Катализатор

— О, привет, Хель, — расплылся он в улыбке. — Как дела, как настроение?

Настроения у Ники не было в принципе, поэтому она пожала плечами и поинтересовалась, есть ли новости. Сашка не знал, что считать новостями, но сообщил, что Чернов очень на нее обижен и вообще ходит злой. Ну об этом-то Ника знала и без подсказок: ее звонки Артем сбрасывал и извиняться пришлось sms-кой. В группе, похоже, так до конца и не поняли из-за чего сыр-бор, и Медведеву было любопытно.

— Слушай, Хель, чем тебе Макс не угодил? — все-таки спросил он, помявшись. — Ты вообще его давно знаешь?

Ника поморщилась. Ей от чего-то не хотелось объяснять всем, что Павлов ее препод с тиранскими замашками, и именно из-за него она в последнее время так мало занималась музыкой. Раньше это надо было объяснять, еще на прошлой репе в пятницу. Не психовать, а официальным тоном поздороваться с Максимом Анатольевичем, и, например, спросить, как ему сдали экзамен ее одногруппники. Сейчас такие откровения казались Нике какими-то показательными выступлениями, и поэтому она предпочла не отвечать на первую половину вопроса:

— Не очень. В универе пересекались.

— Поня-а-атно, — протянул Сашка, взлохматил короткие темные волосы и вдруг сказал с какой-то просящей интонацией, — вы бы разобрались между собой побыстрее. Макс хороший чел, вы просто друг друга не поняли...

Ника зябко поежилась и ничего не сказала, хотя с языка рвался вопрос, с чего это Сашка решил, что Павлов хороший. В мыслях был разброд и шатание. Кажется такая ситуация называется когнитивный диссонанс: вроде сложилось уже мнение о человеке, не слишком приятное мнение, а тут твой друг говорит, что этот человек другой. И еще этот пятничный разговор на лестнице, грустная улыбка и серьезный, совсем не насмешливый и не ехидный тон... Ни в какие рамки не лезет. Гнать, гнать надо такие мысли. Чтобы хоть как-то сменить тему, Ника спросила, что было на прошлой репетиции. Медведев пожал плечами:

— Ну перезнакомились все, Макса послушали. Он правда классно играет. Потом ритм-секции трех или четырех песен прогнали...

— Каких песен? — не поняла Ника.

— Наших. "Сейте смерть с небес", "Новую эру", "Твоих врагов"...

— Саш, погоди, а откуда он их знает-то?

— А он у меня их с компа скопировал и басовые партии подобрал на слух,— пояснил Сашка с такой гордостью, будто партии подбирал он сам, а не Павлов. Сказал и посмотрел на Нику выжидая, мол, ну что, может теперь восхитишься, оценишь нового члена группы. Ника не восхитилась, а может просто не успела, потому что дверь снова открылась и в репзал ввалился Славка, а следом за ним вошел товарищ Павлов. Оба вполне жизнерадостно поздоровались — с Сашкой за руку, с Никой просто так, словами. Павлов стал расчехлять свой бас, а Славка, который с палочками почти не расставался и все время на чем-нибудь выстукивал, начал нарезать круги вокруг табуретки, на которой сидела Ника. Выражение лица у него было такое, будто он заказал земляничный дождик, а у Ники есть шнурок, за который нужно потянуть, — что поделать, временами он очень напоминал лисенка из мультика. Хитринка в карих глазах и светло-русые с заметной рыжинкой волосы только усиливали сходство.

— Ольчик, а у тебя есть паяльник?

Ника растерялась: вопрос был неожиданным, особенно в свете последних размышлений про земляничный дождик и мультики.

— Э-э, нет...

— Как это нет? — не поверил Славка. — Ты же паять умеешь? — Ника кивнула. — И паяешь! — обличительно возгласил Лисицын.

— Иногда, — согласилась Ника и скосила глаза на Павлова. Тот с равнодушным лицом подключался к комбику — даже если и обращает внимание, по внешнему виду не поймешь.

— Ну а паяльник ты где берешь? — гнул свое Славка.

Ника пожала плечами:

— Отец выдает...

