Zirex- 3

Сворачиваю вправо, проходя мимо нескольких скудно одетых, зато жутко накрашенных женщин в длинных сапогах и совсем коротких юбках, несмотря на холод, который пробирает меня даже сквозь куртку. В нескольких шагах мнется сутенер. Здесь запах табака и вина смешивается с резким запахом духов. Но наркотики строго запрещены: никакой клиент не захочет брать обколотую.

Меня тошнит от этого места, как тошнит и от этих людей. Единственное мое желание сейчас убраться отсюда как можно дальше, но я не делаю этого, а наоборот начинаю шагать быстрее. Все равно придется это сделать, так что лучше поскорее справиться и смыться.

Проводники в Новом и других городах занимаются слежкой, убийствами, оружием и иногда даже наркотиками. Когда я говорю "занимаются" то имею в виду именно это. Идя по ночным улицам можно запросто наткнуться на одного из наших, скрывающегося за медальоном, участвующим в драке, каких-то разборках или даже поножовщине. Я привыкла к этому. Я сама стала этим. Сомневаться в том, чего на самом деле хотят Проводники, не приходится. Они хотят избавиться от остальных мутантов и подчинить себе человечество. Когда-то их план с треском провалился, а теперь они надеются на реванш.

И искреннее верят, что им поможет какая-то сила. И мне до сих пор не удалось узнать об этом ни слова. Это удерживает меня здесь почти так же сильно, как желание вернуть Шея. Остальные не доверяют мне, не считают за свою, хотя я делаю то же что и они, и мы живем под одной крышей. Я для них чужая.

А вот это уже не новость. Так уж сложилось. Я чужая не только для них, но для мутантов Города-4 и обычных людей. Наверное, не существует места для такого выродка, как я.

На углу 133 я останавливаюсь, не сводя глаз с железной двери. На крыльце меня уже ждут. Высокая, щуплая фигура, завернутая в длинный черный плащ.

— Я уже заждался тебя, — слышится насмешливый голос, а мгновение спустя "плащ" спускается ко мне, становясь прямо под фонарем.

У него неестественно бледное вытянутое лицо, кожа, натянутая на череп. Впалые щеки, огромные мешки под бесцветными глазами и полное отсутствие растительности на лице. В глазах — злоба, губы искривлены в мерзкой усмешке.

— Я пришла как смогла, Дени, — отвечаю я, посмотрев на него. Мне хочется скривиться от отвращения к этому существу, но я сдерживаюсь.

— Сколько?

— Пять сотен.

Он недоверчиво вскидывает на меня свои бледные провалившиеся глазки:

— В прошлом месяце было триста.

— Расценки изменились, — пожимаю плечами. — Или плати, или поднимай задницу и неси свой товар в другой город. Выбор за тобой.

Он бормочет что-то себе под нос, а затем рука тянется в карман пиджака. Инстинктивно касаюсь оружия, но Дени вынимается оттуда смятую пачку денег и протягивает мне.

— Здесь только четыреста восемьдесят, — сказала я, пересчитав грязные смятые купюры.

— У меня больше нет. Бери, что даю.

В голосе бравада, но глаза бегают, как у испуганного кролика.

— Ладно. Но в следующий раз заплатишь на двадцатку больше.

— Нет проблем.

Засунув деньги в карман, просто ухожу, не обременив себя прощанием. Вообще-то расценки остались прежними, но мне очень нужны деньги. Дени из страха не побежит никому жаловаться. Пусть радуется, что я разрешила ему и дальше продавать его наркоту. Кажется, будто несколько купюр в моем кармане весят с приличный кирпич, сильно оттягивая карман. За один вечер я заработала двести баксов. При этом за целый месяц работы в баре, получила всего пятьсот. Деньги не пахнут...Это сказал либо человек с хроническим насморком, либо лишенный души и сердца. К несчастью, я не такая. А, может, и такая, раз смогла протянуть руку и взять эти деньги.

