Саята. Заря иных богов.

— Это не те ли охотники? — переспросил Михай.

— А ты как помнишь? — я удивилась.

— Не помню. Следы на подступах к деревне были странные. Обутки, вроде, охотничьи, да шли как-то странно... не то пьяные?

— А ты что же мне не сказал? — я еле сдержалась, пытаясь вырваться из толпы празднующих.

— Так что ж я, знал, что ли? — так же тихо отвечал Михай.

— Михай, этих охотников я уложила, когда они в тебя стрелу воткнули, — почти беззвучно выругалась я.

Тот ничего не ответил, лишь скорости прибавил.

— Куда ж ты, красивая? — возмутился молодец.

— Эй, остановите её! Она это! — закричали им в след другой голос, когда до края деревни было рукой подать.

— Плохо дело, — я и не думала останавливаться.

— Да с чего ты взял, что она-то? — заспорил другой голос.

— Да что ж я, не признал бы? Эй! Путница! Ты по что добрых людей, которые к тебе с помощью идут, обижаешь?

После таких слов нельзя было идти дальше. Я развернулась и крикнула:

— Не знаю я, отец, про что речь ведёшь, да мы с братом торопимся.

— Признал я тебя, колдовка ты! Меня на двадцать локтей откинула!

— Не могу я врать, Михай, — я прикусила губу. Закон для всех хранителей силы был непреложным.

— Не ври, — ответил тот, — расскажи о том, кто я.

— Чтоб с тебя, живого, шкуру содрали?

— Ты уверен, Фома? — спросил тот молодец, что жеребцом хвастался.

— Да чтоб я тут же сквозь землю провалился! — сплюнул тот.

Толпа неуверенно качнулась.

— Колдовка? А чего с мальчишкой ходит?

— Так околдовала!

— Для своих дел недобрых использовать будет! — завопил совсем пьяный дед и упал в канаву. Толпа рассмеялась, но на меня уже недобро поглядывала.

— Они ж сейчас на нас пойдут, пьянь рваная! — разозлился Михай, в котором тут же проснулись все домашние привычки.

— Да вот в том-то и беда, что не рваная, — я покачала головой.

Первый камень не долетел локтей пять.

— Бежать нельзя — что скажут, когда узнают, кто я?

— А почему сейчас не скажешь? — удивился Михай, уворачиваясь от второго камня.

— А ты поди, объясни пьяному, что земля круглая, — я напряженно усмехнулась, продолжая отступать.

— Сжечь её, окаянную! — заорала баба.

— И почему им всем так сжигать нравится? — искренне возмутилась я.

— Зрелищ подавай, темнота окаянная! — не на шутку вскипел следопыт.

— Ну-ну, успокойся, Михай, кто знает, что...

Но я не успела договорить. Камень, лихой рукой брошенный, в плечо Михаю пришелся, и кинулся он на толпу, медведем тут же обернувшись.

— "Стой!" — крикнула ему.

Медведь нехотя остановился. Бабы визжали; мужики, что совсем пьяными были, в канавы от страху попадали.

— Не трогайте нас, — крикнула я , — и мы вас не тронем!

— Что здесь происходит? — раздался знакомый голос.

Ядвига подошла к толпе, что тут же перед нею расступилась.

— Вчера мой друг слегка напугал ваших охотников, — ответила ей, следя за своим бурым братцем.

— Так про неё вы мне с утра рассказывали? — спросила Ядвига Фому.

— Про неё, Ядвига!

— Липа! — крикнула. Девчушка мгновенно оказалась рядом с ней.

Я удивилась. Не было её изначально рядом со знахаркой.

— Почему не сказала? — Ядвига взяла её за подбородок. Липа всхлипнула. Не ответила. А я взяла на заметку — девчонка и впрямь силой владеет... эх и достанется ей, видно!

— Ядвига, мы зла не желаем, — крикнула я знахарке.

— Коль зла не желаешь, чего перевёртыша в деревню приводишь? — без тени радушия в голосе спросила та.

— Ты знаешь его. Ты его лечила.

— Как же так? — крикнул кто-то из деревенских.