— Под роспись... — тихо вставил Сашка. Ника услышала, и Павлов услышал, она видела, как он едва заметно улыбнулся, и немного обиделась на Сашку — друг называется — и, чтобы скрыть недовольство, быстро спросила Фокса:

— Слав, а тебе он вообще зачем?

— А у меня из джойстика потроха вываливаются, надо припаять, — беспечно отозвался Славка, отстукивая что-то на спинке стула.

— Потроха?.. — недоуменно повторила Ника, а Сашка снова потихоньку вставил свои пять копеек:

— К корпусу припаять, чтоб не вываливались...

Улыбка у Павлова стала заметней, и тут, наконец, репзал своим визитом почтил Чернов — он всегда немного опаздывал. Вошел, поздоровался со всеми даже с Никой, впрочем вид у него был при этом какой-то сердитый, наверное демонстрировал, что все еще на нее обижен. Славка, как всегда, в тонкостях взаимоотношений в коллективе не разобрался, и вопросил громко и радостно:

— Олька, ну так чего, значит, паяльник у тебя все-таки есть? Одолжи на недельку, а?

— Слав, ты лучше джойстик ко мне приноси, посмотрим, что там... с потрохами, — она все еще смотрела на Артема. Тема сцапал микрофонный штекер и стал разглядывать его с преувеличенным вниманием. При этом он морщился так, как будто он учитель географии, который вызвал ученика к доске, а тот ищет Гавайи в другом океане.

"Понятно, лучше пока помолчать в тряпочку",— подумала она. — "Ну его к лешему...Пообижается и отойдет. Нафиг только это вот так глупо выставлять? Может Павлов посмотрит, в какой дурдом он попал, испугается и сбежит?". В группе к "показательным выступлениям" Артема давно привыкли. Чернов временами хандрил, иногда сердился напоказ, выдумывал и с переменным успехом внедрял какие-то свои идеи фикс. Для Ники он был кем-то вроде брата, с которым вечно цапаешься по пустякам, но все равно он тебе дорог, для остальных ребят — пожалуй, также. Только для Павлова Артем был нет никто, и закидоны Максим Анатольевич не терпел — проверено на студентах. Так что вполне может оказаться, что "Выход" с Черновым во главе не впишется в Павловскую теорию о комфорте в коллективе, и Нике не придется мучиться. Однако, пока Максим Анатольевич имел вид совершенно невозмутимый, недовольства ситуацией не выказывал и никаких преподавательских замашек не демонстрировал. И, кстати, выглядел опять совсем не по-Павловски — никаких запонок и зализанных волос. Ника изредка посматривала на него, когда никто не видел, и отмечала всякие непривычные мелочи: два широких серебряных кольца на длинных пальцах — на левой руке на большом, на правой — на мизинце, серьга колечком в левом ухе, которую становилось видно, когда Максим Анатольевич отбрасывал назад довольно длинные волосы, наушники на шее... Такой Павлов казался Нике почти нормальным, и это очень раздражало. Опять дурацкий когнитивный диссонанс.

Чернов, наконец, закончил возиться с микрофоном и примостился на высокий стул:

— Мы играем двадцать девятого в два пятьдесят. У нас должно быть три трека хронометражем не более пяти минут каждый. Один из них должен быть новым, нигде не исполнявшимся и не записанным. — Артем прошелся взглядом по комнате. Все слушали заинтересованно.— Есть идеи по поводу сет-листа?

У Ники идеи были, но она предпочла держать их при себе, все равно Тема сейчас к ней скорее всего не прислушается, только поругаются опять. Павлов тоже отмалчивался, но это и понятно, ему сказать-то и нечего. Славка как всегда пожал плечами, он иногда вел себя как барабанщик из того анекдота — "А какую песню мы сейчас играем?". Чернов вопросительно посмотрел на Сашку.

— Ну, это, так может "Твоих врагов" и "Новую эру" из стареньких? Мы и ритм-секции в прошлый раз репетировали, — внес рацпредложение тот. Тема кисло кивнул:

— Примем за рабочую версию. Все подключились и настроились? Ладно, тогда начнем с "Твоих врагов"...

