| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
И вот в этом кошмаре, который творится в Испании, мне нужно найти иголку в стоге сена — Дона Казанова. Под каким именем он здесь? И здесь ли он? И на какой стороне? В отношении стороны, то тут у меня особых сомнений нет. Он либерал, а все либералы поддерживают любое революционное движение, если оно направлено против правительства. Пусть это правительство хорошее. Работает в интересах всех. Обеспечило самые широкие свободы всем без исключения гражданам. И даже если ими будет построен город Солнца, то либерал не будет либерал, если он не будет выступать против порядков в этом городе и не выступит против правительства. Он поддержит любых вандалов, стремящихся к власти и разрушению города Солнца, а потом будет плакаться, что его эти вандалы не только обижают, но и вешают, а счет за веревку приносят его семье.
Второй вопрос, под каким именем он здесь? И он уже не пацан, ему где-то под сорок лет. В командирах, наверное, ходит, и искать его нужно так, чтобы заинтересованность в нем никому не бросилась в глаза.
Три месяца я перебирал все списки известных мне частей. Всех русских, в том числе и эмигрантов, сражавшихся в интернациональных бригадах. Нигде нет. Представляю, как Станислав рвет и мечет. И как рвут и мечут его. Кто-то, как мне кажется, уже сподобился доложить наверх, что дело у них на мази, а в конюшне и конь не валялся.
Хозяин кричит — давай результат, прораб кричит — давай результат, бригадир кричит — давай результат, а бедный каменщик стоит с мастерком, а него ни кирпича, ни цемента, одна бумажка с рисунком великолепного дворца, который должен быть возведен.
— Ах, ты сволочь, — кричат все втроем, — где дворец и даже рот не открывай по тому вопросу, что нет цемента и кирпичей, ты нам скажи — где дворец? Нам плевать на твои трудности, но чтобы к утру було.
Три раза в неделю радист советнической миссии отбивал шифровку с цифрами — 777 121 314. Результата нет.
Глава 10
28 октября 1936 года я был в городе Вальдеморо в штабе 1-й стрелковой бригады генерала Энрико Листера. Франкисты активно наступали в направлении Мадрида. Город Вальдеморо был одним из важных рубежей, на котором нужно останавливать контрреволюцию.
— Товарищ Мирон, — сказал мне Листер, — помоги нам провести разведку и взять языка. Мы совершенно ничего не знаем о противнике. Передовые наблюдатели докладывают о количестве солдат в окопах, а сколько у них в резерве, какие силы противостоят нам, вот это самое главное. Я как слепой крот в своей норе, помоги нам. Испанский народ тебя не забудет.
— Хорошо, сделаем, — сказал я.
В сопровождении офицера штаба и переводчика мы прибыли в левофланговый батальон на окраине города. Вероятно, так же выглядели лагеря и позиции войск во время наполеоновских войн. Маркитантки и их дети шныряли по позициям, продавая солдатами продовольствие, вино, сигареты. Где-то проводился митинг о том, нужно или не нужно идти в атаку, если поступит приказ коммунистического командования.
— Анархисты, — шепнул мне представитель штаба.
Командир батальона, направленец коммунистической партии, писал политдонесение в ЦК и предлагал применить силу в отношении анархистов, которые подрывают боевой дух сражающихся войск.
— Доложите, где у вас противник и что он замышляет, — попросил я.
Командир батальона неопределенно махнул рукой в западном направлении и сказал, что у противника, слава Богу, нет анархистов, которые митингуют по любому поводу и в любой момент готовы оставить позиции.
Да, у генерала Франко особо не забалуешь. У него все, кто под ружьем, составляют регулярную армию со всеми атрибутами военного управления. Не умеешь — научим, не хочешь — заставим. Откажешься — расстреляем или посадим. А пока на строевой плац разминать ноги и заниматься сколачиванием подразделения как боевой единицы.