Ядвига ничего не ответила. Не хотела говорить, что в мальчишке перевёртыша не признала. А толпа тем временем на знахарку угрюмо смотрела. Никак она здесь главной была.

А тот, кто силу имеет, не может ложь говорить...

— Не думала я, что он оборачиваться станет, — наконец, ответила она. И в её словах была доля правды. Я мысленно поаплодировала — правильные слова нашла Ядвига. И не обманула никого, и всей правды не сказала.

— Нет в нём зла, — повысила голос Ядвига, — вот и предупреждать не стала. А в рассказе твоём, Фома, много надуманного, да не хотела я при всех это говорить!

Фома опустил голову. Видать, хорошую историю выдумал, прежде чем до деревни добрался.

— Не нападал на него медведь, — заявила я во всеуслышание, догадываясь о содержании той истории, — а я лишь брата хотела сберечь.

Толпа молчала. Казалось, из неё последний хмель выходил. Первой заговорила Ядвига.

— Оставьте их, люди добрые, — обратилась она к толпе, — перед вами стоит Жрица Родова, Саята.

Бабы ахнули. Мужики что-то невнятно засопели.

А я тихо выругалась. Не входило в мои планы в каждой деревне имя своё раскрывать. Так и до города можно не добраться... особенно когда слух пройдёт, что не Жрица я вовсе.

А в том, что пройдёт, я почему-то даже не сомневалась.

— Простите меня, что не представилась, — ответила я, — да не серчайте. И на брата моего зла не держите. Не волен он собою управлять.

И словно в знак моих слов, медведь тихо зарычал. Я посмотрела на небо. Луны на нём не было...

Глава 4. Новая спутница. Зеленогорье.

Я пробиралась через лес, и на Михая поглядывала. Тот будто чувствовал мой взгляд — шёл рядом. Потом додумалась, и первым по бурелому медведя пустила. Ему — хоть бы что, а для меня тропинка сложится...

По правде говоря, сама удивилась, когда медведь послушно за мной отправился. Силы я не применяла — да тот сам пошёл.

Наступало утро, лес всё реже становился, но у меня никак не выходило из головы, будто кто-то идёт за нами.

Вот уже и первые лучи солнца землю осветили и тепло подарили. Медведь остановился и угрюмо под тень деревьев попятился. Я, улыбаясь, подозвала его к себе — Михай помедлил, но подошёл.

— Когда-нибудь нужно солнцу в глаза посмотреть, — подбодрила я, понимая, что зверь вряд ли разберёт мои слова. Но эмоции почувствовать должен.

Медведь вытянул морду и понюхал траву.

Первые пять шагов дались ему довольно просто, однако, когда солнце начало шкуру печь, он напрягся и остановился.

— Небось, никогда света белого не видел? — я ещё шире улыбнулась, погладив его по грубой шерсти, — всё ночами да в тени деревьев ходишь? Ничего, тебе понравится...

Однако понравиться не успело. Огромный медведь пошатнулся и упал, тут же в Михая обращаясь.

— Ну, это дело поправимое, — я аккуратно обернула мальчишку в одежду из мешка, — дорого же нам твоё обращение обходится...

Не успела это сказать, как почувствовала, как что-то мимо проносится...

Существо взвизгнуло, наткнувшись на невидимую стену, и прямо к моим ногам упало.

— Это кто у нас такой? — я наклонилась к хрупкому тельцу и немало удивилась, обнаружив там... Липу...

— Больно... — всхлипнула девчонка и прижала ручки к личику.

— Это что ж ты, за нами следовала? — я подняла её на ноги, но та удержаться не могла — снова на землю упала, — и давно ты так быстро бегать умеешь?

— Я... — начала, было, Липа.

— А Ядвига тебе разрешила?

— Она...

— Ты зачем за нами увязалась? — я убрала её руки от лица, — на вопросы отвечай!

— Я ушла от сестры... в тягость мне было у неё работать... знаю я, что не брат тебе Михай, что от доброго сердца с собою его взяла, вот и подумала, что и меня возьмёшь, я тебе пригожусь, — затараторила Липа.