У Ники вновь зачастило сердце, ладошки взмокли, вся уверенность в себе куда-то делась, и, конечно, ее нервозность даром не прошла. Началось с того, что она прозевала момент, где нужно вступать, чего отродясь с ней не случалось (Тема так на нее зыркнул, что уши запылали), потом накосячила в проигрыше после первого куплета, потом почти слила свое соло... Тут уж Чернов не смолчал. На Нику он, пожалуй, никогда так не орал — повода не было, да и девушка все-таки. Поначалу Ника терпела, в общем-то, она действительно сегодня играла "мимо струн", и, хотя было очень неприятно, но Чернов имел полное право высказывать недовольство. Дальше стало хуже, Чернов не унимался и будто старался задеть ее посильнее — спросил, по каким лесам она шлялась, что ей медведи уши оттоптали, и предложил репетировать дома с метрономом, прежде чем перед людьми позориться. Нике было очень стыдно за то, что она налажала, но внутри уже клокотала обида или даже злость на всех подряд — Артем что, задался целью опустить ее перед Павловым? Так тот уже и без подсказок понял, что Ника ни на что не годится, сидит вон, колки рассматривает, а на лице такое же выражение, как первого сентября, когда он девчонкам в журнале минусы рисовал. И ребята молчат. Сашка попытался сказать, мол, ты полегче на поворотах, но от чего-то быстро приткнулся. Наверное, не хотелось под раздачу попасть. Ника поняла, что спустить все на тормозах не сможет — Чернов палку перегнул, ни в какие рамки не лезет, да еще Павлов со своей кислой рожей, — и когда Артем язвительно предположил, что она за последние полгода гитару в руках не держала и не помнит, где гриф, а где дека, она сквозь зубы процедила:

— Устройство гитары я помню, и играть я не бросала, — горло сдавило, и, может быть, Ника даже заплакала бы в другой ситуации, но плакать перед Павловым... не-е-ет, еще чего, не хватало чтоб он решил, что Ника не просто неумеха, но еще и сопли развешивает, стоит только голос повысить. Чернов продолжал упражняться в доведении до белого каления:

— Да-а? И что же ты играла? "В траве сидел кузнечик" на одной струне? Технику на нем отрабатывала?..

— Представь себе, нет! Технику я отрабатывала вот на этом!.. — пальцы прошлись по грифу. Никаких вступлений и переборов, музыка грянула громко, яростно и решительно. Ничего столь же агрессивного Ника раньше не писала, но это... Композиция вышла у нее сама собой и даже не сохранилась в табулатурах. Просто когда одолевало раздражение или усталость, когда не было сил сидеть за учебниками, когда вспоминалась очередная пакостная Павловская улыбочка, Ника брала гитару и импровизировала. Со временем получилось это нечто без названия: яркое злое вступление, пронзительная "серединка", где сквозили тоска и бессилие, надрыв в кульминации и решительный финал... и все очень технично, на пределе возможностей, со всеми приемами и фишками, какие она только знала. Самое интересное, что играть сию вещь в спокойном состоянии Ника не могла — пропускала половину бэндов и ковырялась на флажолетах, зато в душевном раздрае все выходило просто отлично. Сейчас состояние как раз располагало.

Ника огляделась только когда отзвучал последний аккорд. Славка и Сашкой сидели с одинаково прифигевшими физиономиями, Павлов смотрел на нее задумчиво, а вот Чернова от чего-то перекосило.

— Покрасовалась? — едко выдал он после паузы. — Или, может ты предлагаешь Сашке на эту хрень текстик накропать?

Ника опешила, да что в конце концов происходит? Не думала она красоваться, просто музыка пришлась как раз в настроение, помогла выпустить пар и не сорваться на крик.

— Тем, скажи мне, пожалуйста, что ты хочешь чтоб я сделала? — спросила Ника, отчаянно пытаясь говорить спокойно.

— Песню я, блин, хочу новую! К фесту! — довольно резко ответил Чернов. — Песню, понимаешь, а не вот это, — и он помахал у Ники перед носом руками, изображая что-то неопределенное. — Ты песни когда в последний раз писала?

— В пятницу, — ляпнула Ника и тут же об этом пожалела. Надо было промолчать, потому что она с самого начала зала, что ее "Книга судеб" для "Выхода" не подойдет. Но слова уже сорвались с языка — назад не возьмешь.

