Черно-белый -1

Здесь же, в сером мире, она была всего лишь одной из непрошенных гостей.

Ничего, сказала она сама себе. Нужно только как можно скорее покинуть город и

вернуться домой, пока ее еще не успели хватиться. Она всегда ложилась с первыми

лучами солнца, а потому вставала так же поздно. У нее еще хватит времени на обратный путь, только бы не попасться на глаза патрулю.

Солнце дало ей еще несколько коротких минут, пока она пробиралась сквозь густо

растущие стволы, и окончательно улеглось, стоило ей ступить ногой на асфальт. Ей еще

ни разу не приходилось бывать ночью в городах серых. То, что казалось ей таким

незавершенным днем, сейчас приобрело какое-то удивительное очарование и эфемерную легкость. Сердце медленно билось в груди, она была спокойна, пока с ней был ее верный меч, закаленный в крови белого льва, Латвиен.

Она неслышно пробиралась по пустынным улицам, погруженным в кромешную тьму.

Как ей не хватало привычного света газовых фонарей, каждую ночь зажигающихся на

Звездной Алее. К тому же она не знала эти места так же хорошо, как родные. Здешние

улицы обманчивой улыбкой легко могли заманить ее в ловушку, прямо в руки к

бездушным мейстрам, которых на ее родине прозвали адскими гончими. Она ненавидела их всей душой, желая им смерти. Это были худшие представители серых. Злобные,

жестокие твари, убивающие каждого черного, который встретиться им на пути. На ее

глаза до сих пор наворачивались слезы от мысли о милой, улыбчивой Анне, которой было всего тринадцать. Девочка так и не вернулась домой, и даже ее кости никогда не обретут

покоя в родной земле.

Морт неоднократно упрашивала отца, чтобы вместе с братом Вейераном, бывшим

старше ее всего на несколько лет, войти в состав гвардии, чтобы сражаться с мейстрами.

Но он был категорически против, говоря, что женщине не престало заниматься кровавыми делами. Как она могла спорить?

И вот сейчас, пробираясь по темным улицам, она ужасно боялась и одновременно

жаждала услышать приближающиеся шаги и получить возможность напоить Латвиен

адской кровью.

Боги были милосердны к ней этой ночью. Миновав центр, вдалеке она услышала

хлопанье крыльев и свист, а затем чью-то речь. Так громко и так вызывающе ночью могут говорить только мейстры. Взяв Латвиен в правую руку, Морт пошла на голоса, стараясь держаться поближе к стенам.

Их было всего двое. Лица скрыты за ярко-желтыми масками. Судя по голосам, парни. Они о чем-то весело переговаривались и были настолько увлечены беседой, что даже не

заметили ее. Морт испытала сильное возбуждение, но заставила себя не двигаться с

места: вдруг рядом находятся и другие мейстры. С двумя она сумеет справиться, но если

их будет больше, то кто-то успеет поднять тревогу и тогда...

Поздно...Один из мейстров резко повернулся, указывая пальцем прямо на нее. Морт

вздрогнула. На ней была цветная одежда, но кто из серых рискнет высунуться ночью на

улицу? К тому же она, не таясь, держала в руке меч.

Первый оказался около нее, нанеся размашистый удар по ногам. Морт легко ушла от

корявой подсечки, ответив целой серией ударов, переведя финт в рубящий. Мейстр

только чудом успел уйти, но уже через несколько секунд был вынужден спасаться от

нового удара. Он принял его, сблокировав лезвием собственного меча, и тогда Морт

ударила его ногой, отбросив на несколько шагов назад.

К тому времени подошел второй. Нужно было закончить с ними как можно скорее,

пока на шум не сбежались другие. Сделав обманное движение, Морт снова атаковала

первого мейстра, уже через несколько секунд наколов его на лезвие своего меча, после

этого она толкнула тело мертвого на другого. Опешив, тот неуклюже завалился назад,

выронив меч. Дело было решено. Сбив его с ног, Морт отодвинула в сторону убитого

врага и одним движением сорвала с другого желтую маску, обнажив бледное испуганное лицо парня на несколько лет старше себя. Отец всегда говорил, что когда убиваешь

поверженного врага, нужно смотреть ему в глаза, чтобы никто не мог обвинить тебя в

трусости. Она победила в этом поединке, и его жизнь теперь принадлежала ей. Парень

сглотнул, в ужасе уставившись на нее. Влажные от пота волосы прилипли к его лбу. Она

могла бы проявить милость и отпустить незадачливого мейстра, мальчишку.

В этот миг она вспомнила об Анне. И занесла меч.

Недаром ее звали смертью. Луна серебрила ее лицо.

Когда все было кончено, она вытерла лезвие о рубаху убитого мейстра и убрала в свою сумку обе золотые маски. Так было принято у ее народа. Она представила, как будет

гордиться отец, когда она покажет ему свои трофеи,...после того, как накажет, конечно.

Кроме масок, она забрала изогнутый кинжал и фонарик у одного и хлыст у другого.

Тащить два тяжеленных меча ей было ни к чему.

