| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Познакомь, — согласился я.
На рабочем лифте мы поднялись на третий этаж со знаком плюс, то есть третий этаж над уровнем земли. Как в космос прилетели.
На выходе из лифта была широкая улица с мчащимися электромобилями, под и наддорожными переходами, воротами в парки и скверы (только они какие-то маленькие, как в музее и земли не видно, только в кадках для деревьев и кустарников).
Вдоль дорог узкие тротуары. На бетонных стенах висела реклама, были видны названия улиц, например, Северная 10/3, это значит, что это улица десятая Северная на третьем уровне или проспект Мира/3, что обозначает проспект Мира на третьем уровне. Получается, что на улице Лесной/3 дом 2 жил мастер водоканализации, а на улице Лесной/450 дом 2 жил какой-нибудь высокопоставленный чиновник, которому было совершенно наплевать, кто живет там внизу под ним.
Идешь вдоль стены и смотришь на номера, по левой стороне четные, по правой стороне нечетные, доходишь до нужного номера, нажимаешь кнопку, а тебя как из домофона спрашивают: кто там?. Не так ответил, хозяин не откроет, и разговаривать не будут.
Василич остановился у одного номера, нажал на кнопку и на вопрос кто там? ответил:
— Василич, это я, тезка твой с другом.
Через какое-то время что-то щелкнуло, и гильотинная дверь открылась.
Мы вошли, и дверь за нами захлопнулась. Мы были в обыкновенной квартире из моего времени. Судя по всему, трехкомнатная квартирка. Прямо от входа кухня, справа ванная комната, туалет. Влево маленький коридорчик, ведущий в маленькую залу. Справа вход в отдельную комнату. Могу поспорить, что из залы есть выход в смежную комнату трамвайчиком. Раз все находится в одной башне, то в трамвайчике нет сквозняков из щелей между панелями и зимой не нужно надевать валенки, чтобы не мерзли ноги.
Глава 8
Нас встретил стройный мужчина лет пятидесяти, с окладистой бородой и насмешливыми глазами.
— Ну, проходи, тезка, — сказал он, — присаживайся, а как друга твоего зовут?
— А он сам не знает, и мы не знаем, так никак и не зовем, рукой махнем — идет, — сказал Василич.
— Неправильно это, — сказал хозяин квартиры, — каждый человек должен имя иметь и фамилию или номер какой-нибудь идентификационный. Как его на работу возьмут?
— Взяли как дикаря, без оформления, — сообщил мой работодатель. — Он хоть и ничего не помнит, но не из простых, стихи сочиняет, а отпечатков пальцев в базе нет.
— Значит, стихи сочиняешь? — спросил хозяин. — Прочитай-ка что-нибудь лирическое.
— Ладно, — сказал я и прочитал из давно написанного:
Я не плачу о жизни прошедшей,
Не виню в своих бедах других,
Может, я человек сумасшедший
И живу в намереньях благих.
Или просто в другом измеренье
Жизнь идет полноводной рекой,
Словно жизни моей повторенье
Дубликат мой мне машет рукой.
Я не знаю, где я настоящий,
Грубиян или ласковый зверь,
Обожаю я дождь моросящий
И тебя, что открыла мне дверь.
— Толково, — хозяин квартиры встал и обошел вокруг меня, внимательно рассматривая. — Василич, он тебе сегодня сильно нужен? Если нет, то оставь его мне, мне нужно с ним переговорить.
— Ты, тезка, человек знающий, — сказал мой напарник, — я и без него поработать могу, работал же. Если что, то знаешь, как меня найти. Приду и заберу его. Так что, пошел я.
Мы остались одни с хозяином квартиры, который был значительно старше меня, но назвать его старым было нельзя. У нас такими были офицеры запаса. Подтянутые. Немногословные. Говорят точно. Делают то, о чем говорят. К людям относятся с пониманием, знают, какой бесправный человек в армии, пусть хоть гражданские люди своего человеческого достоинства не теряют. В комнате не пахло табачным дымом, значит, хозяин не курил. В комнате прибрано, чистенько и женская рука чувствуется. Вероятно, хозяйка куда-то вышла.