Чувствую себя настолько мерзко, что решаюсь зайти в другой бар в среднем и заказываю себе безалкогольный коктейль. Можно притвориться, что алкоголь там все же есть. Я не пью ни на работе, ни дома.

Мне нельзя терять над собой контроль.

Поддавшись настроению бара и надышавшись табачных и алкогольных паров, медленно уплываю куда-то в туман, где хорошо и спокойно. Вопрос только в том, для меня ли спокойная жизнь?

— Вот, значит, где ты берешь деньги.

Несколько раз моргнув, я поворачиваюсь на голос, а затем снова начинаю усиленно моргать. У меня все плывет перед глазами, и, опустив взгляд на свой стакан, обнаруживаю, что уже минут двадцать пью совсем не безалкогольный коктейль. Рядом с моим локтем стоят три пустых стакана: коктейль и две текилы. Неплохо для того, кто совсем не пьет.

Но еще невероятнее то, что рядом со мной за стойкой в черных джинсах и белой футболке сидит Адам. Не привыкла видеть его в белом. Он как-то странно смотрит на меня. На его лице я могу прочитать разные эмоции: недоверие, пренебрежение и какую-то озабоченность, словно он о чем-то волнуется, но не хочет этого показывать.

— Ты что следишь за мной? — спрашиваю я, прыская в кулак. Мой голос звучит совсем не так трезво, как хотелось бы. Мимо проходит бармен. — Мне еще текилы.

— Нет, — перебивает Адам. — Нам уже пора.

— Нет? — удивленно переспрашиваю я. — С каких это пор ты решаешь за меня? Ты больше не мой командир.

Бармен стоит в нерешительности, а Адам, пользуясь моментом, говорит:

— Мы уходим прямо сейчас. Спасибо большое, — на стойку ложатся несколько купюр, а Адам уже утаскивает меня наружу, за руку, как ребенка.

Воздух на улице свежий и прохладный, помогает немного прочистить мысли.

— Моя куртка, — говорю я, разворачиваясь. — Она осталась внутри, а пойду и...

— Сейчас принесу, жди меня здесь.

В ответ только смеюсь, глядя, как он уходит. Мне бы сейчас уйти, пока он не вернулся, но холод просто ужасный. Сейчас почти полночь, но люди еще только прибывают в бар, провожая меня заинтересованными взглядами. В основном сюда заходят мужчины, иногда одни, иногда в сопровождении скудно одетых, но уже изрядно пьяных дам. Слышится громкая музыка и звучный хохот. Из бара несет спиртным и куревом.

Дверь открывается, и выходит Адам с моей курткой.

— Вот, возьми.

Забираю куртку у него из рук и надеваю ее.

Адам пристально смотрит на меня:

— Как тебя занесло сюда?

— Понятия не имею, — беззаботно говорю я, проверяя карманы. Все деньги на месте. Даже выпила я сегодня за счет Адама. Хотя, он вполне может потребовать их обратно.

Запихав деньги обратно, сильнее запахнула куртку и, обхватив себя руками, собралась перейти через дорогу. Адам тут же поймал меня за предплечье и развернул к себе.

— Куда собралась?

— Такси...Ну знаешь, такая желтая машина с шашечками. Платишь тридцатку, и водитель везет тебя домой.

— Я знаю, что такое такси. Но сегодня ты пойдешь домой пешком.

— Ха-ха, пешком. Ну ты и придумал. По такому холоду?

— Это приведет тебя в чувство, некс. Нехорошо, если Дэйвон увидит тебя в таком виде.

— А мне плевать. И на него, и, — затем я ткнула его пальцем в грудь. — И на тебя. Так можешь ему и передать. До встречи.

Он не так и не выпустил мою руку. Тяну сильнее, но он не отпускает. Я сейчас не в том настроении, чтобы бороться. Не проходит и минуты, как я уже признаю свое поражение:

— Ладно, ладно. Пойду пешком.