Уже поднявшись, она услышала за своей спиной еле слышный шорох. Морт резко

обернулась, выставив вперед меч, готовясь ко встречи с очередным врагом. Но перед

ней стоял не враг. Это была испуганная женщина лет тридцати. Она тряслась всем телом, прижимая к губам окровавленную руку.

Морт действовала, не задумываясь. Каждая секунда промедления может стоить ей

жизни. Если эта женщина начнет кричать, призывая кого-то на помощь, то Морт конец.

После того, как она убила двоих мейстров, ее не ждет ничего лучше виселицы. Подлетев

к женщине, она занесла клинок и ударила в грудную клетку, пронзив сердце. Женщина

медленно сползла по стене вниз. Ее светлое платье окрасилось багрянцем.

Морт побежала, направляясь к северным воротам. Она вовсе не чувствовала

раскаяния. Это днем серые были для нее просто людьми, а ночью становились врагами,

жаждущими ее смерти точно так же, как и она жаждала их. За жизни двоих мейстров

можно было заплатить одной невинной. Этим она, возможно, спасла одного черного. Или даже двух. Всякая цена должна быть оплачена.

Она бежала, не разбирая дороги. Бежала так быстро, что в ее легких почти не осталось воздуха, и немного успокоилась, только увидев впереди громадные черные ворота. Она

почти дома. Не став связываться с замком, Морт пробежала еще несколько метров,

подсвечивая себе фонариком, отобранным у одного из мейстров. А вот и она, небольшая

дырка, через которую она вполне сможет перебраться на другую сторону. Как ни трудно

ей было расстаться с фонариком, его пришлось оставить здесь. Девушка спрятала его в

тайнике под стеной в нескольких десятках метров от дырки, чтобы найти в следующий

раз. Трофейные маски негромко позванивали в сумке и радовали ее слух, как радует

богача звон монет.

Солнце не станет ждать.

Морт снова побежала к видневшемуся вдалеке замку из черного матового камня. Ей

еще предстоит три часа бежать через лес, прежде чем она доберется до тернового сада, но все это не волновало ее. Здесь ей больше ничего не угрожает.

Этой ночью она доказала, что она воин, а не кисейная барышня. Латвиен, испив крови, пел звездам свою печальную песнь, прославляя новых и старых богов.

Луна ярко светила с чистого неба, освещая каждый ее шаг. Джейс

Солнце медленно приближалось к земле. Как только оно окончательно сядет, он

сможет выйти из своего убежища и двинуться дальше, на юг. Дым прижался всем телом

к земле, издавая негромкое утробное урчание. Джейс легонько стукнул его по волосатой

голове, чтобы пес вел себя потише.

Отсюда открывался прекрасный обзор не только на стену, но и на площадь, значит, он сможет выждать удобного момента и уйти незамеченным.

Уже три дня он провел в старой, давно покинутой хижине, скрываясь от своих

преследователей, ютясь среди пропахших рыбой бочек, рыболовных сетей и снастей.

Все же здесь было не так плохо, как ему показалось вначале. Была и крыша над головой,

и печка, и даже скудные съестные запасы, оставшиеся от кого-то в наследство. Было бы

неплохо остаться здесь на зиму, но это опасно, так близко к стене, почти под самым

носом у черных.

Мимо него, не таясь, проходили одетые в серое мейстры, чьи лица были скрыты за

разноцветными масками. Он столько насмотрелся их за последнее время, что мог бы

назвать каждого. Вот изумрудно-зеленые воины Малахита, носящие имена камней,

ярко-желтые, называющиеся в честь зверей, их главарем был огромный широкоплечий

мейстр по имени Вепрь, кроваво-красные люди Зевса, каждый из которых выбрал себе

имя одного из древних богов, темно-синие Дракона — почитатели звездного неба и,

наконец, белоснежные — личная гвардия Мастера, которых называли не иначе, как

Безликие.

Джейс из тени наблюдал, как они покидали свои дома и выходили в ночь с

обнаженными мечами. Они вели себя дерзко и вызывающе, хотя каждый знал, что это

ночь может оказаться для него последней. Неделю назад за одну ночь было убито трое

мейстров, причем двое из них были золотыми, и черного, ответственного за это, так и

не поймали. Кроме того они нашли еще и тело женщины из серых, неизвестно как

оказавшейся на улице в столь поздний час.

Ночи нынче были неспокойными, и Джейс ни на минуту не позволял себе сомкнуть

глаз до самого рассвета. Да и днем он не мог отдохнуть из-за преследующих его

кошмаров. Ему снились то черные, вломившиеся в его скромное жилище, то мейстры. И

он ни на кого не мог положиться, кроме Дыма. Словно прочитав его мысли, пес

оскалился, глядя на своего хозяина.

Как только совсем стемнело, Джейс вылез из убежища, недоверчиво осматриваясь по

сторонам, не видно ли кого. Первым делом нужно проверить кладовую, где он только

вчера оставил большой кусок мяса и бутылку вина. Кладовая — комнатка два на два метра — располагалась под землей, там было достаточно прохладно и сухо, чтобы оставлять на

день пищу, которая сразу же испортилась бы в его хижине, как если бы он просто оставил ее на солнце. Но там существовала другая опасность — крысы. Эти бестии пролезали

через щели в полу, и от них не было никакого спасу. Кроме того, крысы — лучшие

разносчики заразы.