— Садись, рассказывай, — сказал хозяин, — как ты сюда попал и что здесь делаешь?
— Как попал? — переспросил я. — Очень просто, Василич привел.
— Молодой человек, давайте не будем тупить, — сказал хозяин квартиры, — вы прекрасно понимаете, о чем я спрашиваю. Вы человек не этого времени, вы знаете старинную поэзию, и я даже знаю, кто ее написал. Я хочу вам помочь и должен кое-что уточнить о вас.
— Что же вы хотите уточнить обо мне, если я сам о себе ничего не знаю, — ответил я.
— И снова вы мне говорите неправду, потому что вы уже были у меня, — сказал тезка Василича. — Не удивляйтесь, вы этого не помните, и Василич не помнит, но я помню вас, и вы мне прочитали именно это произведение. Я знаю, что на вас напали, ударили по голове, украли паспорт и сняли с руки кольцо. Меня удивляет, почему вы вернулись вновь? Вы что-то забыли у нас?
Человек говорил все то, что со мной произошло. Почему же я не помню, что уже был здесь? Может быть, мой сон и был той явью пребывания здесь, и я ее просто не помню?
— Если вы знаете все, то вы, вероятно, и знаете то, чем мы будем заниматься? — спросил я.
— Конечно, знаю, — улыбнулся хозяин, — мы пойдем на встречу с вами. Но это не сейчас, это будет завтра, а сейчас вы спросите меня, чем я занимаюсь.
Я улыбнулся. Похоже, что мне здесь ничего не надо делать, мне все расскажут.
— Я хорошо понимаю вашу улыбку и знаю, что вы меня спросите, — сказал хозяин. — В прошлый раз вы не делали никаких пометок по ходу нашего разговора. Поэтому у вас не осталось никаких ассоциаций о нашей прошлой встрече. На столе бумага, карандаш. Они включат для вас механическую и ассоциативную память и, если вы придете в третий раз, то у вас что-то останется в памяти. Вы спросили, чем я занимаюсь, а я вам рассказывал, какую книгу я пишу. И что самое интересное? Прошло несколько лет, а я все на том же месте в своей рукописи. Практически мы все возвращаемся в одно и то же время, смутно понимая, что все это уже было. Происходит какой-то временной парадокс, который остановил все. Но вы и прибыли затем, чтобы устранить анахронизм.
Честно говоря, об анахронизме я узнал только сейчас и еще тогда, во сне. Временной парадокс как-то не проявлялся в моем времени. Вероятно, мы с дядей просто растягивали лепесток временной петли, не доходя до ее критической точки, а мое желание побывать в будущем затянуло временную петлю. Кому-то срочно нужно возвращаться в мое время, либо мне, либо моему дяде. Но он возвратиться не может, потому что в моем времени его уже нет. Нужно срочно возвращаться мне. Вот и получается, что временные слои существуют параллельно, но все равно как-то связаны между собой.
Не исключено, что виной всему адронный коллайдер. Перед самым моим отъездом его должны были запустить, чтобы разогнать элементарные частицы до такой скорости, с какой они двигались во время космической катастрофы, когда в результате невиданного взрыва образовалась наша земля. Для того, чтобы изучить процесс, не нужно взрывать всю землю. Возможно, они и ускорили таяние полярных льдов и создали угрозу всемирного потопа, чтобы проверить, так ли верно написано в Священном писании.
Как сказал бывший премьер-министр России: Кому это нужно? У кого руки чешутся? У кого чешутся — чешите в другом месте.
— Извините, как мне к вам обращаться? — спросил я.
— Называйте меня Николай Иванович, — ответил хозяин.
— А как звали меня в прошлый приход? — спросил я.
— Вас тогда завали Владимир, — улыбнулся Николай Иванович.
Вот и познакомились.
