушимая. Цепач. Средний крюк для левой руки. У Илана был такой. Это его комнаты. Его дерево. Понимание ошеломило меня. Его. Место. Его. Жизнь. Досталась. Мне. Что я могу сделать, чтобы оправдать этот дар? Стыд.

Тепло прокатилось по моей груди. Лларис. Глаза наполнились слезами, но я сморгнул соленые капли и вернулся к порогу. Ласточка выскользнула из ножен, легко пощекотала левое предплечье. Несколько красных капель упали на пол и... исчезли. Голова закружилась, я неуклюже сел, прислонившись спиной к стене. И... радостная волна узнавания ворвалась в мой разум. Я погладил стену рукой и отчетливо подумал в ответ: "Ну, здравствуй!".

Под ступнями сквозь листву виднелась земля. Я оперся на край дверного дупла, усевшись над зеленым морем, свесив босые ноги в прохладный воздух. Последние крошки сладкого хлебца растаяли во рту. Я удовлетворенно вздохнул. Хотелось петь. Тихонько, чтобы никто не услышал. Но я не рискнул. Голос у меня не ахти. Поэтому меня петь толком и не учили. Вот свирель это да. Только где ее взять...

На колени шлепнулся сучок. Я глянул вверх, но листва оставалась недвижной. Странный какой-то сучок: гладкий и с дырочками... дырочками?!! в моих ладонях лежала самая настоящая свирель. Лларис! Откуда ты взял ее? Вырастил? Ощущение щекотки от потока вибрирующего смеха заставило меня поежиться и рассмеяться в ответ. А потом я поднял свирель к губам и заиграл.

Первыми появились дети. Они выскакивали из лиственной завесы и усаживались на ветвях. Любопытные глаза светились искренним интересом. Я чередовал быстрые и медленные, веселые и грустные мелодии. На быстрых они начинали хлопать и даже двигаться в такт. На самых грустных младшие хмурились, утирая слезы, а старшие закусывали губы. Но вскоре я перестал их замечать. Я не играл три года. Три долгих года у моего первого. Он больше любил сорванные человеческие голоса. А пальцы помнили. И воздух нашел привычную дорогу. Я играл.

— Хватит, хватит. Остановись.

Я втянул в себя воздух и огляделся. К детям присоединились взрослые.

— Я не хотел, не хотел мешать. — Колючий шарик повернулся в животе, нельзя было... дурак!

— Тшш... все хорошо. Ты прекрасно играл. — Седая женщина погладила меня по плечу. — Но три часа это слишком много. Посмотри, у тебя дрожат руки.

Действительно. В горле пересохло. Я сглотнул.

— Простите, простите, пожалуйста.

— Хей, малыш, все нормально. — Зеленоглазый мужчина хлопнул меня по ноге и протянул руку. — Ты отлично играл. Мое имя Эрлрабарт. Но ты зови меня Барт. Это будет честью для меня.

Я неуверенно сжал его ладонь в своей.

— А я Ральт. Я новый рей госпожи Ильравен.

— Да, мы знаем. Жаль Илана. Он был хорошим человеком.

Лица вокруг потускнели. Они горевали о нем. Стыд заставил мои щеки покраснеть, но яростная волна заботы смыла его прочь.

— Ого! — Барт шагнул в дупло и плюхнулся рядом со мной. — Да ты, брат... Когда успел?

— Что? — Я пошатнулся от его дружеского толчка в бок.

— Лларис признал тебя.

— Ну я... я почувствовал его. И вот... — Я показал царапину на левой руке.

— Да... Впрочем с такой чувственностью, что в твоей музыке — неудивительно. Илан так и не додумался породниться с лларис.

— Породниться?!

— А как ты еще можешь назвать объединение кровью?

Снова щекочущее веселье прокатилось под моей кожей, и я неожиданно рассмеялся. Лица вокруг расцвели улыбками. Имена, имена... Они назывались, а я только улыбался в ответ. Скользя взглядом от глаз к глазам. Радость, интерес, доверие.

Что-то кольнуло в груди. Раз, другой. Опасность. Перед глазами возникло изображение щита. Теплая ладонь легла на грудь. Только не...

Снова.

— Эй, что с тобой? Мы совсем заговорили тебя. — Барт потряс меня за плечо.

Что я могу сказать им? Мне нужна Ильравен. Они спросят зачем.

Как я могу сказать им, что умру, если она не коснется меня. Как я могу сказать, что причина их горя — я. После их глаз.

— Я... Мне...

Теплая ладонь дрогнула, но не исчезла. Рьмат Милосердная. Он держит ее. Лларис держит бурю. Я не могу даже спрыгнуть отсюда. Он не пустит меня. Сколько у меня есть? Час? Полчаса? До края.

Что-то огромное темной серебряной волной взметнулось вверх по стволу к моим ногам. Меня рвануло за ворот и приложило затылком о стену. Я попытался отползти, но неведомым образом тело мое поднялось в воздух, и пальцы сами собой вцепились в жесткий мех.