Откатив огромную железную бочку, Джейс освободил проход. Стоило ему открыть

дверь, как крысы бросились врассыпную, забиваясь в щели в полу и стенах. Джейс

спустился вниз, освещая себе путь масленым фонарем. Мерзкие вонючие твари прогрызли толстую ткань полотняного мешка, где когда-то хранилась мука, и обгрызли почти

половину свиной лопатки. Так что сегодня вечером ему придется обойтись хлебом, сыром и овощной похлебкой. Жаль, нельзя было придумать другое место для хранилища. Но

если он будет оставлять продовольствие в своей сторожке, то туда сбегутся не только

местные крысы, но и оставшиеся в городе кошки, собаки и серые.

Наскоро поужинав безвкусной похлебкой, Джейс поспешно загасил костер, засыпав

его песком. Хоть об этом здесь можно было не волноваться: у стены дымило столько

труб различных фабрик и котельных, что тонкий дымок его костра терялся, как луч

фонаря днем.

Похолодало. Ему приходилось кутаться в поношенную куртку, но она не особо

спасала от холода. Зима уже на носу. Скоро придется покинуть эту тихую хижину, уже

почти ставшую для него родной, и снова двинуться в путь.

Дым, развалившийся у его ног, оторвал окровавленную морду от полусъеденной

жирной кошки, и низко зарычал, не сводя пронзительных бледно-голубых глаз с

противоположной стены. Джейс потянулся за мечом. Несколько минут он, не шевелясь,

ожидал, а затем, как только шерсть на загривке Дыма разгладилась, положил меч себе

на колени.

Ночь была облачная, и не было видно ни луны, ни звезд, из-за чего казалось, что тьма

окружает его со всех сторон. Только под фонарем она трусливо отступала, ожидая своего часа. На душе у него было неспокойно, поэтому он поднялся на ноги и принялся нервно

расхаживать взад-вперед. Не покидало ощущение, что должно случиться что-то очень

плохое. Конечно, это можно было назвать простой паранойей, но Джейсу было чего

бояться. Не только черные, но и серые, застав его врасплох, позаботятся о том, чтобы

его шея не минула петли.

Где-то вдалеке завыла собака. Протяжно и надрывно, а затем лай резко затих. Стало

так тихо, что единственным громким звуком казалось его спокойное сердцебиение. Джейс не из тех, кого просто напугать, иначе бы он и единой ночи не пережил здесь.

Затем послышался скрежет, и у него за спиной послышался металлический звон -

кто-то отворил калитку. И это не мейстр — шагов Джейс не слышал. Он молниеносно

скосил взгляд на пса. Дым был одной из самых больших собак, которых ему приходилось видеть в своей жизни. Стоя на четырех лапах, он доходил Джейсу чуть ли не до пояса.

Шерсть черная с белой, раскраска как у северных собак, и удивительные глаза:

льдисто-голубой зрачок, словно углем обведенный по краям. Правое ухо было разодрано

в одной из многчисленных драк. И все-таки Джейса не покидало чувство, что где-то в

родне у Дыма попадались волки. Не те тощие с грязно-серой шкурой и выпирающими

ребрами, которых можно найти в ближайшем лесу, но огромные с шерстью цвета только

что выпавшего снега. Сейчас Дым поднялся с земли, оставив свою добычу, и не сводил

глаз с калитки.

Других подтверждений Джейсу было не нужно. Он погасил фонарь, и небольшая

площадка перед хижиной погрузилась во тьму. Даже острое зрение Джейса позволяло ему различать только контуры особо крупных предметов.

Он стал медленно обходить площадь так, чтобы выйти прямо к калитке, которой

пользовалась стража. Калитка была открыта и раскачивалась на ветру, издавая жалобный писк. Огромный амбарный замок лежал на асфальте. Проход в город был открыт, чего уже давно не случалось. Стражников в темно-сером, которые должны охранять стену от

проникновения, нигде не было видно. Черные практически каждую ночь пробирались в

город, но обычно они делали это через наименее защищенные восточные ворота, где

знающие мейстры частенько устраивали засады. Но чтобы здесь? Джейс прожил в

сторожке уже несколько месяцев и еще ни разу такого не видел. Северные ворота были

отлично защищены, и даже о существовании небольшой, практически неразличимой в

темноте калитке, мало кто знал из посторонних.

И все же здесь кто-то был. Джейс подошел к самой стене, присев на корточки, и

вытянул левую руку, коснувшись замка. Его дужка не была гладкой, как если бы ее

перепилили или расплавили кислотой, ее края были острыми, и Джейс порезался, лишь

чуть коснувшись. Похоже на то, как если бы кто-то просто вырвал замок. К его горлу

поднялась тошнота.

Вскочив на ноги, Джейс стремительным шагом бросился прочь от стены, в город.

Сейчас он, наверное, даже был бы рад, столкнувшись с мейстрами. Он еще долго шел,

не понимая, куда направляется, пока ноги сами не привели его к сторожевому посту.