— Николай Иванович, вы не могли бы мне рассказать вкратце, что произошло за последние пятьдесят лет, — попросил я.
— За пятьдесят лет, — задумчиво произнес хозяин, — за пятьдесят лет трудный вопрос, хотя ответить на него очень легко. А ничего не произошло. Все, как было, так и осталось. И в мире, и в нашей стране. Разве что, все к потопу готовятся. Или война в Арктике, которая начиналась под фанфары, а закончилась полным пшиком. Миролюбивая Америка полезла первой и получила по зубам.
Ума хватило не применить ядерное оружие. Знает, что наши подводные лодки у их берегов берегут мир во всем мире. Если бы не наш подводный флот, ядерной войны не избежать. У американцев уже не получается жрать в три горла, приходится урезать свои потребности, потому что Россия стала не менее могущественной державой с огромным золотым и валютным запасом.
Как всегда, золото и валюта нам не в коня корм, проедаем, но промышленность не развиваем, все время ходим по лезвию бритвы, опасаясь свергнуться в пучину социализма и массовых репрессий или демократии с рыночной экономикой.
Все так же шумят о построении правового государства и передают власть по эстафете: президент — премьер — президент — премьер Сами себе преемников выбирают и меняются местами. Народу это все равно. Стараются выживать, прячась от яицилимов, дусов, арутарукорпов. Они все завязаны между собой и попавшийся к ним обречен на подвальные работы. Всем заправляет наркомафия и игорный бизнес. Борьба с коррупцией окончилась безоговорочной победой последней. От того, что компьютеры стали тоньше и что научились синтезировать пищу, лучше жизнь не сделали.
— Вы, говорят, там на самом верху работали, чего же такое случилось, что на третий этаж опять переехали? — спросил я.
— Как вам сказать, молодой человек, — сказал Николай Иванович, — не стал поперек совести идти.
Глава 9
— Неужели и в 2050 году вопросы совести могут заставить человека уйти в отставку? — удивился я.
— Совесть в большей степени присуща тому человеку, который имеет какую-то материальную независимость и может выбирать себе дело по способности, — сказал хозяин. — А если служба является единственным источником материальных благ, то совесть прячут в карман и дают ей выход только на кухне, и то в присутствии на сто раз проверенных друзей. Другие сразу побегут докладывать руководству о нигилизме своего товарища, чтобы получить плюсик к чему-то эфемерному, которое повлияет, скорее всего, отрицательно, на его карьеру, но зато увеличит чувство собственной значимости доносчика. О совести писали в основном те писатели, которым было куда-то приткнуться. Знаете, я сейчас приготовлю нам что-нибудь поесть, а вы почитайте начало моей рукописи, — и он протянул мне стопку листов бумаги.
На первом листе было написано заглавие — История одного города (продолжение 2050 года). Вряд ли кто уже помнил, что в девятнадцатом веке Салтыков-Щедрин написал такую книгу, но таких вариантов градоначальничества у него не было, поэтому рукопись эту смело можно назвать продолжением той великой книги. Были начальники брудастые и органчики, и медведь на воеводство приезжал, но вот пришло время, когда горожане стали сами выбирать себе градоначальников, придирчиво рассматривая каждую выставленную им напоказ кандидатуру.
И как будто в наперстки на базаре горожане играли: кого ни выберут, все не того выбирали. Видимо, цыган их стаканчиками запутал. Если не цыган, то сами кандидаты головы им задуривали так, что в трезвом уме они никогда бы не проголосовали за этого градоначальствующего. А вот как толпой идут на участок, так сразу срабатывает стадное чувство, за кого скажут, за того и голосуют. И вот так каждые четыре года мучаются, выбирают, спорят, голосуют, потом плюются. Наконец, выбрали того, кого хотели выбрать. Тот сразу открестился от всего того, что было при прежних градоначальниках, и сказал, что писать все будем с чистого листа. И лист показал, чистый, правда, с обратной стороны какие-то каракули были написаны, но это чепуха, издалека все равно не видно, чистый лист или нет.