А нам сейчас нужно идти к анархистам и посылать их в разведку. Приходилось мне в гражданскую сталкиваться с анархистами. От безграничного героизма и до полнейшей безвольности граждане собираются там. У них и флаг-то черно-красный из двух треугольников. Сверху красный треугольник, снизу — черный. Власть признают только ту, которая образовалась в результате гражданской активности масс, то есть гражданского общества, которое выбирает себе лидеров для решения каких-то задач.
— Компаньерос, — взлетел я на импровизированную трибуну, — кто хочет совершить беспримерный подвиг на славу горячо любимой Испании?
И сразу воцарилась тишина. Подвиг хотели совершить все, да только стеснялись сказать об этом.
— Где ваша общественная самоуправляемость, если вы из своей среды не можете выдвинуть героев, — продолжал наседать я, — неужели вы не можете показать пример остальным, как нужно воевать? Люди, которым не нужны командиры, выдвигают свои кандидатуры, а если нет желающих, то выдвигают самых достойных.
Главное ошарашить людей, поставить их в такие условия, когда невыполнение просьбы ставит их в положение трусов и политических деятелей, не способных ни к какой активной деятельности.
Это выступление перед анархистами мне, конечно, наши товарищи припомнят, еще приплетут батьку Махно с крестьянскими армиями. Сам пойду с группой. Так или иначе, отзовут меня за передаваемые девять цифр и скормят червям где-нибудь в лагере на Колыме. Тут и Станислав не поможет. Да и помогать не будет, чтобы не усугубить свое и мое положение.
— Я выдвигаю сам себя, — крикнул я. — Кто еще выдвигает себя или, кто выдвинет самых храбрых?
Выдвинули четырех человек. Со мной получается пять человек. Достаточная разведгруппа. Повел на позиции. Объект — кто-то, кто будет проходить между позициями и передовым охранением. А проходить будет либо сержант, либо офицер для проверки боевого охранения. Мы будем тревожить одиночной стрельбой пулеметную точку боевого охранения. Те будут постреливать. Эта активность привлечет внимание командиров, пошлют кого-то из офицеров разбираться, а мы тут как тут, берем его и волоком к себе. Все просто как сама жизнь.
Повел группу в тыл, позанимались захватом военнопленного, связыванием его и транспортировкой на себе. Помучались, но тяжело в ученье, легко в бою.
— Кто боится идти на дело, — спрашиваю я.
Все молчат. Кто же признается в том, что боится?
— Кто будет вести беспокоящий огонь, — спрашиваю комбата.
— Есть у меня один снайпер, француз, — сказал командир, — придумал насадку из фосфора на мушку и на прицельную планку для стрельбы ночью, как только кто-то стрельнет, он винтовку туда наводит, ждет следующего выстрела и стреляет сам. Всегда попадает.
— Откуда ты знаешь, что попадает, — спросил я.
— Если после выстрела орут благим матом, то, значит, попал в кого-нибудь, — ухмыльнулся командир.
— Давай его сюда, — сказал я.
На командный пункт прибыл боец во французском стальном шлеме, в серой шинельке, слегка побритый с какой-то винтовкой на плече. Можно сказать, что в годах.
— Что это за винтовка? — спросил я по-французски.
— Ли-Энфильд, мсье, — ответил боец.
— Чем же она лучше других? Винтовка Маузера намного удобнее, — поинтересовался я.
— Эта стреляет почти на три километра, — ответил боец.
— Молодец, — сказал я, — как твое имя?
— Зовите меня просто, Дон, — улыбнулся солдат
— Это ваш дворянский титул? — не понял я.
— Нет, это имя, — сказал снайпер.
Глава 11
— Неужели это он? Черт меня дернул идти в разведку? Я мог бы и не ходить. Мое дело — научить людей и помочь в организации, а не самому воевать. Но наши летчики воюют. И танкисты воюют, — успокаивал я себя. — И меня сегодня Бог будет хранить.