— Ну давай, порадуй, — тон у Артема стал помягче, но весь вид говорил, мол, что ж ты тогда всякую фигню гонишь.

Отнекиваться, оправдываться и объясняться было бы слишком унизительно, особенно в свете Черновского хамства, поэтому Ника все же начала играть, хоть и понимала, что ничего хорошего про новую песню Артем не скажет. Ей самой мелодия очень нравилась (редкий случай) — среднетемповая, с продуманными переходами, в ней чудились туманы и замки, свет факелов, шелест страниц, шорох осенних листьев... В общем как-то атмосферно получилось, но совершенно не в стиле "Выхода", даже более, чем многострадальные "Правила волшебника". Если уж те игрались раз в год по обещанию, то "Книга", была написана, что называется "в стол". Впрочем, это было не в первый раз, группе Ника показывала меньше половины своих тем (остальные жили в виде табулатур в многочисленных блокнотах и тетрадях), да и из этой половины утверждалось хорошо, если процентов сорок. Она не Антон, из-за того, что музыку не приняли, из группы уходить не станет, вот только сегодня все наперекосяк. Чернов даже до конца не дослушал, встал, с грохотом отодвинув стул, заходил по комнатушке:

— Верка, ты издеваешься?! Это что за фолк, блин! — тут под ноги ему попались какие-то провода, и он полетел головой вперед, чудом не воткнувшись в ударную установку. Упасть не упал, но и такому исходу не обрадовался, разразился длинной матерной тирадой.

Нике стало дурно. С Черновым они ругались регулярно, но все как-то не в серьез, и еще он вот уже года четыре не позволял себе матюкаться в ее присутствии. Ника как сейчас помнила его мордаху с гордо задранным носом: "Ты че, думаешь, мне слабо?". Поначалу он забывался, смешно бил себя по губам, когда его ловили на сквернословии, и говорил: "Ну ладно, в этот раз я проспорил тебе желание, но все равно все в силе". Кажется, окончательно отучить его ругаться матом в ее присутствии, у Ники получилось два раза подряд пожелав исполнить в очередном сете песню Кати Лель и пригрозив, что это и будет наказание за все последующие проколы. Катю Лель Чернов терпеть не мог и очень быстро перевоспитался. Самое смешное, что аранжировка получилась очень интересной, и "Выход" несколько раз просили эту самую Лель сыграть. Надо было видеть, как Тема скрежетал зубами и отбрыкивался. Вместе с Темой перевоспитались и все остальные, не на спор, а просто так за компанию, и почему-то всем от этого было весело. Знакомые ребята время от времени ехидно замечали, что при Нике мужики из "Выхода" подбирают слова как в обществе бабушки-филолога, скоро и с пивом будут бегать за угол, а Брат еще и сигареты прятать начнет. Артем такие разговоры всегда сводил к шуткам. А теперь, значит, вон как, наплевал на все соглашения и обещания. Ну ладно, пусть так, хоть и больно, но пусть. Ника отложила гитару, поднялась.

— Хель, ты куда? — тут же спросил Сашка с беспокойством в голосе.

— Пойду... покурю, — выдала Ника в ответ и быстро вышла из репетиционной.

Стоя внизу в "предбаннике" у выхода из Дворца Ника сама себе удивилась: что на нее нашло, собиралась ведь сказать "проветрюсь" или "воздухом подышу", а вырвалось... Что о ней ребята подумали?.. Сашка и Славка проводили ее удивленными взглядами, даже Чернов оглянулся в недоумении — Ника никогда не курила. Свою единственную в жизни затяжку она сделала по дурацкому совету Брата перед первым своим концертом. Тогда она нервничала так, что стук зубов был слышен на всю гримерку, а пальцы не могли удержать медиатор. Данила тогда всучил ей сигарету в успокоительных целях. От нее Нике так поплохело, что про концерт она на какое-то время забыла, окончательно оклемалась уже на сцене, а там бояться было поздно. Так что, в какой-то степени метод оказался действенным, но Ника к нему больше не прибегала, хотя ее еще долго потом этим случаем поддразнивали. Может подсознание шалит — сегодня она от чего-то перенервничала почти также как тогда, а налажала и того больше.