Окружающее слилось в один длинный мазок кисти. Я плыл в зеленом безмолвии. Удары сердца отсчитывали секунды. Сколько?

Толчок. Удар. Я лежал на траве, и она касалась меня. Она. Касалась? Меня?

* * *

Я успела, благодаря Ра. Он принес Ральта прямо ко мне, перехватив меня перед очередным сумасшедшим прыжком.

Я гладила Ральта по щекам, растирала ледяные кисти. От его непонимающего взгляда болело сердце. Наконец, он выдохнул, и я облегченно вздохнула вслед за ним. Как оказалось, рано.

— Госпожа, я не буду больше играть, простите меня. Простите. Я виноват. — Он поймал мои ладони и, покрывая их поцелуями, говорил, говорил. — Все что вы захотите. Я сделаю все. Простите меня. Пожалуйста. Умоляю вас. Не оставляйте меня.

Я отшатнулась, но он на коленях скользнул за мной и снова потянулся ко мне. Я вскрикнула. Он сжался в комок и обхватил себя руками.

— Простите, простите меня. Я знаю, что противен вам. Ну почему, почему вы не хотите спать со мной. Ведь я умею. Меня учили. — Он задышал чаще. — А вы бы касались меня. Простите. Прикажите мне замолчать. Я не смогу сам. Ведь я трус, трус. Я боюсь, вы исчезните снова. Простите меня. Я виноват. Что мне сделать? Что я вообще могу сделать — никчемушная игрушка!

— Замолчи!

Он запнулся и широко распахнутыми глазами уставился на меня. Руки разжались и упали плетьми.

Я сглотнула комок в горле, рванулась к нему и, обняв, прижала к себе так сильно, как только могла. Минута за минутой было слышно только тяжелое дыхание. А потом неуверенные руки обняли меня в ответ. Я потянула его вниз, и он послушно последовал за мной. Ра мягко скользнул к нам, и мы устроились на его боку. Ральт задышал ровнее, крепче прижал меня к себе. Я коснулась губами его лба. Он пораженно вздохнул, потихоньку расслабляясь.

— Гспжа, кто принес меня?

— Это Ра, Ральт. Дух нашего Сада.

Он недоуменно моргнул, веки начали медленно смыкаться, и уже сквозь сон пробормотал:

— Приятно пзнакомться, Ра.

9. Речи и музыка

Когда я проснулась, Ральт уже стоял рядом со мной. На коленях. Нет! Снова?!

— Госпожа, — размеренно произнес он, — я приношу извинения за мое недостойное поведение. Я был не в себе, но это не может служить мне оправданием. Если вы сочли наказание необходимым, значит, я виновен. Но я прошу вас дать мне последний шанс. Давая клятву на постоялом дворе, я был честен и собирался следовать ей. Я не могу ни ожидать от вас, ни требовать того же, так как ваши права на меня несоизмеримо больше. Все мое существование связано со служением. Я молю вас дать мне возможность доказать мою верность, и завоевать ваше доверие.

Он протянул мне руки сомкнутыми запястьями вверх.

Что-то напоминает, не правда ли?

— И долго ты учил эту речь?

— Что? — Непонимающий взгляд.

— Я спрашиваю: долго ты учил эту речь?

— С тех пор как проснулся. — Неуверенное движение плеч.

— И это правда?

Он рванулся вперед, но быстро сник и прошептал:

— Да.

Этот простой ответ убедил меня.

Я знала, что нужно сказать. Мне нужно сказать это. Я должна...

Наверное, я молчала слишком долго.

Ральт склонил голову:

— Я понимаю, что вы не можете доверять мне. В Голубятне растят разных бабочек: бабочек-однодневок для утех и не вызывающих подозрений смертей, бабочек-убийц для смертей ясных в своей простоте и бабочек-наседок. Мы можем и утешать, и убивать, но ядром нашего существования является служение хозяину. Разумного существования рядом с Эйхри. Я не могу лгать вам. Вы — центр моей жизни. Ваше недовольство, отсутствие ваших прикосновений обрушивает меня в бурю. Я знаю, что только моя вина может быть этому причиной. Я прошу прощения, что не могу полностью следовать ритуалу — у меня нет ничего, чем бы связать руки, но вы могли бы просто высказать свое пожелание...

Рьмат Всемогущий! Я разнесла бы его голубятню по кирпичику, и сложила бы из них склеп тому, кто придумал делать такое с детьми.

— Ральт.

Он качнул запястьями вперед, но головы не поднял.

Рьмат милосердный, стыдно-то как...

Я потерла ладонями пылающие щеки и присела на траву рядом с Ральтом, обхватив его запястья ладонями. Он вздрогнул всем телом, но не сдвинулся с места. Попробуем еще раз.

— Ральт. В произошедшем нет твоей вины. Я и только я виновата во всем. Я торопилась домой и не заставила тебя рассказать все сразу. Я так обрадовалась возвращению, что совершенно забыла о времени, и если бы не Ра, ты бы уже... прости меня, Ральт. Если можешь...