— Ты русский? — спросил я по-русски.
Боец на какое-то мгновение замер, потом ответил по-русски:
— Да, я русский, а вам какое до этого дело?
— Дон, дождись меня из разведки, дело есть на сто тысяч, — попросил я его. — Хорошо?
— Ладно, — вздохнул он, — дождусь.
Все было так, как перед отъездом в отпуск. Уже собраны вещи. Куплены билеты, заказано такси и вдруг возникает оперативная необходимость, требующая твоего присутствия на рабочем месте от силы три часа. Люди военные, служившие в строевых частях, это понимают и хорошо представляют. Как всегда, три часа растягиваются на четыре, идет спешка, опоздание накладывается на опоздание, самолет улетает без тебя, тебе выплачивают неполную стоимость билета. Те, кто вызвал тебя на работу, умывают руки, а покажи приказ, что мы тебя вызывали на работу? А? Нет приказа и нет компенсации. Одним словом, весь отпуск насмарку, состояние истерическое. Поэтому и выполняется золотое военное правило: через час после получения отпускного билета вы должны быть в ста километрах от места расположения части и прибывать из отпуска за час до установленного срока.
Так и у меня. Я наполовину выполнил задание. Нашел человека. Правду сказать, это он сам нашелся. Нужно проводить завершающее мероприятие, а тут ночной поиск. Не ходить нельзя, трусость в окопах не прощают. Хотя и не первый выход к вражеским окопам, но предательская жилка на бедре левой ноги отчаянно дергается. Мне кажется, что, несмотря на мой спокойный вид, все видят эту дергающуюся жилку и понимающе опускают глаза. Успокойся. Никто эту жилку не видит, кроме тебя самого. Прижми ее рукой или прикажи ей не дергаться. Что на роду написано, то и случится. А если что-то и случится, то и спрашивать будет не с кого. Эта мысль меня успокоила совершенно и где-то около полуночи мы поползли к окопам боевого охранения фалангистов.
Расстояние между окопами метров триста. Охранение выставляется метров на сто вперед, чтобы услышать передвижение противника и в случае чего завязать бой, предупредив отдыхающие части.
Ползти нам метров двести пятьдесят. Неискушенному человеку, который двухсотметровку видел только на соревнованиях легкоатлетов, расстояние покажется небольшим. Оно и нам днем казалось совершенно небольшим, но ночью, когда слышен каждый звук, когда не светит луна, это расстояние становится огромным. Мы ползли минут сорок до того места, где можно схватить человека, проходящего от окопов к боевому охранению и обратно. Только мы заняли позицию, как одного из наших стало тошнить. Оно и понятно, от страха и не то бывает.
Примерно около часа ночи с нашей стороны раздался выстрел. Мы слышали, как в районе боевого охранения звякнула о камень пуля. В окопчике кто-то зашевелился. Слышны голоса двух человек:
— А ну, стрельни туда.
— Ты что, командир голову открутит, если мы обнаружим себя.
— Стреляй, тебе говорят. Хуже будет, если мы прошляпим наступление. Говорят, на этом участке появились русские, они вообще воюют без правил. С вечера напьются граппы и шастают вдоль окопов по ночам.
— Ладно, сейчас дождусь вспышку выстрела и пальну по ней.
С нашей стороны раздался еще один выстрел. Дон не частит. Все делает степенно. В ответ на его выстрел из окопчика раздалась пулеметная очередь. Ответного выстрела мы не слышали, но в окопчике кто-то завизжал.
— Чего кричишь? Живой и слава Деве Марии. На, перевяжи руку и иди к командиру, доложи, что на той стороне что-то подозрительное.
Тень выскочила из окопчика и, пригибаясь, полуприседом двинулась к своим окопам. Похоже, что наш план начал действовать.