— Спасибо, — говорит он с усмешкой.

В обычное время меня бы тут же скрутило от такой его усмешки, но сейчас мне было плевать. Боже, как это приятно, получить хоть временную передышку. Пусть говорит, что хочет, пусть делает, что ему вздумается. На этот вечер он надо мной не властен.

Я в очередной раз подумала о том, что испытываю к нему. Это было больше похоже на какое-то наваждение, чем на любовь. Со мной все было в порядке, пока я не видела его. Но стоило ему появиться на горизонте, как у меня начинался необычайный приступ паники. Тогда единственное, чего мне хотелось, — быть ближе к нему. Прикоснуться к нему. Соединиться с ним. Будто бы мне чего-то не хватало, и он один мог дать мне это.

Я зависима от него.

Каждый взгляд, каждое слово, каждое прикосновение — новая доза.

Может, я законченный романтик, но любовь должна быть не такой. Она должна приносить радость, а не страдания, быть лекарством, а не обезболивающим.

Но сейчас я могла прямо смотреть в его глаза и ничего не боялась.

Мы шли по полутемным улицам нижнего. Начало первого, а тротуары заполнены людьми и смехом. Многие смеются и пьют, пьют и смеются. Рядом со мной проходит девушка лет шестнадцати, так близко, что несильно цепляет меня плечом. Она ниже меня ростом, одета в длинное светлое платье, темные густые волосы рассыпались по спине. Косметика размазалась по лицу, но девушка смеется. Будто колокольчики звенят. На какое-то мгновение ее глаза встречаются с моими. Зрачки расширены, а взгляд затуманен. Она сейчас под воздействием какого-то наркотического вещества. Кто продал ей наркотики? Может, Дени? Или любой другой из них. И это из-за меня. Я дала ему право торговать этим и калечить жизни таких, как эта девушка. Мне хочется задержать ее, но она уже уносится прочь. Платьице совсем легкое, а на улице так холодно. Ее это совсем не волнует. Она следует за своей компанией таких же подростков, как сама. Скольким из них я сломала жизнь? Сколько еще они проживут? Месяц, два, несколько лет?

Я оступаюсь и едва не падаю на асфальт, но руки Адама удерживают меня. Мне хочется плакать. Прямо сейчас, прямо здесь. Пусть он видит, пусть все они видят. Как же я устала от собственной жизни, от себя. Они превратили меня в чудовище. Или я сама это сделала? Собственную совесть не обманешь. Нельзя одним добрым делом закрыть сотни преступлений. И все-таки я законченная эгоистка. И здесь тоже только по своей вине. Так можно ли винить кого-то в том, чем я стала?

— Это не твоя вина.

Не поворачиваю голову, не смотрю на него. Мне хочется закрыть уши и не слышать.

— Каждый делает свой собственный выбор. У каждого есть своя голова на плечах. Нельзя решать за других.

— Не моя вина? — голос срывается. — А ведь я одна из тех, кто зарабатывает деньги на наркотиках. Это деньги, покрытые кровью. И совершенно неважно, на что я их потрачу. Они зло, как и я.

Он поворачивается и смотрит на меня. Тяжелый вздох.

— Если бы не это, они нашли бы еще что-то, чтобы навредить себе. Ты не можешь защитить всех. Значит, должна принять то, что делаешь. Преступлением было бы, если бы тебе это нравилось, но это не так. Ты должна смириться. Пока не время что-либо предпринимать.

Мне хочется смеяться. Но это скорее похоже на хриплое карканье, чем на смех.

— Не время. А когда же оно наступит — это время? Мы здесь уже больше трех месяцев. Может, ты знаешь, зачем нас держат здесь? Почему из всех мутантов Проводники выбрали именно нас?

— Ты сама знаешь. Мы — избранные.