Начал он с того, что создал бабский триумвират. Описать их трудно, поэтому и различали их по прическам: спаниелька, терьерка и болонка. И характеры под стать прическам и породам. Где он их откопал, неизвестно, но, говорят, таскал их за собой или имел в виду. И поручил он им административную реформу проводить. Ну, бабы как с цепи сорвались. Сколько людей пострадало от укусов, облаиваний и охаиваний, учету точному не поддается, зато аппарат создали, который и тявкнуть лишний раз боялся.
Одним махом реализовали трактат Козьмы Пруткова О введении единомыслия в России в условиях отдельно взятого города. Все стали в одну дудку дудеть и градоначальника славить. Всем жителям вышла полная свобода слова по принципу — если хочешь со мной разговаривать, то стой и молчи. Зато каждый горожанин получил право прилюдно критиковать все действия градоначальника, но только другого города.
Бабский триумвират недолго просуществовал. Перекусались между собой и разошлись. Одну, сильно покусанную, которая раньше отличалась дурным нравом, и сама кусалась, оправили на более легкую работу — сторожить собственную дачу. Другую взяли к себе сильно влиятельные люди, и стала она на министерских диванах сидеть и даже отдельный извозчик ее погулять вывозит. Зато спаниелька была на коне.
Жизнь в городе при новом градоначальнике закипела. Первым делом взялись за дороги — извечный бич российский. Вторым бичом были дураки — за них взялись по-особенному.
Дураки это те, кто коммерцией решил заняться. Вот на них и отыгрались по полной. Первым делом всех откупщиков и негоциантов заставили дороги и тротуары на выделенном участке мостить, а затем каждый день с метлой и совочком убирать этот участок, как свой, но пользоваться этим участком в интересах коммерции, было строжайше запрещено. Мести можно — работать нельзя. То разрешают людям лавки открывать, то запрещают.
Стали деловые люди репу чесать, а делать нечего, Россия. Тут всегда прав тот, у кого больше прав. Обложили всех духов, то есть коммерсантов, обременениями и стали с них штрафы драть, как с сидоровых коз, потому как с каждого чиновника стали спрашивать: а сколько денег ты в казну городскую принес, не являешься ли ты дармоедом? Стали чиновники штрафы увеличивать и любым способом деньгу из горожан выжимать, чтобы казна городская полнилась, и чтобы люди от этого жили еще лучше, чем прежде.
Тут по городу решил проехаться в коляске генерал-губернатор. Видит, что люди все плачут, а околоточные надзиратели всю власть себе взяли. Издал он указ, что штрафы с населения может взимать только губернская власть, так как власть муниципальная уж больно круто за дело взялась. А губернским властям штрафы совершенно без надобности. Вот и получилось, что городские власти на коммерсантов составляют миллионы протоколов, чтобы работу свою показать, а толку от этого нет, потому что окрик без удара палкой даже лошадь с места не сдвинет, а все потому, что палкой начали махать сильно.
Смерть чиновника
Градоначальник каждую неделю собирал городских начальников за круглым столом, как король Артур своих рыцарей, и слушал их, как они отчитываются о проделанной работе. А тут спаниелька увеличила число городских начальников на одного человека, и сразу за столом стало тесно. Все старались удержаться за столом, цеплялись за него и все эти собрания превратились в невидимую борьбу за место за столом. Наконец, у одного чиновника соскользнула рука, и его выдавили из-за стола более шустрые коллеги. Как ни пытался чиновник со своим стулом протиснуться к столу, ничего у него не получалось. И так, и эдак, а никто не пускает. А тут и градоначальник посмотрел на него и улыбнулся. Пришел чиновник домой, встал у зеркала и стал копировать улыбку, которой ему городничий улыбнулся. И так улыбался, и так улыбался, а все получалось, что начальник-то криво улыбнулся. Не к добру это. Тогда лег чиновник на кровать и умер.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