— Что-то много вас в последнее время, особо полезных, — съязвила я, — куда мне такая малышня в дороге?

— Михай младше меня на треть года! — заныла Липа.

— А кто тебе сказал, что я его от доброго сердца взяла?

— Так отчего же ещё? — удивилась Липа.

— А может выгодно мне, что он в медведя обращаться умеет?

Липа не нашлась, что ответить, глаза слезами наполнились...

— Ладно, — я села на землю, — не плачь, знаю я, что тебе трудно приходилось. Но это не повод, чтобы из дома уходить и за первым встречным следовать.

— Больно... — она опять схватилась за лицо и беззвучно заплакала.

— Ну-ка, покажи! — я подошла к ней, убрала с лица волосы, — свет ты мой!

На лбу Липы синел огромного вида синяк.

— И как же ты это?

— Так я... в дерево какое-то, кажись, врезалась... на пути, видать, не заметила... — замямлила Липа.

— Постой-ка! — я остановила её, встала, — ну-ка расскажи мне, девочка, что ты умеешь?

Липа губу прикусила, глазки спрятала.

— Ты как быстро по земле перемещаться можешь? — в лоб спросила я.

— Быстро, — прошептала Липа.

— Как быстро? — я повторила свой вопрос.

— Очень быстро...

Казалось, она опять сейчас расплачется... Я порылась в своей сумке.

— Нет у меня ничего, что боль твою уменьшит, — сказала и тут же на свою мягкотелость и разозлилась, — и до города не будет!

— А я у сестрицы прихватила! — просияла Липа, но от моего взгляда осеклась и голову в плечи вжала.

— У кого воровать научилась? — строго спросила её.

— Я не воровала, я на время взяла... — промямлила Липа.

— Давай сюда! — я всё больше заводилась от того, что придётся и с этой девчонкой нянчится. Михай уже ворочался — вот — вот проснётся, надо было её быстрей обратно в деревню возвращать...

— Так как же ты в мою стенку врезалась?

— Солнышко ослепило, вот и не увидела... — совсем по-деловому пожала плечиком Липа.

— Так ты же силу чужую чувствуешь? — прищурилась я.

— А ты откуда знаешь? — испугалась Липа.

— Ну и компания у нас собирается... — я вздохнула и принялась синяк обрабатывать, — хватится тебя Ядвига, что с ней станет?

— А я ей и не нужна была, — сникла Липа, — держала меня работой по дому, завидовала...

— Ладно тебе, — оборвала её. Не стала подтверждать её слова. В чужих недостатках копаться — своих не замечать... — чем же ты в жизни заниматься собралась?

— Я думала, ты мне поможешь... — смутилась Липа.

— Я кто вам здесь? Добрый дух, что ли? Все желания исполняю, какие не появятся?

— Но Михай сказал... — начала опять Липа.

— Михай сейчас сам домой отправится! — взорвалась я, как раз, когда тот глаза открыл.

— Ты чего так кричишь? Случилось что? — слабым голосом спросил он.

— Подружку свою спроси!

— Липа! — он приподнялся на локтях, — как я рад тебя видеть!

Я глубоко вздохнула, скинула с плеч мешок и пошла в поле.

— Ты куда? — закричали вместе.

Я не ответила, шла, рожь ладонью гладя, и думала. Не хотела я такую ношу на себя взваливать! Вспомнила — как и вовсе одна идти собиралась. Да не могла уже их оставить... Но, чего греха таить, не умею я с детьми общаться! И сама намучаюсь, и им не в радость.

Шла долго, времени не замечая. Шла, покуда солнце голову не напекло и жажда не одолела. Когда обернулась назад, увидела одни колосья да небо. Красота.

— Уж простите, красивые, должна я понять, как обратно вернуться, — вслух сказала, рукой прижимая колосья. Со всем живым только так и нужно общаться — а иначе не услышит. Расступилась передо мной рожь, безграничную степь обнажая, — далеко же меня унесло... — я покачала головой и вкруг себя обернулась. Впереди передо мной возвышались три невысоких горы. От основания и до вершины были они покрыты зеленью и цветами. Но ни одно дерево там не росло, ни один зверь не пробегал, ни одна птица не пролетала. — Так это никак Зеленогорье! — ахнула я и направилась в сторону гор.