— Кем? — голос срывается на крик и отдается эхом по теперь уже пустынным улицам. Здесь уже средний. — Кем мы выбраны и для чего? Не знаю, как ты, но я не умею делать ничего особенного. Я ведь выродок, просто некс. Ты сам об этом говорил.

— Это не так, — сказал он тихо.

Я стремительным шагом иду вперед, лишь бы не идти рядом с ним. Слезы застилают глаза. Давлю внутри предательские всхлипы и перехожу на бег. Он схватил меня за локоть и потянул на себя, повернув лицом к себе. Я опустила голову, закрыла глаза. Его глаза горят, как два угля в костре. От такого пронизывающего взгляда мне становится не по себе.

— Это не так, Риа. Может, ты и не владеешь силой мутантов, но ты всегда была особенной. Ты рождена особенной. Рождена сильной.

— Я не хочу быть сильной, — говорю я слабым голосом. — Я устала бороться.

— Но кто если не ты?

Я могу смотреть только на него. Эти сияющие глаза, так дразняще близко от меня. Его обжигающее дыхание на моей щеке. Не могу думать ни о чем другом, когда он так близко. Наваждение накрывает меня с головой, заставляет сердце биться быстрее, ускоряет пульс, перехватывает дыхание.

А дальше делаю то, на что бы никогда не решилась раньше. Поднимаюсь на носочки и целую его. На секунду он замирает, его тело каменеет от неожиданности, а затем кладет руку мне на щеку и нежно проводит по ней, отвечает на мой поцелуй.

Но я уже отстранилась, вырвавшись из его объятий. И побежала прочь по темной улице.

Я начну сожалеть о том, что сделала, уже завтра утром, как только вспомню. И тогда мне будет еще сложнее избавиться от своего наваждения и забыть обо всем. Выкинуть его из головы.

Завтра.

А сегодня я просто счастлива. И это на несколько часов снимет боль.

Два

Проклятые

Адам

Рань меня

Я наблюдаю, как мое спасение приближается и отдаляется,

Но вокруг меня слишком много грязи,

Мне не хватает жалости.

Я думал, мы играем, и будет весело

Вместо этого все осталось по-прежнему

Я хочу что-то сделать,

Мне нужно почувствовать твою немочь.

Я начинаю ощущать рассудок, когда он покидает меня.

Нет, только не опять!

(рань меня)

Это весьма обманчиво: я чувствую, как собственное тело ранит меня.

(ранит меня)

Я начинаю ощущать рассудок, когда он покидает меня.

Нет, только не опять!

(рань меня)

Это весьма обманчиво: я чувствую, как собственное тело ранит меня.

Вчера я постарел настолько,

Что мне казалось, я могу умереть.

Вчера я был далеко от тебя,

И из-за этого хотелось плакать.

Давай, давай,

Просто отойди отсюда.

Давай, давай,

Твой выбор уже сделан.

Давай, давай,

Исчезай.

Давай, давай,

Уходи отсюда.

И я знаю, что был не прав,

Когда говорил, что это правда:

Не могли я и она

Застрять где-то посередине без твоего участия,

Без тебя,

Без тебя.

Вчера я был так испуган,

Что дрожал, словно ребенок.

Вчера я был далеко от тебя,

И от этого в душе всё замёрзло.

Вернись, вернись,

Не уходи.

Вернись, вернись,

Сегодня же.

Вернись, вернись,

Неужели ты не видишь?

Вернись, вернись,

Вернись ко мне.

И я знаю, что был не прав,

Когда говорил, что это правда:

Не могли я и она

Застрять где-то посередине без твоего участия,

Без тебя,

Без тебя.

Все, что я делаю — ищу тебя.

Мне нужна моя доза, а тебе было нужно

Просто получить немного внимания, внимания.

Что это значит для тебя?

Для меня это просто что-то, что я делаю

Я хочу чего-то.

Мне необходимо почувствовать твою немощь.

Я начинаю ощущать рассудок, когда он покидает меня.