Минут через пятнадцать появился офицер. Шел во весь рост, помахивая стеком. На фоне неба нам он был виден неплохо, мы же сливались с землей. Я как привидение встал перед ним и с размаху дал ему в челюсть. Он начал падать, и был подхвачен моими помощниками, которые связали ему руки и воткнули в рот кляп. Мы подхватили его на руки как бревно и во весь опор помчались к нашим окопам. Начавший стрелять по нам пулемет как-то быстро захлебнулся. Мы упали на землю и последние пятьдесят метров ползли, вытягивая на себе офицера.
Ночной поиск был удачным. Офицера увели на допрос. Командир батальона пригласил разведчиков в землянку, где для них было приготовлено угощение. Два часа и все готово. Потерь не было, за исключением шальной пули, тюкнувшей меня в правую руку, чего я в горячке отхода и не заметил. Меня перевязали, и я еще выпил испанской водки — граппы, виноградной водки, более похожей на чачу, чем на то название, которым она называется.
У командира батальона я взял себе в проводники нашего ночного снайпера — Дона, а переводчика отправил в группу наших советников сказать, что я буду несколько позже. Командир батальона мне шепнул, что перевес сил у фалангистов большой и вряд ли нам удастся удержать город.
Глава 12
Поздний рассвет застал нас на узких улочках городка Вальдеморо. Открывались окна, слышались голоса женщин, приветствовавших друг друга из соседних домов, пахло дымом, что-то где-то жарилось. Зеленщик на своей тележке тащил на продажу плоды своего труда.
При нашей попытке узнать, где находится гостиница, словоохотливая женщина быстро выяснила у своих подруг, где находится хорошая гостиница и скоро вся улица знала о том, что русский компаньеро ранен в руку и что они остановятся в гостинице у Рикардо Гомеса.
Гостиница Рикардо Гомеса была маленькой. Ее смело можно было назвать корчмой, где останавливались приезжающие в город торговцы и, изредка, гранды из дальних провинций, спеша в Мадрид на заседания кортесов.
Номер был двухместный, рассчитанный на семью. Как-то так было принято, что мужчины останавливались в одноместных номерах. Нахождение двух мужчин в одном номере было явлением аморальным, но в военное время раненный должен иметь сопровождение, и сопровождающий должен быть рядом.
Я сразу заплатил за трое суток проживания, не обратив внимания на удивленный взгляд Дона. Я попросил хозяина принести нам выпить чего-нибудь покрепче и хорошо закусить, добавив к оплате аванс на питание.
Поднявшись по деревянной лестнице на второй этаж, мы прошли в угловую комнату с окнами во двор. В углу стоял рукомойник, висело чистенькое полотенце. Я разулся, снял рубашку и пошел умываться. Очень неудобно, когда правая рука потеряла подвижность.
Я приводил себя в порядок и напряженно думал, с чего начать разговор, поймет ли меня Дон, не пошлет ли он меня в пешеходную прогулку с эротическим уклоном, узнав, кто я такой на самом деле?
Когда все заранее планируешь, проговариваешь, готовишься, то всегда получается так, как у ковбоя на зеленой лошади. Рассказывать не буду, спросите у знающих людей, они вам расскажут, для чего ковбой покрасил лошадь в зеленый цвет.
Я решил положиться на случай, на авось, как в той песне, которую недавно слышал в компании:
Чемодан мой от водки ломится,
Предложил я как полагается,
Может, выпьем мы, познакомимся,
Поглядим, кто быстрее сломается?
Он спросил, — вам куда? До Вологды!
Ну, до Вологды — это полбеды
А тут и хозяин пришел с угощением. Снова граппа в непочатой бутылке, стаканы, сковорода с яичницей, нарезанная ветчина, ржаной хлеб, разная зелень и четыре больших персика. Вероятно, хозяину уже приходилось иметь дело с военными, поэтому и закуска была соответствующая.
Я разлил граппу по стаканам.
— Со свиданием и боевым крещением, — сказал я и чокнулся со стаканом Дона.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