Три эти горы издревна считались центром странной, ни на что непохожей силы. Веками ходили сюда паломники, дары к основанию складывали, желания потребные загадывали и уходили с надеждой, что не обойдёт их стороной щедрый дух.

— Нет у меня даров богатых, — я склонилась у основания средней горы и чиркнула остриём по косе — русые волосы по плечам распустились, — прими же в дар косу девичью, как залог... — тут я замолчала, прикусила губу и, наконец, сама себе кивнула, — как залог судьбе своей покорности.

С этими словами я положила косу на траву и землёй прикрыла.

— Есть у меня на сердце... — начала, было, да вдруг на кусты взор перевела, — кто там?

Никто не отозвался, лишь вновь шиповник зашевелился.

— Выходи! Хорошо разве это, чужие желания подслушивать?

Я встала с колен и гневно расправила платье. Незваный гость помедлил немного и вышел ко мне.

— Зря ты волосы красивые отрезала, — прошептала девица, лет восемнадцати.

Белокурая, курносая, худощавая, она стояла так, будто была виновата в чём, однако глаза её были полны поистине вселенской грусти...

— Что отрезала — то моя забота, — удивилась я, глядя на свою собеседницу, — да разве можно так за кустами прятаться?

— Ты извини меня... — действительно расстроилась девица, — просто не сдержалась я, когда ты без нужды по косе остриём чиркнула.

— Как же без нужды? Да разве можно мимо таких мест простым ходом идти? Никак я мимо пройти не могла, не оставив дара — то плохая примета!

— Не верь приметам. Их люди выдумали, потому, как без правил тяжко жить на свете...

Я присмотрелась к собеседнице — уж больно странные речи она вела...

— А ты сама кем будешь?

— Виринеей зовут.

— Я не имя твоё спрашивала, — резко ответила я.

Чувствую, ждёт меня новый подарок от щедрой судьбы... Вот, прям чувствую!

Виринея потупила взор.

— Ты прости меня, не хотела я тебе мешать... — замялась она, — да знаю я, что не исполнится то, чего ты просишь.

— Почему же не исполнится? — искренне удивилась я.

— Так я ж вижу — не с простым делом сюда пришла...

— Не понимаю...

— Ну... идут ведь... кому — землю засушливую дождиком полить, кому — свекровь с женою помирить, — начала объяснять Виринея.

— Постой-ка! — я даже отошла на пару шагов, — Да неужели передо мной Дева Зеленогорья?

Виринея покраснела до пят, и стояла в землю уставившись.

— Ты и есть та самая легендарная колдунья, что тремя великими горами правит? Что желания чужие, коли по душе придутся, исполняет? А кривых душой домой не отпускает?

— Не было таких! Выдумки то! — крикнула Виринея и тут же за рот схватилась.

— Не я придумывала... — я растерянно развела руками, — Честно, — я потопталась на месте, — Ну что ж... косу, конечно, жалко...

— Это я сейчас! — Виринея подскочила ко мне — я даже удивиться не успела, за волосы ладонью взялась, и до колен косу спустила.

— Это как же? — опешила я, не находя слов, как описать свои ощущения. А Виринея, кажется, радовалась от души.

— Это я умею! — она взвизгнула и начала в ладоши хлопать.

Я смерила тяжесть косы в руке и только ресницами хлопала.

— У меня никогда такой и не было... Виринея, благодарю тебя!

— Да не за что! — рассмеялась та, — и зови меня Вирой, если можешь...

Я только кивнула, не отрывая глаз от своих обновлённых волос.

— Выходит, ты — Дева Зеленогорья, — я замялась, не зная, что сказать, — Бывает же... Не думала я, что... — и я вновь не нашла слов, чтобы описать это юное создание.

— Что я такая? — закончила за меня Виринея.

— Молодая, — поправила я, задумалась, — видать, и впрямь судьба меня привела сюда.